Корона из костей

Я стояла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, не в силах молча наблюдать за этим практичным варварством.

– Подожди, ты говоришь о благодарности и чести, но где благодарность в быстром убийстве без выбора? Где честь в том, чтобы не дать существу шанса убежать или сразиться?

Он наконец посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на усталое раздражение.

– Выбор? В природе волк не спрашивает оленя, готов ли он к битве, потом что голод не интересуется философией.

– Но мы не волки! – я сделала шаг вперед, чувствуя как адреналин придает мне смелости. – У нас есть разум, чтобы находить другие пути. Если эти леса полны магии, значит должны быть способы…

Он выпрямился, отложив нож в сторону, перебивая меня:

– Способы? Ты права, мы не волки. Мы гораздо более жестоки, потому что можем выбирать осознанно, так что сегодня мой выбор в том, чтобы мы жили. Даже если это делает меня чудовищем в твоих глазах.

Его слова повисли в воздухе, и я поняла, что спорю не с жестокостью, а с логикой выживания, отточенной в мире, где сострадание было роскошью, а не добродетелью.

– Возьми себя в руки, – Малакай бросил мне нож рукоятью вперед. – Поможешь разделывать. Так быстрее научишься, или же умрешь от голода и собственной слабости. В Айлионе нет места для сентиментальностей, которые не кормят и не греют, какими бы благородными они ни казались.

Лезвие упало к моим ногам, сверкая в странном свете этого леса. Я посмотрела на свои дрожащие руки, которые казались чужими и беспомощными, и в голове пронеслись вопросы, на которые у меня не было ответов. Кто я теперь? Жертва? Охотник? Или нечто промежуточное, застрявшее между двумя мирами и не принадлежащее ни одному из них полностью?

– Не могу, – прошептала я.

– Не сможешь или не хочешь? – он поднял тушу с пугающей легкостью, его мышцы напряглись под тонкой футболкой. Капля крови упала мне на босую ногу. – Разница между этими понятиями может стоить тебе жизни.

Я отвернулась, когда он двинулся к лагерю. Дым костра вился в воздухе, смешиваясь с медным запахом крови. Отвратительный коктейль, от которого живот сжался, будто внутри свилось что-то голодное и злое, готовое начать грызть меня изнутри, пока не доберется до самой сути.

«Ну что, дорогая»,– раздался в моей голове знакомый насмешливый голос, – «Похоже, тебе достался не самый веселый круиз. Я обычно рекомендует бегство как оптимальную стратегию, но, должен признать, в этот раз твой угрюмый спутник прав».

Он убил невинное существо, Джек! Как я могу просто принять это?

«О, милая, в моих плаваниях я видел, как голод превращает порядочных людей в монстров»,– его голос прозвучал неожиданно серьезно. – «И поверь, твой друг с ножом еще образец деликатности по сравнению с тем, что творят на необитаемых островах».

Оценивающий взгляд Малакая скользнул по моему лицу, выискивая признаки покорности, и, судя по едва заметной усмешке, он нашел то, что искал.

«Видишь?»– продолжал воображаемый пират. – «Он знает, что ты сломлена, но запомни, знание того, когда нужно согнуться, чтобы не сломаться окончательно – не слабость, а стратегия. Поэтому во-первых, перестань хмуриться, как на похоронах попугая, во-вторых, запомни: даже самые отчаянные пираты иногда должны подчиняться обстоятельствам».

Я медленно выдохнула, чувствуя, как часть напряжения уходит. Капитан Джек, как всегда, оказался прав.

– Что дальше? – Я пнула камень, стараясь не смотреть на кровавый след.

– Едим и идем дальше. Нужно выбраться из Молервела, раздобыть новую одежду и прикинуться жителями Лэндоген-Скай.

Я приподняла бровь, пытаясь представить, как мы, пропахшие кровью и лесом, будем изображать что-то кроме беглых преступников.

– Кем, прости?

Малакай перекинул тушу на другое плечо, и капля крови упала на лесную подстилку. Мы уже подходили к лагерю, и дым костра стал гуще.

– Ковенант Воздуха. Монахи, которые не едят мясо, не дерутся и свято верят, что каждый странник дар судьбы, посланный им для духовного обогащения.

– И ты думаешь, они нас примут? Мы выглядим как раз как те самые дары судьбы, от которых обычно прячут серебро.

