Корона из костей

– Что это значит?

– Это значит, что твои кредиты и сериалы не единственное, что определяет твою судьбу. А теперь иди, – Малакай толкнул меня вперед. – Пока фифвола не расцвела снова. На этот раз я могу не успеть.

И самое страшное? Я поняла, что он не шутит.

Его хвост расслабленно покачивался, когда мы шли. Да, до сих пор не могла поверить в этот хвост! Внезапно его заостренные уши дернулись, он замер, как охотничий пес, учуявший добычу или скорее, как грязный подлый кот, от которого всегда нужно ждать подвоха. Но это было не важно, ведь, Малакай что-то услышал, недоступное для моих обычных ушей.

– Нам нужно двигаться. Быстро, – нервно приказал он.

– Но что…

– Сначала безопасное место. Потом вопросы.

– Поклянись, – выпалила я, в голосе дрожала вся моя надежда на правду.

– Клянусь, – ответил он, не отводя взгляда, и я почему-то ему поверила.

Мы рванули вперед, будто за нами гнался сам дьявол, а не нечто неизвестное. Его пальцы сжимали мое запястье так крепко, что я чувствовала бешеный пульс. Второй рукой он расчищал путь, и вскоре палка, бесполезно цепляющаяся за непролазную чащу, с легким шуршанием полетела в сторону. Бежать стало только сложнее, из-за переплетенных корней, скрытых под слоем прелой листвы, которые так и норовили подставить подножку, как живые капканы.

За спиной послышался навязчивый не единичный, а постоянный шорох, могу представить, что кто-то явно большой и тяжелый неотступно преследовал нас, легко переступая через те препятствия, что замедляли нас. Возможно. Но я все же склонялась к тому, что брежу из-за внутреннего страха видя поведение Малахая, который все чаще оглядывался через плечо, как нервно подрагивают кончики его заостренных ушей улавливая окружающие звуки лучше меня. Что он слышал? Тяжелые, размашистые шаги? Хриплое, прерывистое дыхание? Или тот самый леденящий душу скрежет, который в глупых приключенческих романах всегда слышат герои за секунду до того, как стать чьим-то вторым завтраком? Я сходила с ума от неизвестности. Кто, черт возьми, мог обитать в этом проклятом аду, кроме нас и той прожорливой фифволы? Местные духи? Или… аборигены, недовольные нашим вторжением?

«Джек»,– отчаянно подумала я, – «Ну скажи же что-нибудь ободряющее! Хотя бы свою коронную чушь!»

Мое воображение немедленно услужливо нарисовало его: он небрежно возник у очередного дерева, облокотившись на невидимую стену и небрежно жуя то ли яблоко, то ли последние остатки своего самоуважения. Его карие глаза весело сверкали.

«Дорогая, если бы я бегал от каждой огромной, страшной и, не побоюсь этого слова, голодной твари, то…»,– он сделал театральную паузу, откусил еще кусок фрукта. – «Вообще-то, я именно так всегда и делаю. БЕГИ!»

Когда мы наконец вырвались на небольшую поляну, широкие плечи Малахая заметно расслабились, а его железная хватка наконец ослабла. Перед нами, разделяя лес надвое, бурлила и пенилась река. Вода в ней была мутной, цвета разведенной грязи, и неслась с такой скоростью, что даже прочные на вид ветки, падавшие в поток, мгновенно уносило вниз по течению. Я скептически взглянула на своего спутника, потом на ледяную воду. Неужели он действительно собирается заставить меня переплывать ЭТО?

– Привал, – объявил он.

– Хватит лазить у меня в голове! – огрызнулась я. – Тебе там не рады.

– Заметил, – его усмешка вывела меня из себя, – Зато очень познавательно. Особенно та часть, где я грязный, подлый кот, от которого стоит ждать вечного подвоха. Довольно точное наблюдение, надо признать.

