Корона из костей

Глоток. Ещё один. Просто чтобы снова почувствовать тот головокружительный вкус свободы и легкого безумия, который все время ускользал сквозь мои пальцы.

Чёрт возьми. Я скучала по глупым студенческим долгам за просроченные книги в библиотеке, по лекциям по древней истории, на которых я иногда клевала носом, убаюканная монотонным голосом профессора и своей постели в квартире, ловящей все мои слезы. Я скучала по всему тому дерьму, что когда-то так бесило, а теперь казалось потерянным раем.

А вместо того, чтобы жить свою простую жизнь, я брела по очередному лесу Айлиона, за спиной у молчаливого полукровки, который, я была почти уверена, уже горько пожалел, что вытащил из моих легких соленые воды океана.

– Ты вообще уверен, что мы не идём кругами? – я остановилась, упираясь руками в бока. Спина ныла от напряжения, а ноги гудели после долгой ходьбы. – Потому что эту скалу с лицом разъяренного тролля я уже видела. Дважды.

Малакай даже не обернулся, продолжая продираться через завесу колючего папоротника.

– Нет.

– Ооо, вот это да, еще один исчерпывающий и очень информативный ответ! – я с силой тряхнула картой перед своим лицом, словно пыталась встряхнуть из нее хоть каплю внятной правды. Пергамент затрещал в протесте. – Моя волшебная, многообещающая бумажка, между прочим, утверждает, что мы уже давно на месте. Так где, спрашивается, эта чертова река? Или она тоже решила взять внеплановый выходной, следуя твоему блестящему примеру?

Бирюзовые линии на карте вдруг дернулись, извились и на мгновение погасли, как если бы обиделись на мой тон, а потом снова замерли, излучая тихое, самодовольное сияние.

Малакай наконец остановился и медленно повернулся. Его лицо было скрыто в тени, но я чувствовала на себе тяжесть его взгляда.

– Ты хотела правду, вот она.

Я стиснула зубы так сильно, что услышала предсмертный хруст собственной челюсти.

– Правда это когда ты объясняешь, почему эта магическая хрень работает только когда ей вздумается! Или почему…

Карта вдруг резко нагрелась, заставив меня вскрикнуть. Линии на ней начали перестраиваться, образуя новый путь.

– Или вот это! – Я трясла обожженными пальцами. – Это нормально?! Она вообще на нашей стороне?

Малакай одним плавным движением выхватил карту из моих дрожащих рук. Его длинные пальцы уверенно скользнули по поверхности пергамента, и, о чудо, чернила немедленно успокоились, перестав дергаться, и выстроились в четкие, ровные линии, как хорошо дисциплинированные солдаты. Он хмыкнул, видимо, догадавшись почему пергамент так себя вел.

– Она, вероятно, реагирует на твой страх, чем больше паникуешь, тем бесполезнее становится.

– Замечательно! Значит, это не карта, а магический детектор панических атак? Может, ей еще мой пульс замерить или сразу написать заключение о моей психической несостоятельности?

Он медленно приподнял белоснежную бровь.

– Если бы ты тратила меньше энергии на крики и сарказм, а больше на то, чтобы слушать и наблюдать, возможно, мы бы уже давно были там, куда идем.

– О, простите, ваше величество! – Я развела руками в преувеличенном реверансе. – Я забыла, что в присутствии ПОВЕЛИТЕЛЯ МАГИЧЕСКИХ БУМАЖЕК полагается стоять на коленях. Может, еще ноги поцеловать? Хотя, нет, подожди, мне следует просто молча страдать, пока ты решаешь, достойна ли я информации.

Пергамент в его руках затрещал по швам, когда его пальцы сжались.

– Ты невыносима.

– Точно так же невыносима, как и ты, когда бесцеремонно копаешься в моих мыслях, – я бросила ему вызов взглядом. – Кстати, раз уж мы заговорили о твоих очаровательных привычках… Почему, черт возьми, ты вообще можешь это делать?

– Потому что твои мысли громче, чем дракон в брачный период.

Его тон был настолько невозмутимым, что мне захотелось швырнуть в него чем-то тяжелым. В идеале, этой чертовой картой.

– Ма-ла-кай!

– Или, – он продолжил, уже поворачиваясь спиной и идя дальше, – Потому что ты действительно думаешь слишком громко.

– Иди в задницу!