– На пару дней. – Он перебил меня, бросая тушу у костра с мокрым шлепком. – Потом стащим припасы и исчезнем до рассвета.

– Это подло. Они верят в добро, а мы придем к ним с воровством и обманом.

Он раздраженно выдохнул, поворачиваясь ко мне, и в его глазах читалось утомление от моих моральных терзаний.

– Опять ты за свое?

Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев придает мне смелости.

– Я просто предпочитаю не терять себя! Ты говоришь о выживании, но что останется от нас, если мы будем воровать у тех, кто предлагает кров и пищу? Станем ли мы лучше тех тварей, от которых бежим?

– Идеализм роскошь, которую могут себе позволить только сытые и те, кто в безопасности, – прошипел он, – Здесь нет места твоим книжным принципам. Здесь есть только два варианта: адаптироваться или умереть, как же ты не понимаешь!

– Есть третий вариант! Не опускаться до уровня животных. Сохранить хоть крупицу человечности.

– Человечность? – он сделал еще шаг, и теперь мы стояли почти вплотную. – Знаешь, что происходит с теми, кто пытается сохранить здесь человечность? Их кости белеют на тропах, как немое предупреждение для остальных, кто решит последовать их примеру.

Я гневно развела руками в сторону, указывая на окружающий нас лес, который вдруг показался мне не таким уж и враждебным.

– Ты не можешь судить эти земли и их законы, когда находишься здесь впервые и не понимаешь даже половины того, что происходит вокруг! Ты ведешь себя так, будто все уже знаешь, но на самом деле ты просто слепо следуешь чужим правилам, которые написаны в дурацких книгах, даже не пытаясь их оспорить.

– О, боже, – он провел рукой по лицу, и в его жесте читалась такая усталость, – Ты просто невыносима. Мне следует тебе доказать правоту своих слов или ты заткнешься и научишься элементарно слушаться?

Капитан Джек бы сейчас посоветовал сделать шаг назад, потому что этот громила явно не шутит, а я не готова стать украшением местного пейзажа.

Я замерла, чувствуя, как смелость мгновенно уступает место холодному, трезвому страху. Его глаза смотрели на меня без тени сомнений, и я внезапно осознала, что он действительно может показать мне те самые кости, возможно, не только показать.

– Ладно, – выдохнула я, чувствуя, как слово обжигает губы своей горечью. – Пусть будет по-твоему, но это не значит, что я согласна с твоими методами или твоей философией. Я просто… заканчиваю этот спор, потому что он бессмысленен.

Слова дались мне с невероятным трудом, будто я вытаскивала их из самой глубины своей души, потому что моя гордость кричала внутри, протестуя против этой капитуляции, но инстинкт самосохранения оказался сильнее. В этот раз мне удалось заставить себя замолчать, хотя каждая клетка моего тела восставала против этого унижения.

Малакай изучающе смотрел на меня несколько долгих секунд, его пронзительный взгляд, казалось, выискивал малейшие признаки неискренности или скрытого обмана, а потом он медленно кивнул, и в этом кивке было больше удовлетворения от победы, чем одобрения.

– На этом и договоримся.

Лагерь встретил нас потрескивающими углями и длинными тенями, пляшущими между деревьев. День близился к закату. Ручей поблескивал в наступающей темноте, предлагая мутноватую воду, от которой даже моя жажда не казалась достаточно веской причиной рискнуть здоровьем, но я знала, как можно исправить эту ситуацию. Напрягая память, мне наконец удалось вспомнить с той злополучной лекции профессора Картера, что кипячение может обеззаразить даже самую сомнительную воду. Поскольку у меня не было ничего похожего на нормальную емкость, мне пришлось искать что-то подходящее среди того, что предлагал лес.

Осмотрев лагерь, я не нашла ничего подходящего для кипячения воды, даже элементарные камни были без углубления. Тогда мой взгляд упал на стальную флягу, пристегнутую к поясу Малакая.

– Дай флягу, – сказала я, протягивая руку.

Он поднял на меня удивленный взгляд, не прекращая разделывать тушу:

– Для чего? Воды в ручье хватит.

Закатываю раздраженно глаза.

– Я не собираюсь пить эту грязь без кипячения.

– Ты серьезно? После всего, что видела сегодня, ты беспокоишься о том кипяченая вода или нет?

