Корона из костей

Я скользнула взглядом по главному центральному окну во всю стену. Сделав шаг к нему, я замерла и почувствовала, как колени подкашиваются от увиденного. Под нами расстилалась бескрайняя бездна, километры пустоты до ближайшего острого пика горных вершин. Я сглотнула. Ком в горле был таким плотным и вязким, будто я пыталась протолкнуть в себя самый настоящий камень. Разбиться здесь действительно не составило бы труда, потому что одно неверное движение у этого окна и полет станет вечным.

Тяжелая рука обрушилась на мое плечо, заставив вздрогнуть и резко развернуться. Пальцы впились в мышцы с такой силой, что я непроизвольно поморщилась.

– Нам нужно бежать. Сегодня же.

– Шутишь что ли? Мы же только пришли…

Он не дал договорить, встряхнув меня так, что зубы щелкнули друг об друга.

– Знаешь, кто такая Торнарикс Морвен? – прошипел он

Я поджала губы.

– Откуда я должна знать эту информацию?

– Что-то пострашнее и опаснее гиппогрифа. Она древнее и могущественное существо, Эйра, дракон который служит Ковенанту Ночи, – он произнес это так, будто выплюнул осколок стекла, – Она не задумываясь сожжет нас заживо, как только почует, что в нас течет человеческая кровь.

Вырываюсь из его хватки.

– И что? – я отступила на шаг, потирая онемевшее плечо. – Мы что, нарушили какой-то закон? Прошли по запретной траве? Не так посмотрели на их священный камень? Я не чувствую за собой вины, чтобы удирать под покровом ночи, особенно когда мы только пришли.

Малакай сделал резкий шаг вперед, заставляя меня отступить к окну.

– Наша вина не в поступках, а в крови. Ты слышала меня?

– Значит, просто за то, кто мы есть, нас приговорили к сожжению заживо? Мне почему-то не верится в это.

Он уже готов был обрушить на меня новый поток слов, но я резко подняла руку, заставляя его замолчать.

– Дело не только в крови? – я сделала шаг вперед, уже не отступая, пристально изучая каждое движение его лица. – Может, ты что-то сделал? Что-то, о чём не сказал мне, а теперь тебя хотят поджарить, но я просто оказалась рядом и теперь сообщница?

– Не неси чушь. Что я мог бы сделать, если все время находился рядом с тобой?

Замираю, мысленно перебирая последние дни, точнее недели, каждый наш привал и ночлег, как мы вместе пробирались через проклятый лес так, чтобы нас не обнаружили местные нечисти. Вместе изучали растение и пыталась найти пищу для пропитания, правда, да, я все еще настаивала на том, чтобы перейти к менее жестоко убитой еде.

А вчера… Боги, вчера. Пресловутые тролли. Вся моя эрудиция, все прочитанные мной труды о фольклоре Исландии предательски рассыпались в прах в тот миг, когда толстая колючая веревка впилась мне в живот, а в нос ударил тот самый сладковато-отвратительный запах паленого мяса, влажной земли и их хриплого улюлюканья. Они вовсю разводили костер, смакуя детали моего будущего пира. Мой череп в качестве сувенира, это, знаете ли, был даже лестный исход. Гораздо хуже была перспектива стать темой для их кулинарных дебатов. И да, в тот момент я мысленно составляла полный каталог всех своих глупостей, которые привели меня к этому вертелу, сделав один единственный вывод. Проклятое любопытство, мое второе имя, и его следовало бы выбить на надгробии, если бы от меня вообще что-то осталось.

А Малакай… Он не бросился меня спасать с палкой в руках или своим дурацким кинжалом, как последний романтик, хотя я отчаянно на это надеялась. Нет. Он, черт возьми, начал торговаться с ними за мое тело, как рыночный торговец за подгулявшую овечку! Но, не спорю, этот трюк и вправду сработал, чтобы хватило времени дождаться первого луча солнца, что коснулся вершины скалы. Я никогда не видела, чтобы существа каменели буквально на глазах, начиная от кончиков мерзких пальцев и до оскаленных ртов.

Так что, я давно поняла, что он, как и я, был в этом мире впервые. Сначала мне казалось, что он лжет, что за его молчаливой маской скрываются все ответы, но потом я увидела, как он с той же опаской, что и я, вглядывается в незнакомые места, как вздрагивает от звуков.

И вправду, что мог сделать, если все время был рядом со мной?