Он резко остановился, так внезапно, что я едва не впечаталась носом в его спину. Я уже открыла рот, чтобы выложить всё, что думаю о его манерах, воспитании и сомнительном происхождении, но он, не оборачиваясь, просто произнес одно слово:

– Смотри.

В его голосе не было привычной насмешки или раздражения. Была пугающая серьезность, которая заставила мое сердце сделать тревожный кувырок. Я обернулась. Вся моя ярость мгновенно испарилась.

Тропа перед нами… раздваивалась. В самом буквальном смысле этого слова. Две абсолютно идентичные дороги, как близнецы, расходились в разные стороны, уходя в густую, неестественно темную чащу.

– Э-э-э это… нормально?

– Нет, – ответил Малакай, его брови сдвинулись в глубокой, озабоченной складке. Он изучал развилку с пристальным вниманием. – Не думаю. Скорее, это ловушка.

– Какая еще ловушка?!

Он наконец бросил на меня краткий, испепеляющий взгляд.

– Я разве похож на ходячую энциклопедию магических аномалий? – в его голосе снова прозвучала знакомая едкая нота. – Прикинь, я не могу знать абсолютно всё, и это, как ни странно, абсолютно нормально.

Малакай сунул мне карту обратно. Пергамент был теплым на ощупь и… дрожал? Прости, я пробормотала мысленно, чувствуя себя идиоткой, извиняющейся перед куском бумаги, но странное дело, едва эта мысль сформировалась, бирюзовые линии на карте стали четче и ярче, перестав дергаться, будто артефакт и правда принял мои извинения и успокоился. Великолепно. Теперь я налаживаю отношения с канцелярскими принадлежностями.

– Ты только что извинилась перед картой?

– А ты только что прочитал мои мысли. Опять, – я скрестила руки, чувствуя, как раздражение пульсирует в висках. – Мы уже прошли этот этап. Так что? У тебя есть хоть какие-то догадки почему тропа раздвоилась?

Малакай провел пальцами по рукояти кинжала.

– Я могу ошибаться, – начал он и тяжело вздохнул, будто уже устал от необходимости все мне объяснять. – Но это… чем-то похоже на описание границы между ковенантами. Мой отец… – он запнулся, и его тело напряглось. – Он говорил, что на стыке одних из шести могущественных королевств, только между двумя может возникнуть тропа, которая делится надвое. Одна из которых ведет дальше, а вот другая…

– Возвращает нас назад?

– Стирает из существования.

Мурашки побежали по моей спине.

– Просто замечательно, – я выдохнула, сжимая виски пальцами. – Значит, как выбираем?

Малакай молчал. Он стоял неподвижно, как статуя, его взгляд метался между двумя абсолютно идентичными путями, видимо, он пытался загипнотизировать их и силой воли вырвать у них ответ.

– Может, бросим монетку? – предложила я.

– У тебя есть золотой шиллинг?

– Эээ… – я потыкала пальцами в карманы своих новых, отлично сидящих кожаных штанов. – Нет? Но есть несколько пыльных конфет и чувство глубокого собственного достоинства. Это считается?

– Тогда нет.

Я закатила глаза.

– Ну да, конечно, золотых шиллингов у меня при себе не оказалось, как досадно, – я развела руками. – Зато есть солидный жизненный опыт и хроническое, проверенное временем невезение.

Малакай медленно повернулся и смерил меня своим фирменным полным безмолвного презрения взглядом. Как же он достал так делать.

– Только если хочешь проверить, насколько ты вкусная для Пустоты.

– Ладно, Эйнштейн. Каков же твой гениальный план, раз уж мои предложения тебя не устраивают?

Он задумался на мгновение, его серебритсный хвост нервно метался из стороны в сторону, выбивая свой ритм в воздухе, а следом вдруг ухмыльнулся так, как улыбаются люди, знающие что-то, чего не знаешь ты. Прежде чем я успела возмутиться или хотя бы отпрянуть, его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья железной хваткой, не оставляющей пространства для споров. Малакай сделал роковой, решительный шаг вперед таща меня следом, но не на одну из троп, а прямо между ними. Совсем спятил что ли?

Внезапно мир перевернулся с жестокой грацией. Земля ускользнула из-под ног, а небо рухнуло вниз, рассыпавшись миллионами холодных звезд под нашими ногами. Я вскрикнула, но мой голос растворился в густой, бездонной пустоте, не оставив даже эха. Почему здесь нет ни верха, ни низа, а только всепоглощающая темнота? Сердце гулко забилось в груди от страха.