– Именно потому что я сегодня многое увидела, я и не хочу знать, какие паразиты живут в ней.

Малакай остановился, его пальцы замерли над мясом.

– Паразиты? Иисусе, вода есть вода, какая разница?

– Не всякая вода безопасна, – попыталась объяснить я. – Кипячение убивает…

– В Айлионе нет времени на такие глупости, – перебил он меня, снова возвращаясь к работе. – Пей или не пей.

Я уже решительно собиралась действовать. Пока он был занят, я ловко расстегнула застежку и сняла флягу с его пояса.

– Эй! – он резко обернулся, но я уже отошла к костру.

– Профессор Картер говорил, что даже самая грязная вода становится безопасной после пяти минут кипячения.

Малакай смотрел на меня с таким недоумением, будто я говорила на неизвестном языке:

– Ты действительно помешана на идеализме.

– Это называется базовой гигиеной, – огрызнулась я, устанавливая флягу над огнем. – В моем мире это спасает жизни.

Пар поднимался над флягой, рассекая прохладный ночной воздух, и я почувствовала странное удовлетворение от этого маленького акта цивилизации в самом сердце дикого мира. Вода булькала внутри металлической емкости, и звук казался невероятно успокаивающим после всего, что произошло.

Малакай закончил разделывать добычу с той же пугающей эффективностью, с какой он ее убил. Запах свежей крови смешивался с дымом костра, создавая тошнотворную смесь, от которой мне пришлось отвернуться и уставиться в темную глубь леса, чтобы не стошнило прямо на месте.

Я осторожно сделала глоток, и теплая жидкость обожгла губы, пахнувшая дымом и металлом, но была горячей и, что важнее, безопасной, хотя вкус, думаю, остался таким же гадким, как прежде. Сделав еще один глоток, я невольно задумалась о том, что еще ждет нас в этой непроглядной тьме, какие испытания готовит этот лес и хватит ли у меня сил их пережить, если даже простая вода здесь требует таких невероятных усилий и унижений.

– Ешь, – он сунул мне в руки кусок мяса, насаженный на заостренную палку, который буквально сочился кровью, и темно-алая жидкость капала на землю, образуя маленькие, липкие лужицы.

Я скривилась, с отвращением глядя на этот сырой, почти живой кусок плоти, который он называл едой.

– Ты серьезно называешь это едой?

– Назови это «гастрономическим опытом выживания». – Он оскалился. – Или заставь меня кормить тебя, как капризного щенка.

Собрав всю свою волю в кулак, я впилась зубами в мясо, чувствуя, как его текстура сопротивляется, а металлический привкус крови наполняет мой рот, заставляя содрогнуться от отвращения, но я с силой заставила себя проглотить первый кусок. Следом второй и третий.

– Ну? – спросил Малакай, переворачивая над огнем другой кусок мяса. – Готовишься к рвоте или к следующему укусу?

– Это… необычно, – выдохнула я, стараясь не выдать всего отвращения. – А нельзя было хотя бы немного обжарить?

– Обжаривание отнимает время и уничтожает ценные питательные вещества. К тому же дым может привлечь нежелательное внимание. Здесь не ресторан, красавица.

– Не называй меня так.

Я бросила на него сердитый взгляд, чувствуя, как раздражение поднимается во мне, а он почувствовав, поднял руки в капитуляции, но легкая ухмылка не сходила с его лица.

– Здесь водиться кто-то помимо призраков?

– Конечно, – он сделал паузу, отрезая еще один кусок мяса своим острым кинжалом. – Не могу сказать точно, кто именно сейчас бродит в этих лесах, но если я правильно понимаю знаки, которые видел днем, то где-то поблизости охотятся отреченные фэйри.

Я нахмурилась, чувствуя, как холодная дрожь пробегает по спине.

– Ты говоришь про каннибалов? Тех, кто питается себе подобными?

– Именно. Поверь, такие водятся не только в человеческом мире.

– Шутишь?

Его бровь изогнулась.

– Хорошо, давай так, – он вздохнул, – Те кто становятся каннибалами, зачем они это делают?

Я задумалась на мгновение, перебирая в памяти все, что читала на эту тему в университетской библиотеке, листая статьи по антропологии и криминалистике. Мысль о каннибализме вызвала во мне не просто отвращение, а глубочайший ужас, который заставил меня по-настоящему осознать, в каком мире я теперь оказалась. Это было не просто актом насилия, а фундаментальным отрицанием всего, что делает нас существами, способными к состраданию и морали.