Я отступила на шаг, внезапно ощущая тяжесть собственной подозрительности. Да, он что-то не договаривает, это читалось в напряженной линии его плеч, в том, как он избегал прямого взгляда, но это явно было иного рода, нежели, предательство или обман. Может зря я так грубо с ним обошлась обвинив?

– Ладно, – я выдохнула, сдаваясь. – Возможно, я погорячилась, признаю.

Его тело заметно расслабилось от услышанных слов.

– Перед закатом уходим, – он провел рукой по лицу, и я заметила, как дрожат его пальцы. – Бери только необходимое.

– Но карту попросим честно, – настояла я.

Он потянулся к моим волосам, запустил в них пальцы и легонько потрепал, как это часто делал.

– Как скажешь, красавица.

Глава 6

Я замерла перед гиппогрифом, нервно поправляя узел на своей ужасной бандане, которая то и дело норовила сползти набок. Моей изначальной, вполне разумной целью было прямиком добраться до библиотеки и выпытать нужные сведения у местного архивариуса, а затем с неспокойной душой просто сбежать с Малакаем. И, нет, мне по прежнему не нравилась его эта затея.

Но вместо этого я стояла здесь, на закате, ведя односторонние переговоры с крылатым созданием, чьи золотистые глаза отражали пылающее закатное небо, делая их похожими на расплавленное золото. Может, все же получится найти ту чертову карту с ее помощью, чтобы не вызвать подозрения у монахов? Ведь гиппогрифы, согласно легендам, чувствовали магию и древние артефакты.

– Эй, пернатая… красавица, – я осторожно, без резких движений, протянула ладонь, позволяя ей учуять мой запах, но не осмеливаясь прикоснуться к величественной голове. Ее оперение у клюва переливалось перламутром, а мощные крылья, сложенные за спиной, напоминали щит из бронзовых перьев. – Послушай, мне очень нужна одна карта. Я могла бы, конечно, попытаться украсть ее, но что-то сегодня подсказывает мне, что хочется просто попросить. Даже если в ответ меня ждет лишь вежливое, но твердое нет или удар клювом.

Вейрин медленно наклонила голову набок, изучая черты моего лица с птичьей, непостижимой внимательностью. Ее умный взгляд скользнул по моим глазам, потом к губам, будто она читала по едва заметным движениям мышц то, что я не решалась сказать вслух.

И зачем вообще я решила, что просить карту следует именно у гиппогрифа, а не у одного из тех монахов? Они хотя бы на человеческом языке отвечают, по крайней мере я благодарна за это, потому что язык фэйри мне был незнаком. Эта затея, рожденная отчаянием внезапно показалась не просто глупой, а откровенно безумной.

Я готовилась отступить, уже мысленно составляя список извинений перед тем самым архивариусом, как Вейрин внезапно издала тихий, хриплый звук, больше похожий на воркование, и легонько ткнула своим мощным клювом в мою все еще протянутую ладонь. В моем сознании раздался мелодичный, голос, в котором звучали однозначно древние ноты от прожитых столетий.

«Ты пахнешь таким вкусным и потерянным светом одновременно, дитя».

Я ахнула, резко отдернув руку. Слова не звучали в ушах, а проросли прямо у меня в голове, как живые корни, обвивая мое сознание и наполняя его странным, чужим теплом. Это было похоже на самую яркую мысль, которую я когда-либо думала, но она явно принадлежала не мне.

– Ты… ты говоришь со мной? – прошептала я, и мой собственный голос показался мне слабым и хрупким в сравнении с тем, что только что звучало в моей голове.

Перья на шее и гриве гиппогрифа заиграли переливами глубокого фиолетового и лазурно-синего. В ее золотистых глазах не было ни капли угрозы, лишь спокойное, всепонимающее любопытство.

«Не словами вслух, но ты можешь меня слышать разумом, потому что в тебе есть искра Безмолвия, что такое же дитя Илиона, как мы все в этом мире».

– Что, прости? Какая искра?

«Ты не знаешь? Занятно…»,– Вейрин щелкнула клювом, – «Когда не было земли, только бескрайний океан тьмы и ветра, с звёзд спустился Великий Дракон Илион. Его крылья были из лунного света, а глаза, как две пылающие звезды».