Мы стояли, если это можно было так назвать, теперь на тончайшей серебристой нити, которая пульсировала под ногами, как если бы была абсолютно живой. Ее свет был неестественный, не напоминающий ни тепло золотого солнца, ни холодное сияние луны, а чем-то третьим, таким древним и забытым, что я никогда раньше не видела. Он не освещал пространство, а скорее поглощал его, выхватывая нас двоих из небытия. Нить вибрировала в такт моему учащенному сердцебиению, передавая трепет по всей паутине, раскинувшейся над бездной.

– Не смотри вниз, – прошептал Малакай, но было уже поздно.

Глубина под нами не просто существовала, потому что она буквально дышала и кешила страшными тварями, в виде теней, которые шевелились там, как живые, длинные, скользкие существа без формы, но с глазами. О, боги, эти глаза! Они вспыхивали в темноте, отражая наш страх тысячами микроскопических граней, а их шепот не звучал, а заползал в уши, обволакивая сознание липкой паутиной полуправд.

– Духи лжи.

– Прекрасно, – я сглотнула. – И что, нам просто пройти по этой канатной дорожке над адом, как ни в чем не бывало?

– Нет.

Он медленно повернулся ко мне. Серебристый свет нити выхватывал из тьмы его лицо, и в его изумрудных глазах, всегда таких уверенных, я впервые за все время увидела настоящий, неприкрытый страх. Тот, что мелькнул в ковенанте воздуха просто мерк по сравнению с тем, что я видела сейчас.

– Честно? Я и сам не знаю, что делать.

Я замерла, ощущая, как ледяная волна обдает меня с головы до ног.

– Ты издеваешься?

– Есть смысл?

– Был смысл думать головой перед этим решением.

Он вздохнул, извиняясь смотря на меня.

– Я знаю.

Ладно, дыши, Эйра. Дыши и думай. Я заставила себя сделать глубокий, дрожащий вдох, пытаясь загнать панику обратно в глубь, откуда она пришла. Мой мозг, привыкший к анализу и логике, судорожно метался от одного безумного предположения к другому, лихорадочно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь полезное из горы прочитанного.

Духи лжи…

Пока что варианты в моей голове были обнадеживающими. Первый: стоять и ждать, пока они выпотрошат наши мозги как устриц, что точно не идеально. Вариант второй: бежать назад. Если мы вообще сможем найти назад в этом месте, где нет верха и низа, поэтому шансы минимальны. Вариант третий: атаковать. Чем? Колким замечанием? Я чуть не фыркнула от истерической абсурдности этой идеи, едва сдерживая нервную дрожь.

Хорошо, тогда, как нам поступить более логично? Что, если они не стражники, а привратники? В памяти всплыл древний, покрытый пылью трактат о духах стихий, который я когда-то пролистала от скуки в университетской библиотеке, в ожидании очередной лекции, потому что моя подруга в тот день заболела, а обсуждать сплетни одной явно неудачная перспектива. В трактате была одна строчка, крошечная сноска, что тогда показалась мне поэтическим преувеличением:

«Сущности, рожденные из заблуждений, не выносят яркого света искренности…».

Исходя из этих слов, можно предположить, что они могли питаться ложью, значит, правда для них аналогична яду. Возможно, чтобы пройти, нужно… отравить их? Нет, слишком агрессивно, поэтому не отравить, нам необходимо было их насытить. Одна правда, которой они подавятся, и, вероятно, отступят.

Я сглотнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Идея была настолько безумной, что… что она могла сработать. Это было либо гениально, либо смертельно опасно, потому что шанс у нас только один.

– Малакай?

– Что?

– У меня есть предположение, что духи лжи могли бы пропустить нас, если бы услышали одну правду от каждого.

Он фыркнул.

– Это теория, основанная на сомнительной логике.

– У нас есть другие гипотезы? – парировала я, мысленно уже перебирая свои собственные спрятанные правды, одну за другой, как отмычки. – В любом случае, нам придется что-то сделать, а шанс, что мы выживем равен нулю, тогда какой смысл думать о логике?

Малакай молча взглянул в бездну, где копошились тени, и я видела, как мышцы на его скулах напряглись. Он взвешивал мою безумную идею, оценивая все риски. Ну же, доверься мне хоть раз. Я могу быть неправа, но я не такая уж и глупая, как кажусь со стороны со своей саркастичной болтовней.