Я почувствовала, как почва уходит из-под ног, потому что все мои академические знания оказались бы бесполезными перед лицом такой первобытной жестокости.

– Причины… никогда не бывают одинаковыми, – наконец сказала я, чувствуя, как слова даются с трудом, – Между вынужденным выбором и осознанным решением лежит тонкая, почти невидимая грань. В фильмах героям часто приходится делать невозможный выбор, чтобы выжить, но в реальности… В реальности случается и так, что в человеческой психике происходит сбой, ломающий все моральные ограничения. Иногда людям просто начинает нравиться вкус плоти себе подобных, и они начинают чувствовать превосходство над теми, кого считают просто мясом.

Я замолчала, осознавая, насколько жутко звучат мои слова в тишине этого странного леса, и как далеки они от тех аккуратных теорий, которые я изучала в безопасных стенах университета.

– Какая вообще разница почему?

Он кивнул, и в его взгляде читалось не раздражение, а нечто похожее на понимание, как если бы он сам когда-то задавал себе те же вопросы.

– Разница в том, что фэйри, в своей основе, почти такие же сложные существа, как и люди. Они не монстры из сказок, рожденные только для зла, лишь бессмертны и владеют магией, а значит, что они способны на ту же жестокость, ошибки, отчаяние, что и люди, но их действия имеют последствия, растянутые на века.

– И какова вероятность, что мы встретим здесь каннибалов тогда?

– Я не уверен в том, если они здесь вообще, но в любом случае стоит быть настороже.

Я вытерла вспотевшие ладони о грубую ткань своих штанов, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, и этот простой, бытовой жест почему-то немного успокоил меня, напомнив о нормальной жизни, которая осталась где-то далеко за пределами этого странного места.

– Ладно… надеюсь, вероятность равна нулю.

– Я тоже, – нехотя признал он.

После еды мы прислонились к толстым стволам деревьев, прямо возле нашей импровизированной палатки из огромных лопухов и переплетенных веток, стараясь хоть как-то устроиться поудобнее и отдохнуть после всего, что произошло за этот бесконечно длинный день. Малакай уснул почти мгновенно, и я поняла это по его дыханию, которое стало ровным и глубоким, а его лицо выглядело на удивление спокойным, будто он не тот человек, который пару часов назад перерезал горло лани и без всяких угрызений совести планировал обворовать кучку наивных монахов.

Я прижала колени к груди, обхватив их руками, и уставилась в непроглядную темноту леса. Сон не шёл ко мне, потому что я до ужаса боялась снова провалиться в тот же кошмар, который продолжал преследовал меня, превращая ночи в долгое, изматывающее испытание. Раньше, в человеческом мире, он всегда обрывался на одном и том же моменте. Я просыпалась в холодном поту, сердце бешено колотилось, но хотя бы это был конец. Теперь же всё стало только хуже. Я начала лунатить во сне, бессознательно бормоча обрывки тех самых проклятых видений, просыпаться стало сложнее, а в прошлый раз Малакай нашел меня у дерева, возле которого мы сейчас лежали. Мои руки вырезали слова на языке, который я не знала.

Самое ироничное, что сейчас мне вдруг начало не хватать идиотских, шаблонных фраз моего психотерапевта, который твердил о стрессе из-за грядущих экзаменов, как будто эти слова могли объяснить, почему деревья в моих снах шепчут пророчества, а я бегу от чего-то, что дышит у меня за спиной.

Делаю глубокий вдох. Где-то там, среди этих движущихся теней и шепчущих листьев, прятались ответы на все мои вопросы, а вместе с ними, возможно, ждали своего часа и те самые жуткие твари, о которых говорил Малакай, способные в любой момент выскочить из тьмы и отнять у меня жизнь без лишних раздумий. Сидя на холодной земле и слушая мерное дыхание спящего рядом человека, что был одновременно моим спасителем и похитителем, я поклялась себе. Когда-нибудь этот чертов мир перестанет диктовать мне правила.

Или я умру, пытаясь сделать это, но по крайней мере это будет мой собственный выбор, а не слепая покорность обстоятельствам.