В моем сознании вспыхнуло видение. Не сон, а нечто более реальное, как полное погружение, где я ощутила леденящий холод безвоздушного пространства, услышала оглушительную тишину, давящую на барабанные перепонки. В этой пустоте появилось сияние с очертанием гигантского дракона.

«Он нырнул в самую сердцевину пустоты»,– голос Вейрин вел меня, окружая глубже в рассказ, – «Неся в себе семя жизни, желая соткать из хаоса миры, но Бездна не желала отпускать его. Она жаждала поглотить его светлую душу, ибо понимала, если его свет угаснет, настоящее, свободное жизнь никогда не зародится. Для этой цели у Тьмы был страж. Древний дух хаоса, существо, по форме напоминающее исполинского змея, но лишенное формы и нареченное именем Айл».

Картины в моей голове пропали и растворились, а на смену им пришли новые, такие же яркие и оглушительные, что я физически ощутила давление в висках. Я увидела огромного, бесформенного змея из сплошной черноты, который обвивал своим телом сияющую фигуру дракона. Когти Илиона впивались в туманную плоть Айла, а пасть змея, беззвучно разверстая, пыталась поглотить свет, исходящий от крылатого существа.

«Они боролись вечность. Их схватка была первым дыханием мира, его биением сердца. Когда Илион в ярости взмахнул крыльями, стремясь разорвать оковы, рождались горные хребты, но когда Айл в ответ издал свой немой рев, от которого содрогнулась сама ткань реальности, в землю пролилась первая необузданная магия. А их кровь… их кровь, смешавшись, стала течением самого времени, его рекой, что течет лишь в одну сторону. Так из их противоборства родился Айлион, наш мир, сотканный из света и тьмы, порядка и хаоса».

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Я стояла, опираясь о теплый камень стены, пытаясь перевести дух, в ушах по-прежнему звенело, а перед глазами еще мелькали остаточные вспышки. Отблески крыльев из лунного света и клубящаяся, живая тьма.

– Что это было?

«Воспоминание, что ветер пронес сквозь эпохи»,– прозвучал в моей голове ее спокойный, бархатный голос. – «Оно живет во мне, как живет и в тебе».

Вейрин медленно, почти благоговейно опустила свою величественную голову и легонько ткнула теплым, твердым клювом прямо мне в грудь, над сердцем. Точнее, в то место, где под кожей и ребрами бешено колотилось что-то теплое и живое.

«Ты носишь его здесь, дитя летнего солнцестояния, но просто забыла, как к нему прислушаться».

– Погоди, – я осторожно положила собственную ладонь на то место, которое она только что тронула, чувствуя под пальцами ровный, но странно усилившийся стук сердца. – Ты говоришь, что это… внутри меня? Эта связь с Илионом? Как она туда попала? Это как-то связано с моими снами?

Вопросы вырывались наружу быстрее, чем я успевала их обдумать. Я забыла о библиотеке, о монахах, о первоначальной цели, был важен только этот момент.

Гиппогриф издала низкий, хриплый звук, который невозможно было спутать ни с чем иным – это был самый настоящий смех. Он прозвучал в моем сознании теплым, бархатистым эхом.

«Я не каменная скрижаль с ответами на всякий вопрос, дитя, но в этом мире есть существо, что старше гор и мудрее текущих рек. Оно хранит в себе все знания и тайны мироздания, помнит первый восход солнца и первый вздох жизни. Именно оно поможет тебе понять, кто ты на самом деле».

Существо? Хранитель знаний? Мой ум, уже отчаянно цепляющийся за логику, лихорадочно пытался классифицировать это. Какой-то древний дух? Бог? Библиотекарь-долгожитель?

– Я совсем запуталась. Как я могу искать то, что даже не могу представить? То, что не имеет ни имени, ни образа в моей голове? Это все равно что пытаться найти иголку в стоге сена, не зная, как выглядит ни иголка, ни сено!

«Ты попросила честно, не воровала, не требовала, а просила, поэтому взамен на искренность я дарую тебе это».

Прежде чем я успела повторить свой вопрос, Вейрин резко встряхнулась. С ее мощного, бронзового крыла сорвался и упал к моим ногам сверток из желтоватого пергамента. Я не просто наклонилась, а почти прыгнула к нему, подхватывая его дрожащими от нетерпения пальцами. Шнурок развязался легко. Пергамен был прочным, а на нем была нарисованная детальная карта с мерцающими золотыми оттенками.