Прежде чем я успела найти достойный ответ, его пальцы бесцеремонно вплелись в мои и без того спутанные волосы, беззастенчиво потрепав их, словно я была не взрослой женщиной, а непослушным ребенком. От этого жеста в горле встал комок возмущения. Он же, абсолютно довольный, развернулся и направился к воде. Присел на корточки, сложил ладони лодочкой и зачерпнул мутную жидкость, а следом жадно отхлебнул. Я скривилась, наблюдая за этой отвратительной картиной. Боже правый, да он только что добровольно запустил в себя целый зоопарк из глистов, пиявок и прочей мерзости. И не просто запустил, а сделал это с видом гурмана, пробующего редкое вино.

У себя в квартире я фильтровала, отстаивала и проверяла воду по три раза, а этот… этот дикарь просто пьет ее из первой попавшейся лужи. Я уже мысленно представила его, сраженного жестокой лихорадкой, но тут же поймала себя на мысли, что это будет исключительно по его собственной вине.

Малахай повернул ко мне голову, и в его взгляде читалось неподдельное удовольствие. Он лениво махнул рукой в сторону воды, с таким видом, будто приглашал меня не к грязному ручью, а к изысканному столу, уставленному хрустальными бокалами с шампанским, чтобы разделить с ним трапезу в дорогом ресторане. Этот жест, полный спокойного превосходства, взбесил меня сильнее, чем любое произнесенное им вслух слово.

Я резко покачала головой, плотно поджав губы, пытаясь заблокировать сам запах влажной гнили и тины этого места.

– О, огромное спасибо за щедрое предложение, но я лучше выжму влагу из кактуса или собственных слёз, чем притронусь к этой болотной моче.

Уголок его рта дрогнул в едва заметной усмешке.

– Твоя потеря, – он абсолютно невозмутимо пожал плечами и принялся наполнять походную флягу из темной стали. Вода с противным бульканьем заполняла емкость. – Без воды ты не продержишься и дня.

– Найду другой источник.

– Их нет в радиусе десяти миль.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в кожу ладоней, выражая всей силой весь гнев, горячий и беспомощный, который волной накатил на меня. В этот момент я ненавидела абсолютно все: его спокойную уверенность, этот адский лес, липкую жару, щедро поливавшую меня потом, но больше всего неумолимую правду его слов.

Малакай ловко пристегнул флягу к поясу, и металлический зажим щелкнул с угрожающей четкостью. Я сглотнула сухо, и это ощущение было похоже на попытку протолкнуть вниз колючий комок пыли, потому что горло пылало, а язык прилип к небу. Черт возьми. Даже капитан Джек, вечный поклонник рома, в этой ситуации, наверное, сделал бы глоток, но я явно не настолько отчаянная.

Я украдкой бросила взгляд на мутную воду, и желудок тут же сжался в протестующий комок. Нет. Я лучше умру от гордости и обезвоживания, чем добровольно запущу в себя этот зоопарк микроорганизмов.

– Передумаешь, скажи, – он похлопал по фляге с такой же беспечностью, с какой обычные люди хлопают по карману с сигаретами. – А пока нам нужно устроиться на ночь. Когда стемнеет, этот лес покажет свое настоящее лицо.

Пока мой мозг, разрываясь между сомнительной перспективой выдать гостиничный номер глистам и мучительной смертью от жажды, пытался принять хоть какое-то решение, Малакан уже действовал. Его взгляд, острый и расчетливый, скользнул по поляне, будто он не искал место для лагеря, а просто сверялся с картой, которую держал в голове. Его изумрудные глаза, яркие даже в сгущающихся сумерках, остановились на густом клубке кустарника у самой кромки воды.

– Там, – он коротко кивнул подбородком в ту сторону. – Кусты прикроют от ночного ветра с реки. И, что более важно, послужат укрытием от любопытных глаз.