– Ладно, – наконец выдавил он, – Давай попробуем твой безумный план. Но как самый настоящий джентльмен, я обязан уступить даме честь первого… признания.

Я закатила глаза, чувствуя, как знакомое раздражение на мгновение прогоняет страх.

– Ты не джентльмен и никогда им не был.

– Какая разница вообще?

– Ладно, я начну, – выдохнула я, закрывая глаза на секунду, собираясь с духом, – Я боюсь… – слова вырвались сами, я не могла ошибаться в том, как они обжигали горло, напоминая слишком крепкий виски, который мне удалось лишь однажды попробовать. – Боюсь, что сошла с ума, а все это галлюцинация или кома. Меня преследует это навязчивое чувство, и с каждым днем оно становится только сильнее. Чувство, что я уже месяц лежу в психушке, привязанная к кровати, а все вокруг меня – лес, ты, даже эта проклятая нить над пропастью всего лишь плод моего больного воображения.

Слезы, горячие и соленые, покатились по моим щекам вопреки моей воле. Я не пыталась их смахнуть. Каждая капля, падая в бездну, шипела и испарялась с коротким, злобным всполохом, но я продолжала:

– Последний месяц. Каждую ночь одни и те же кошмары. Я закрываю глаза. И вот я уже в этом проклятом лесу, вместо приятного места, где деревья кричат, что я дочь какого-то изгнанного короля, а за мной гонятся тени. Они тянутся ко мне, почти ловят… – Голос сорвался на надоевшем всхлипе. – А мне приходится бежать, что есть сил, спотыкаться, а следом падать в чертов мох.

Тишина повисла между нами.

Затем взрыв ослепительного голубого света, после которого паутина вспыхнула, обволакивая нас теплом, что проникало под кожу, смывая слои лжи, проверяя правда сказанное или нет.

У Малакая отвисла челюсть. Он смотрел на меня, потом на свет, потом снова на меня, и я видела, как в его глазах борются неверие и вынужденное признание: моя безумная идея сработала. Но что было еще более шокирующим, так это то, что я впервые за все наше вынужденное путешествие увидела в его изумрудных глазах нечто, отдаленно напоминающее… жалость и сочувствие.

– Ты однозначно безумна, в этом нет сомнений, – его голос звучал так, будто он наслаждался каждым моим переживанием, как и шевелящаяся снизу тварь, – Но нет, красавица, все таки я слишком реален и красив, поэтому, к сожалению, твоим воображением не являюсь.

– О да, – я фыркнула, смахивая оставшиеся слезы тыльной стороной ладони и с размаху толкая его в бок, чтобы скрыть охватившее меня облегчение, которое вернуло меня в строй. – Особенно трогательна часть про «к сожалению». Очень скромно.

Мы оба пошатнулись на узкой нити, и мир вокруг нас снова поплыл, хотя, я уверена, что он закружился в предсмертном мгновение. Малакай инстинктивно схватил меня за руку, его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья с железной хваткой, когда серебристая дорожка под ногами опасно заколебалась, угрожая сбросить нас вниз.

– Ты что, пытаешься нас убить?

– Если бы я хотела тебя убить, – я вырвала руку, – Я бы начала с твоего эго. Оно, кажется, занимает слишком много места и весит достаточно, чтобы перевесить нас обоих в эту проклятую бездну.

Малакай фыркнул, скрестив руки на груди.

– Мое эго, позволь тебе заметить, – произнес он с напускной важностью, – Это единственное, что держит нас обоих на плаву в этом абсолютно безумном мире.

Тени под нами зашевелились, будто в ответ на его слова. Серебристая нить дрогнула, и я инстинктивно схватилась за его рукав.

– Прекрасная речь, – прошипела я, глотая комок страха. – Теперь твоя очередь. Говори. Какое твое самое темное или постыдное признание? Боишься, что твои сапоги выйдут из моды?

Его ухмылка померкла быстрее, чем я ожидала, растворившись в напряженной тишине. Хвост, с белоснежной шерстью, нервно задергался, выбивая беспокойный ритм по пустоте. Тени под нами заволновались с новым, жадным рвением. Их шепот стал громче, настойчивее, проникая прямиком в кости, словно стая голодных псов, учуявших свежую кровь и готовую разорвать добычу. Малакай сжал кулаки так, что кожа на костяшках натянулась и побелела.

– Отец… – его голос сломался, – Он запирал меня в темноте на дни, порой недели, но каждый раз, когда заходил… – он резко вдохнул, и я увидела, как по его спине пробежала тень давней боли. – Оставлял новый ожог на спине. Говорил, он просто заколке меня, что так я стану сильнее.