– Это невероятно. Я даже не знаю, как отблагодарить тебя…

«Береги ее и ту искру в себе, что отозвалась на мой зов. Она важнее, чем ты думаешь»,– гиппогриф щелкнула клювом, указывая на карту, – «Ищи Эсин’Кета, ведь, только он сможет ответить на вопросы, которые жгут тебя изнутри».

– Но я не понимаю, как все таки мне его искать, – я развернула карту, показывая на бескрайние, усыпанными тайными знаками просторы, – Здесь нет указателя, нет тропы, ведущей к его порогу. Я могу потратить годы, блуждая по этим маршрутам, и не найти ничего.

Мой взгляд скользнул по загадочным символам, пытаясь найти логику или хотя бы закономерность в том, что мог бы использовать ее ум, привыкший к древним текстам и сложным головоломкам.

«Твой путь не будет прямым, дитя, но тот, кто покажется тебе врагом, быть может, обернется другом указывающим дорогу. Верь зову своего сердца, оно никогда не обманет тебя. На остальное… к сожалению, я лишена ответа».

Из-за каменного угла внешней стороны библиотеки появился Малакай. Его шаги были бесшумными, как всегда, но выражение лица совсем нет. Изумрудные глаза, обычно такие насмешливые и уверенные, расширились, уставившись на мерцающий пергамент в моих руках. Он, казалось, даже не заметил огромного гиппогрифа, стоящего в двух шагах от нас.

– Как ты…

Я не сводила глаз с Вейрин, чувствуя странную смесь благодарности и досады от ее загадочных пророчеств.

– Просто попросила, – пожала я плечами, делая вид, что выпрашивать артефакты у мифических существ самое обыденное дело в мире. – Честно. Оказывается, это работает куда лучше, чем воровать, тебе однозначно следует попробовать.

Вейрин, одобрив мои слова, гордо расправила свои мощные крылья. Перья на них вспыхнули в последних лучах заката, а сама она оттолкнулась от земли с силой, от которой пошел рябью воздух, и взмыла в небо, оставив после себя лишь легкий ветерок.

В изумрудных глазах Малакая вспыхнула тревога, сменившая первоначальное изумление. Он скрестил руки на груди, и его тело напряглась.

– Ты говорила с ней?

– Нет, – я быстро сунула бесценный свиток за пояс, пряча от его пронзительного взгляда. Мое собственное сердце все еще колотилось от недавнего контакта, но признаваться в этом Малакаю я не собиралась. – Может, уже двинемся, пока монахи не хватились своих запасов, которые ты стащил?

Он засмеялся, и его хвост весело дернулся:

– Кажется, ты слишком быстро учишься моим повадкам.

– У кого же еще учиться? – Я показала язык. – Идем?

Мы шли молча по узкой горной тропе, петляющей между скал. Воздух стремительно холодал, пробирая до костей, и только призрачное мерцание карты в моей руке разгоняло сгущающиеся сумерки. Ковенант Возраха остался позади, тихий и безмятежный, как затянувшийся храм, его очертания тонули в дымке. Монахи в это время, вероятно, склонялись в вечерней медитации, вдыхая ветер и не зная, что у них прямо из-под носа унесли парочку припасов.

Я мысленно перебирала каждое слово Вейрин, как четки, но разум снова и снова цеплялся за одну фразу. Тот, кто покажется тебе врагом, обернется другом. Кто в этом мире, полном скрытых угроз и фальшивых улыбок, мог казаться мне врагом? На самом деле… пока все именно и было с враждебным настроем. Я бросила мимолетный, исподлобья взгляд на Малакая, который шел впереди, прокладывая путь. Его серебристый хвост нервно подрагивал на холодном ветру, как всегда безошибочно отражая его скрытую нервозность. Украденный кинжал с рукоятью из черного дерева, заткнутый у него за поясом, мерцал при каждом шаге тусклым металлическим блеском. Напоминание о том, что даже в самых святых местах он движется как вор, не оставляющий следов. Когда он вообще умудрился стащить это? И что еще он прихватил, пока я разговаривала с гиппогрифом и искала библиотеку, спрашивая у монахов?

Я перевела взгляд обратно под ноги, на острые камни тропы. Логика, мой верный и единственный компас в последние годы, ясно указывала, что нет, этот друг явно не Малакай.