Я лишь кивнула, слишком измотанная для споров. Силы покидали меня быстрее, чем вода из этой проклятой фляги. Оставалось лишь слепо верить, что этот высокомерный похититель знает, что делает, и его план выживания не сводится к тому, чтобы скормить меня местной фауне.

– Хорошо, – прошептала я. – Но помни свое обещание.

– Помню, – он уже собирал хворост для костра. – Но сначала надо выжить. Огонь наш лучший друг сегодня ночью, и возможно, единственный союзник.

Я фыркнула.

– Что, призраки боятся спичек?

Малакай остановился и бросил на меня не злой, а такой тяжелый, пронизывающий взгляд, что у меня перехватило дыхание.

– Некоторые обитатели этих лесов действительно избегают огня и воды. Они не пьют, не едят, а просто… существуют.

– Призраки, – я выдавила смешок, но он прозвучал фальшиво, как плохая шутка на похоронах. – Отлично. Следующий уровень зомби и древнее проклятие?

Но он не улыбнулся в ответ и не подыграл моей истеричной браваде, его лицо по-прежнему осталось каменным и серьезным, а это было в тысячу раз хуже, чем любая насмешка.

По моей спине пополз липкий, обволакивающий холод, не имеющий ничего общего с ночной прохладой. Мое воображение, это предательское чудовище, уже рисовало в темноте между деревьями бледные силуэты и неподвижные глаза, которые наблюдают за нами. Прекрати, Эйра. Соберись, это всего лишь лес. Всего лишь ночь. Всего лишь… чертов новый мир с его собственным набором правил и призраками в придачу. Что в этом может быть необычного?

Мои пальцы продолжали судорожно сжимать собранные ветки все крепче, впиваясь в шершавую кору так, что на коже оставались красные отметины. Иррациональная часть моего мозга упрямо твердила, что этот будущий костер сможет сжечь не только хворост, но и липкий страх, сковывающий меня изнутри, стоит лишь ему вспыхнуть. Каждая подобранная палка казалась крошечной гарантией безопасности, жалким щитом против невидимой тьмы, что сгущалась между деревьями.

Я с силой тряхнула головой, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Ну, конечно. В подобной ситуации капитан Джек Воробей уже бы достал свой пистолет, отпустил какую-нибудь остроумную колкость насчет дурного вкуса у потусторонних сил и сбежал, а что у меня? Горькая усмешка сама собой сорвалась с губ. Только куча светящихся в темноте палок и слепая надежда на то, что рассвет решит поспешить и наступить раньше, чем закончится мое жалкое везение.

Чтобы заглушить навязчивый шепот собственного воображения, я с силой переломила особенно упрямую ветку. Хруст эхом разнесся в звенящей тишине.

– Скажи честно, в этом твоем Айлионе действительно водятся призраки и это было сказано не для того, чтобы меня напугать? – выпалила я, нарушая затянувшуюся паузу.

Над нами гигантские лиловые листья, больше похожие на кожистые крылья спящих летучих мышей, медленно колыхались на влажном ветру. Малакай не поднял глаз от кремня и огнива, из-под его сильных пальцев сыпались искры, которые тут же гасли о сырые поленья.

– Водятся. Они обитают в Молервеле, то есть, прямо здесь и в Священном лесу, что дальше к северу. – Искра наконец поймала сухой мох, и крошечное пламя жадно лизнуло щепки. – Одни просто заблудшие души. Кровожадные, злые, вечно ищущие покоя, но не знающие, как его обрести. Они жаждут тепла живых… чтобы погасить свой внутренний холод.

Он на мгновение оторвался от костра, и его взгляд, тяжелый и всевидящий, скользнул по моим непроизвольно дрожащим пальцам.

– Другие… – его голос смягчился. – Хранители. Воины, мудрецы, целители давно забытых эпох. Они не ищут покоя, а следят за тем, чтобы древние истины не канули в небытие. И чтобы такие, как ты, не натворили глупостей.