Я осторожно поднялась на ноги, стараясь не издавать ни звука, чтобы не разбудить Малакая, потому что мне отчаянно нужно было побыть одной и просто подышать этим холодным ночным воздухом, который был единственным, кто мог очистить мои легкие от навязчивого запаха крови, дыма и его постоянного, давящего присутствия где-то на грани моего сознания.

Лес, казалось, дышал мне в затылок, когда я сделала первый шаг через переплетенные ветви, и у меня возникло странное ощущение, что он не просто молча наблюдает, а действительно ждал этого момента, того, когда я останусь с ним один на один. Луна время от времени пробивалась сквозь рваные облака, бросая на землю призрачные, дрожащие блики. Чем дальше я отходила от лагеря, тем гуще и непрогляднее смыкалась вокруг меня тьма.

Отлично, Эйра, идеальное время для ночной прогулки в лесу, полном неизвестных угроз. Но даже вся эта ирония не могла заглушить тягостное чувство, что я не одна, что кто-то или что-то наблюдает за мной из густых теней.

Хотите знать, что самое смешное во всей этой ситуации? В этот момент я мечтала не о мгновенном спасении, не о волшебном заклинании, которое перенесет меня обратно домой, в мою уютную квартиру, и даже не о том, чтобы этот кошмар наконец закончился. Нет. Я отчаянно, до дрожи в коленях, хотела всего лишь одну простую, банальную вещь. Да, боги, просто дайте мне обычную обувь!

Чёртовы.

Ботинки.

Вот о чем я думала, пока мои босые ступни были изрезаны острыми камнями, исколоты колючками, а между пальцев засохла грязь, от которой хотелось кричать. Настоящий пиратский гламур, с горькой усмешкой подумала я, вспоминая, как капитан Воробей лихо расхаживал по палубе в своих потрепанных, но чертовски удобных сапогах. Может, Малакай прав в своей циничной практичности? Может, стоит стащить у этих воздушных монахов не только карту с припасами, но и что-нибудь приличное на ноги? В конце концов, даже самое великое путешествие начинается с одного шага. Жаль, что мой первый шаг в этом мире был сделан босиком.

Хруст.

Я замерла.

Что-то было рядом.

Я медленно обернулась, вглядываясь в густую, почти осязаемую тьму, которая обволакивала все вокруг плотным, непроглядным покрывалом, но не видела ничего, кроме черных силуэтов деревьев, сливающихся в единую массу. Не слышала ничего, кроме тревожного крика воронов где-то высоко над головой, хотя я не была уверена, что это именно они, потому что звук казался слишком неестественным и пронзительным. Мне необходимо вернутся обратно в лагерь, где безопасно.

Страх подкрадывался липким, удушающим чувством. Где-то вдали раздался протяжный, леденящий душу вой, от которого по моей спине побежали мурашки. В голове сразу же всплыли обрывки того самого кошмара, что мучил меня весь последний месяц перед тем, как Малакай ворвался в мою жизнь и превратил ее в сущий кошмар. Теперь граница между сном и явью начала расплываться, становясь все тоньше и ненадежнее. Нет. Нет. Нет. Эйра, ну же, беги!

Все повторяет.

Все повторяет.

Мое тело двигалось само, повинуясь какому-то древнему инстинкту, ноги несли меня вперед, навстречу таинственному шепоту леса, который звучал все громче и настойчивее. Я почти бежала, не понимая, куда и зачем, но не в силах сопротивляться этому зову.

«Беги, дочь изгнанного короля»,– стонал лес, и эти слова не просто звучали в ушах, а буквально пульсировали в моих костях, отзываясь странной, непонятной вибрацией во всем теле. – «Беги прочь, пока онне нашел тебя!»

Мой разум отказывался понимать и принимать это, цепляясь за логику и рациональность, но тело уже знало, как реагировать после всех пережитых кошмаров. Оно вело меня сквозь тьму, словно у него была своя собственная память и свои собственные страхи.

Я бежала, не чувствуя под ногами острых камней и колючих ветвей, которые хлестали по босым ногам, оставляя на крае тонкие кровоточащие полосы. Воздух свистел в ушах, смешиваясь с бешеным стуком сердца. Я споткнулась о переплетенный корень и едва не рухнула лицом в сырую землю. Руки сами собой уперлись в холодный мох, а в груди вырвался прерывистый, задыхающийся звук, больше похожий на рыдание.