Память услужливо подкидывала обрывки прошлого. Каждый момент, его едкое замечание, когда он смотрел на меня с тем раздражающим сочувствием и уверял, что мне нужно отдохнуть, а мои ночные кошмары всего лишь плод переутомленного сознания. Я вела внутреннюю борьбу, крича в беззвучной агонии после каждого пробуждения, в поту и с ощущением, что меня разорвали на части, а он стоял со взглядом полным сомнений. Он не верил мне. Не верил, что мой сон не является бредом, а предупреждением, даже, наверно, единственной нитью, за которую я могу цепляться.

Как же тот, кто отрицал самую суть моей боли, мог теперь помочь мне ее разгадать? Нет. Слова Вейрин явно указывали на кого-то другого, будущую угрозу, которая обернется помощью. А Малакай… Малакай был просто моим похитителем и красивым, опасным, но абсолютно не надежным попутчиком.

Я знала, он слышит мои мысли. Каждую, которая вспыхивала в голове не уходила без его ведома, даже если он благоразумно воздерживался от комментариев. Это было одно из самых жутких ощущений за всю мою жизнь. Стоять полностью одетой, но при этом ощущать себя обнаженной не телом, а душой, каждым потаенным уголком разума, который он бесцеремонно сканировал своим проклятым даром.

Да, я злилась. Нам пришлось покинуть это место, хотя мы прибыли только вчера. Мне едва удалось уговорить Малакая пережить хотя бы одну ночь в теплой кровати, без камешков в спине и затекшей шеи, а не на холодной, твердой земле под открытым и часто дождливым небом. Но этот крошечный комфорт ничего не менял, потому что в конечном счете, суть оставалась прежней. Мы опять беглецы.

Перед побегом я успела принять душ, потому что бегство не повод забывать о гигиене, а за те дни, когда мы жили в Молервел, я думала, что больше не смогу стереть с себя всю грязь. Я так же, переоделась и заплела волосы в тугие две косы. Мои серебристые пряди, вечно норовящие вцепиться во что-нибудь, будь то ветка, дверная ручка или собственное оружие, наконец-то были укрощены простой, но практичной прической.

Рваная пижама сменилась на кожаные штаны, облегающие ноги так, будто их шили специально для меня. Спасибо тайному монастырскому портному с отличным вкусом. Наверх я нашла белую блузу с широкими рукавами, которые развевались при каждом шаге. Выглядела я теперь как воительница из древних легенд, если, конечно, не считать того, что моим главным оружием пока что были сарказм и невероятный талант попадать в неприятности в сонной бреду.

«Ну что, капитан Джек»,– мысленно обратилась я к своему кумиру, – «Как тебе твоя новая конкурентка? Только без пьяного экипажа, рома, проклятого золота и… ладно, без золота я, пожалуй, обойдусь».

В воображении он тут же склонил голову, словно оценивая очередную безнадежную авантюру, затем вспыхнул той самой кривой ухмылкой, от которой даже самые трезвые девушки теряли голову. Его ответ прозвучал мгновенной:

«Поправочка, Капитан Джек Воробей, дорогая. И, если ты собираешься стать пиратом без золота, рома и головорезов… то что ты вообще собираешься воровать?»

Я чуть не фыркнула вслух, но вовремя сдержалась, снова сосредоточившись на спине Малакая, неуклонно двигавшегося вперед. Его молчание начинало действовать на нервы сильнее, чем укусы мошек, роящихся у лица, а кусали они довольно больно.

– Ты так и не сказал, куда мы идем, – наконец нарушила я молчание, переступая через корень, пульсирующий голубым светом. – Мы ведь вернемся домой?

Тишина.

– Малакай?

Он сделал еще несколько шагов, прежде чем наконец ответить, не замедляя хода и не удостаивая меня взглядом.

– Да, но позже. Я еще не закончил то, зачем пришел.

– То есть, ты просто не хочешь делиться.

Он хмыкнул.

– Ты не одобришь мои гениальные затеи.

Я закатила глаза.

– Ладно, закрой свой гениальный план на семь замков, но объясни хоть, что мы ищем и куда режим путь? Я уже начала представлять себе гигантского светящегося кролика, несущего чашу бессмертия. Моя фантазия, знаешь ли, в голодном режиме работает.

Малакай на мгновение замедлил шаг и бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд через плечо. В глубине его изумрудных глаз мелькнуло что-то нечитаемое, от чего мое сердце сделать тревожный кувырок где-то в районе горла.

– Не уверен, что ты действительно хочешь знать правду.