– Ладно, а что насчет королевства? – я потерла затылок, и под ногти впилась липкая грязь, напоминающая, в какой помойке мы сейчас находимся. – Мы вообще к нему идем? Или это тоже какая-то иллюзия?

Малакай взглянул на меня, и серебристые пряди волос небрежно упали ему на лоб. Пламя костра поймало в свои блики его глаза, превратив глубокий изумруд в расплавленное, жидкое золото.

– Шесть Ковенантов. Шесть тронов, – поправил он, – Каждый правитель носит в крови дар Первозданных великих существ, что были здесь до самого времени. Огонь и Вода, Воздух и Земля, Ночь и День. Каждый народ чтит свои законы, живет под защитой своего покровителя.

Я невольно фыркнула.

– О, боже. Прямо средневековый квест с элементарной магией? Полный комплект: рыцари в сияющих латах, драконы, изрыгающие пламя, и девы в беде, томно вздыхающие у окон?

Уголки его губ дрогнули в тени подобия улыбки, но вместо ответа он бросил в костер горсть чего-то, что выглядело как серебристый песок. Пламя не просто вспыхнуло, оно буквально взревело и взмыло вверх, вытянувшись на мгновение в яростную, идеально четкую фигуру крылатого зверя с когтистыми лапами и разинутой пастью. Отблески света заплясали на стволах деревьев. Черт возьми, где он вообще это взял? И главное, что это было?

– Не совсем, – его голос прозвучал тише, но с новой, давящей серьезностью, когда призрачный зверь рассыпался на искры. – Здесь сила не сказка для развлечения туристов, она живет в крови, в земле, в каждом живом существе и вдохе, который ты делаешь.

– Ну, ну.

– Для тебя это шутки какое-то?

Пожимаю плечами.

– Вся моя жизнь сплошная шутка богов, которые навряд ли существуют.

Я замерла. Мой взгляд сам собой прилип к его лицу, с болезненной, почти параноидальной интенсивностью выискивая каждую похожую на себя деталь, замечая высокие скулы, разрез и цвет глаз, тот самый оттенок серебристых волос… Черт возьми. Откуда это навязчивое чувство дежавю? Слишком уж часто я ловлю себя на мысли, что узнаю его, а внутри поселилось ощущение, что я знала его раньше, может даже видела во сне. Желудок сжался в тугой, тревожный узел. Это же полный бред. Успокойся.

– Перестань, – прошипела я себе под нос. – У тебя галлюцинации от обезвоживания, недосыпа и острой психотравмы, поняла? Вот и всё. Только не начинай строить из своего похитителя романтического героя или, того хуже, родственную душу. Это первый признак надвигающегося помешательства.

Малакай повернулся, отвлекаясь от того, чтобы прослушать звуки поблизости. Его взгляд поймал мой, и в глубине его изумрудных глаз что-то блеснуло, такое неуловимое и бесконечно знакомое, от чего у меня перехватило дыхание. Я резко захотела убежать. Не от него.

От себя.

– Этот мир, – продолжил Малакай, делая вид, что не услышал, – Наделен могущественной энергией, Эйра, а за райской внешностью скрывается адская сущность. Она будет вытягивать из глубин все твои потаённые качества, обнажая истинное Я.Грешник или добродетель, не важно, кто снаружи, значение имеет то, кто внутри.

Самое интересное, что несмотря на мрачную ночь, на жуткую атмосферу призрачного леса, мое воображение рисовало чудесные картинки каждого ковенанта, названного Малакаем. Я видела величественные замки, утопающие в зелени сады, могущественных правителей, творящих чудеса, и прекрасных дам, танцующих в лунном свете. Имели ли они отличительные черты, помимо магии? Обычно волшебные существа в сказках верят в неразрывную связь между собой и окружающей их флорой и фауной. Думаю, здесь могло быть нечто похожее.

– Здесь есть что-то наподобие экодвижения? С лозунгами «Обними дерево – обрети просветление»? – пробормотала я, подползая к огню.