Резко хватаю ткань в районе груди, пытаясь избавится от пульсирующего зова, что отзывался уже не в костях, а где-то глубоко в сознании, настойчивый и непрерывный, как биение собственного сердца. Что со мной происходит? По щекам потекли слезы, когда жжение в груди стало практически невыносимым. Я мысленно взмолилась: пожалуйста, боги, остановите эту боль, но вместо этих слов с моих губ слетели иные не своим голосом:

– Не станет до и не взойдёт после. Лишь хрип последнего дыханья… Иссякнет соль в святых морях, погаснет свет в очах познанья.

– Эйра!

Я вдохнула полной грудью воздух, резкий и холодный, когда наваждение исчезло так же внезапно, как и появилось, а вместе с ним пропало странное щипание на кончиках пальцев. Благодаря голосу, доносящемуся из чащи, тому, который вернул меня в реальность.

– Эйра! – его злой голос прозвучал прямо над ухом, а пальцы впились мне в плечи так сильно, что стало больно. Он буквально выдернул меня из того странного оцепенения, в которое я погрузилась, резко подняв на ноги. – Ты совсем рехнулась? У тебя в голове опилки вместо мозгов? Гулять одной в этом лесу, когда здесь рыщут твари, которые разорвут тебя на куски, чтобы утолить любопытство, цена его может стоить тебе жизни!

Я попыталась вырваться, но его хватка была железной, а в глазах горел такой гнев, что я на мгновение оцепенела. По щекам невольно покатились слезы.

– Я не… это не я… – попыталась объяснить, запинаясь и с трудом переводя дух. – На меня что-то нашло, какое-то наваждение… из-за которого я не контролировала себя, Малакай, клянусь!

Он фыркнул с таким презрением, что мне стало физически больно.

– Наваждение? – он отпустил меня так резко, что я едва удержалась на ногах. – Удобная отмазка. А может, просто твое любопытство и упрямство сильнее инстинкта самосохранения? Может, тебе просто наплевать, что из-за твоих глупых выходок мне придется рисковать шеей, чтобы вытащить тебя из смертельной передряги?

– Нет!

– Тогда что?

– Я слышала голос… – в моем голосе зазвучала настоящая мольба, потому что я отчаянно хотела, чтобы он наконец поверил мне, а не считал меня безответственной дурочкой, – Он был прямо у меня в голове… и вел меня.

Я смахнула рукавом предательски слёзы с влажных щек, оставляя на коже полосы от грязи.

– Конечно, голос. Эйра, ты либо лжешь мне, либо сама себе.

– Но я не лгу! – я сделала шаг вперед, внезапно осенившая меня мысль заставила говорить быстрее. – Ты же можешь чувствовать мои мысли, проникать в мой разум, как ты это делал раньше. Разве ты ничего не слышал?

Малакай сжал губы в тонкую нить, его молчание стало более красноречивым, чем любые слова. Он отвернулся от меня, а в напряженной линии его плеч читалось такое глубокое разочарование и усталость, что мне стало еще хуже, чем от его прямого гнева. Это был немой, но совершенно четкий ответ. Он ничего не чувствовал. В его глазах я была просто сумасшедшей, которая несла полную чушь и рисковала обоими нами из-за своих фантазий.

Я не сумасшедшая. Голос был реальным, так же, как земля под босыми ногами и боль от царапин на коже. Обида яростно жгла грудь. Почему же мне никто не верит?

– Мы возвращаемся в лагерь. Если ты еще раз решишь пойти на прогулку без моего разрешения, я лично привяжу тебя к дереву. Понятно?

Вместо ответа я с силой толкнула его плечом, проходя мимо, и направилась прочь, к тусклому свету костра, к этому проклятому временному лагерю, к нашему гнилому, вынужденному партнерству.

К черту его.

К черту этот лес.

К черту все.

Но даже сквозь этот шквал ярости во мне боролись два чувства. Уничтожающая обида от того, что он мне не верит, никто не верит и леденящий душу страх, что он может быть прав. Что я и правда схожу с ума. Я посмотрела на свои дрожащие ладони, стараясь сосредоточить все внимание на этой простой, снисходительной реальности. На линиях на коже, на засохшей крови у ногтей, на легкой дрожи, которую я не могла остановить, потому что это было хоть какое-то доказательство того, что я еще здесь, все еще в своем уме. Несмотря на то, как весь мир старательно доказывает обратное.