Я замерла, не в силах пошевелиться, смотря на него в леденящем ужасе и ошеломлении.

– Раньше я считал это пыткой, – продолжил он, и его взгляд стал остекленевшим, устремленным в какое-то далекое прошлое. – Сейчас? Сейчас я считаю это единственно верным решением. Именно это научило меня не бояться темноты, боли, но самое главное… – его глаза медленно поднялись и встретились с моими, и в них не было ни капли сожаления или сомнения. – Это поможет мне выполнить то, ради чего мы здесь.

Я встретила его взгляд, и в нем не было ни капли сожаления. Только холодная решимость, от которой у меня похолодело внутри, потому что в этот момент я поняла, что бы ни планировал Малакай, он пойдет до конца. Его не остановят ни ожоги, ни боль, ни чужие жизни.

– Вот черт, – прошептала я, не в силах найти что-то более подходящее.

– Не переживай. Это сделало меня тем, кто я есть.

Без чувственным идиотом. Потому что теперь я понимала, что Малакай не был рожден таким, бесчувственность была выжжена на его коже, в его памяти, став единственным известным ему способом выжить.

Серебристая нить под нами вдруг вспыхнула ослепительным, почти слепящим светом, заставившим нас обоих инстинктивно зажмуриться. Когда я снова открыла глаза, залитые слезами, бездна и копошащиеся в ней тени исчезли. Вместо них перед нами лежала единственная, четко очерченная тропа, утопающая в густом, непроницаемом молочном тумане.

– Ну… – начала я, но мое слово потонуло, перекрытое леденящим душу криком, донесшимся из глубины тумана.

Он был острым, пронзительным и полным такой неподдельной боли, что прожигал меня насквозь. Та самая музыкальная нота страха, что всегда тихо звучала в моей душе, внезапно завыла, как сирена на полной громкости, заглушая все мысли.

Малакай резко напрягся всем телом, его рука снова инстинктивно потянулась к рукояти кинжала.

– Это… – начал он, но новый крик, на этот раз гораздо ближе и отчаяннее, теперь перекрыл его слова.

Туман перед нами внезапно рассеялся, словно по мановению руки невидимого режиссера, открывая сцену. На ней, медленно, с трудом поднимаясь с колен, была фигура в грязных, разорванных лохмотьях. Когда она подняла голову, мое сердце пропустило удар, а потом заколотилось с такой силой, что в ушах зазвенело.

Перед нами стояла я.

Глава 7

Моя точная копия. Такие же серебристые волосы, заплетенные в растрепанные от ветра косы, такие же глаза, широко распахнутые от ужаса, даже шрам над бровью, который я получила в детстве в проклятом приюте. Но на ее лице были синяки, а в уголках губ засохла кровь. Ее взгляд, полный немых мольбы и боли, уставился прямо на меня, и в нем было что-то такое, что заставило мое собственное дыхание в данный момент остановиться. Взгляд похожий на отражение в кривом зеркале, показывающее самое худшее, что могло со мной случиться.

– Добро пожаловать домой, – прошептало это существо моим голосом, но с интонациями, от которых кровь стыла в жилах.

Мир вокруг нас содрогнулся, и я почувствовала, как Малакай резко, почти грубо дергает меня за руку назад, одновременно молниеносным движением выхватывая свой кинжал. Клинок вспыхнул в его руке тусклым синим светом, готовый вонзиться в самую суть этой тьмы.

– Кто она?

– Не знаю, Эйра… но точно не тот, кто желаем нам добра.

– Нам никто его не желает, если ты не заметил.

Он смерил меня взглядом.

Существо подняло руку, и я увидела, как её пальцы медленно разжимаются. На ладони лежал маленький серебряный медальон. Точная копия. С тем же сколом на краю, с той же крошечной царапиной в форме полумесяца, что осталась от падения на каменные ступени библиотеки. Тот самый, что я потеряла месяц назад, в тот самый день, после которого и начались все эти кошмары.

– Ты потеряла это, да?

– Как она… – я начала задыхаться, не в силах оторвать взгляд от блестящего металла. – Откуда у нее это?

– Игнорируй ее, Эйра, – голос Малакая прозвучал прямо у моего уха, а пальцы впились мне в плечо, пытаясь оттащить назад. – Я думаю это всего лишь иллюзия.