– Но я хочу…

– Позже, – отрезал он, и в его голосе прозвучала та самая нотка, после которой даже я понимала: спор бесполезен.

Я стиснула зубы, впиваясь взглядом в его спину, и мы продолжили путь в гнетущем молчании, разбавленном лишь шепотом ночного леса и тяжестью невысказанных слов.

Карта в моих руках мерцала мягким бирюзовым светом, словно поддразнивая меня с каждым новым поворотом. Черт возьми. Это была не просто карта, а наглый, самоуверенный путеводитель по всему, что только могло расти, ползать или прятаться в этих проклятых лесах. Точнее, чем карты у таксистов в моем мире, и куда разговорчивее любого из них. Ну конечно. Только мне могло повезти с картой, которая знает всё. Даже то, как именно я сейчас проклинаю её в голове.

«Так это же куда практичнее, чем твои потрепанные бумажные шпаргалки!» – тут же возмутился в моем воображении капитан Джек, принимая обиженную позу. – «Не нравится, тогда отдай ее мне! Я буду пользоваться этим сокровищем с должным уважением и без твоего хамства! И, возможно, найду на ней тропу, ведущую к забытому складу с ромом».

Молчи, мысленно огрызнулась я, ты бы променял ее на пару блестящих пуговиц и украденный корабль с дырявым дном при первой же возможности, а потом еще и попытался бы меня в этом обвинить.

«Променять? Дорогая моя», – мысленный голос Джека прозвучал с театрально оскорбленным достоинством, и я почти видела, как он прижимает руку к груди. – «Это не променять, а стратегический обмен! Пуговицы, особенно блестящие, обладают невероятной переговорной силой в определенных… пиратских кругах. А дырявое дно не недостаток, это возможность для импровизации! И, между нами, иногда самый прямой путь всегда тот, где тебя постоянно заливает водой и преследует ощущение неминуемой гибели».

Ага, конечно.

Бирюзовые блики дрогнули, будто Вейрин где-то там, за облаками, хихикала над нашим спором, а ведь могла бы просто дать обычную, хоть и старую, но бумажную карту. Нет, надо было вручить мне волшебный GPS с характером. Теперь мне приходилось не только иметь дело с молчаливым, скрытным попутчиком, но и с капризным артефактом, который, похоже, обладал чувством юмора и явно наслаждался моим замешательством.

Мы шли уже несколько часов, а пейзаж менялся быстрее, чем настроение Малакая. Что, впрочем, было несложно. Он переключался между мрачным и убийственно мрачным быстрее, чем я успевала передумать свое решение идти с ним.

– По карте, впереди река, – пробормотала я, тыкая в переливающиеся линии. – Если, конечно, Вейрин не подсунула нам навигацию к «сокровищам» Джека Воробья. Напомни мне, чем там его легендарный клад оказался в последний раз? Бутылкой рома и…

Мой голос сорвался на полуслове и замер в горле, когда Малакай резко обернулся и бросил на меня не просто раздраженный, а откровенно зло взгляд. Что опять не так?

– Просто… забей, – выдохнула я, отводя взгляд и делая вид, что с огромным интересом изучаю узоры на пергаменте. – Хочешь молчать, да, пожалуйста, молчи ради всех святых. Устраивай свое великое мрачное турне в полной тишине. Я просто буду… делать вид, что иду с глухонемым попутчиком.

– А чего ты вообще от меня хочешь, а? Милых бесед под луной? Обсуждения погоды и твоих остроумных комментариев о моем характере в своей голове? Мы не на пикнике, если ты не забыла.

– Ничего я не хочу!

– Но звучало иначе.

Он резко развернулся и снова зашагал вперед, оставив меня наедине с гулом ночного леса и внезапно нахлынувшим стыдом, который жег щеки куда сильнее, чем любая его насмешка.

Я машинально переступила через очередную кочку, с жаром на щеках, и мой взгляд упал на мох, причудливо стелющийся между корнями. В сгущающихся сумерках он светился мягким голубым сиянием, точно так же, как неоновая вывеска того самого бара The Hidden Vine в Сан-Франциско. Красиво, заманчиво, но чертовски подозрительно. Именно в том баре бармен Джузеппе с слишком честными глазами подливал в мое вино бог знает что, после чего я три часа подряд разговаривала с таксистом на языке древних. Было… вкусно, искренне ядовито и с самым очевидным подвохом, но я всегда возвращалась.