– Но… но у нее в руке то, чего нет у меня, хоть когда-то и было! Как она могла узнать про скол? Про царапину? Я никому об этом не рассказывала…

Медальон безобидно лежал на ее ладони, но его присутствие было громче любого крика, потому что он был реальным, я уверена и осязаем, а хуже всего, он точно не должен был быть здесь если это иллюзия леса.

Следующие слова существа вонзились мне в грудь острее любого лезвия:

– Ты ведь чувствуешь это, да? Тянущую нить между вами? Глубже, чем просто случайность или необходимость. Глубже, чем ты можешь понять сейчас.

Малакай вздрогнул так сильно, что я почувствовала это через ткань рукава, через точку нашего соприкосновения. Его пальцы, сжимающие мое плечо, на мгновение дрогнули, но кинжал в его другой руке оставался непоколебимым, направленным в сердце призрака.

– Заткнись, – огрызнулся он.

Я, точнее оно, лишь закатило глаза с моей же привычной манерой, а пальцы с длинными когтями скользнули по моему лицу в жуткой ласке.

– Ох, Малакай… – оно прошептало с притворной грустью, в которой сквозила ядовитая насмешка. – Ты так боишься, что она узнает правду? Ту, что ты так тщательно скрываешь за этой маской холодности?

– Ты ничего про нас не знаешь, – прошипел он, но его взгляд, мельком встретившийся с моим, кричал о совершенно другом. В нем читалась голая, неконтролируемая паника.

Она знает слишком много.

Мысль пронеслась в моей голове с леденящей ясностью, и мой собственный разум тут же разделился надвое. Одна часть, аналитичная, лихорадочно сопоставляла факты: медальон со сколом, ожоги на спине, тот день нашей встречи… Детали, которые не мог знать никто, кроме нас. Как?

Другая часть, охваченная животным ужасом, уже кричала, что это ловушка, иллюзия, вытащенная из самых темных уголков моего сознания. Но тогда откуда ей знать про его боль? Если это не мои мысли… то чьи? Логика трещала по швам, не в силах найти объяснение, и от этой беспомощности внутри все сжималось в тугой, болезненный комок.

Существо рассмеялось. Звук был похож на мой собственный смех, такой звонкий, но с примесью чего-то чужеродного и пугающего, словно кто-то провел гвоздем по стеклу.

– Правда жжет, да? – голос стал шепотом, полным фальшивого сочувствия. – Гораздо сильнее, чем те ожоги на твоей спине. Гораздо сильнее, чем в тот день, когда ты впервые увидел ее и понял… что обрек ее на эту участь.

Малакай двинулся молниеносно. Его тело напряглось и кинжал сверкнул в воздухе ослепительной дугой, но лезвие рассекло лишь пустоту, а сам он покачнулся с трудом удержав равновесие. Существо исчезло, растворившись в тумане, как дым, а ее шепот разнесся со всех сторон, обволакивая нас, проникая в самые потаенные уголки сознания.

– Ты не сможешь защитить ее вечно. И когда она узнает, кто ты на самом деле и что ты натворил… она возненавидит тебя так же, как ты ненавидишь себя.

Я повернулась к Малакаю, но он уже отворачивался, резко проводя рукой по лицу, будто стирая не только следы тумана, но и что-то другое.

– Что она…

– Ничего, – он бросил это слово через плечо, уже отступая в тень, в свою привычную броню из молчания и отчуждения. – Это не имеет смысла.

Внутри меня что-то взорвалось, похожее на горячую и стремительную ярость, которая поднялась из самой глубины, сметая страх и осторожность.

– Хватит! Мне надоело слышать треклятое ничего и потом, сколько еще это будет продолжаться?

Я сделала шаг вперед. Он инстинктивно отступил на шаг назад, и этот жест, этот крошечный признак отдаления, подлил масла в огонь.

– За что я должна тебя возненавидеть? – я толкнула его в грудь со всей силы, которую могла собрать в своей дрожащей руке. Его тело дрогнуло, и он сделал еще один шаг назад, но лицо оставалось по-прежнему каменным, хоть, я уверена в глазах бушевал настоящий огонь. – Что это за существо было? Оно знало про медальон с ожогами, Малакай! Оно говорило моим голосом! – я отчаянно, почти безнадежно толкнула его снова, пытаясь выбить из него ответ, выбить правду, выбить хоть что-то. – Говори! Хотя бы раз в своей жизни скажи мне правду!