– Да, – он кивнул. – Они верят в то, что благодаря Эманатам этот мир процветает. Каждая зверушка, каждое растение несёт свой дар, транслирующийся через мать-природу, но если убить ее, если нарушить гармонию, равновесие будет повреждено, и мир погрузится в хаос.

– Но сам ты не веришь в это, – вдруг осенило меня. – Иначе бы ты не сидел здесь и не жег их священные деревья для своего костра.

– Нет. Иначе я не был бы здесь.

Я почувствовала, как в уставшем мозгу шевельнулось что-то важное, какая-то связь, которую я должна была уловить, но мысли спутались, потому что я была слишком измотана, чтобы складывать эти пазлы, разгадывая сложные загадки.

Огонь отбрасывал на его лицо резкие, пляшущие тени, отчего его и так острые скулы и твердый подбородок казались высеченными из камня, а внутри меня тем временем закипала тихая, медленная ярость. Она поднималась по горлу едким комом, и мне дико хотелось, чтобы он это видел, понимал, что одним своим появлением он перевернул мою жизнь с ног на голову. Знал, что я испытываю к нему ненависть, даже если внешне сохраняю спокойствие и хочу, чтобы он страдал.

– Эйра… – прозвучало в тишине.

Я замерла.

– Что?

– Я бы сделал по-другому, если бы мог.

У всех есть выбор. Просто твой выбор был не в мою пользу. Я так сильно сжала челюсти, что почувствовала, как напряглись мышцы на шее, так как эти слова так и рвались наружу, горькие и обвиняющие, но я проглотила их. Он снова копался в моей голове, я ощущала это кожей, как он грязными, цепкими пальцами щупал мои мысли.

– Знаю, ты меня ненавидишь, и абсолютно права.

Я застыла на месте, на мгновение потеряв нить внутреннего монолога.

– Не льсти себе, чтобы ненавидеть, нужно что-то чувствовать.

Он молча кивнул, но в его глазах мелькнуло то, что не хотело уходить и было похожее на самую настоящую и пронзительную вину, который не должно там быть.

– Тогда считай, что я заслужил и твоё равнодушие.

Глава 4

Мы рыскали по лесу уже полдня, разделившись, чтобы охватить боль территорию в поисках еды, а мой желудок с каждой минутой бунтовал все громче, что, казалось, даже светящиеся грибы на деревьях покачивались в такт его урчанию. Последняя добыча оказалась проворная белка с изумрудной шерсткой. Она лишь дразняще мелькнула хвостом, прежде чем исчезнуть в кроне гигантских дрожащих папоротников.

Вот честно, я бы сейчас продала душу за банальный сэндвич или даже за ту студенческую лапшу, что я вечно забывала в микроволновке, а тут приходится охотиться на диетического зверька, который явно умнее меня, потому что он хотя бы знает, куда тут бежать и не вздрагивает при любом шорохе.

Теперь у нас с Малакаем был негласный договор, который звучит, как абсурдная шутка: пока мы тут, мы напарники, потому что мы связаны обстоятельствами, нравилось нам это или нет. Ну да, конечно. Я – охотник-невидимка, как один из призраков леса, только без стоящей добычи. А он? Ходячий арсенал с вечно каменным лицом. Идеальный дуэт.

Я пробиралась через заросли, пытаясь выудить из памяти хоть что-то полезное. Черт, та самая лекция по выживанию в экстремальных условиях, которая точно бы мне пригодилась сейчас! Профессор Картер с его вечными кофе-стайнами в руке и монотонным голосом… как же я тогда зевала, листая соцсети вместо конспектов, потому что искренне считала, что умру от скуки быстрее, чем когда-либо попаду в ситуацию, где эти знания пригодятся.

Вспомнилось, как он тыкал указкой в слайд: «Запомните, девяносто пять процентов случаев отравлений в дикой природе происходят из-за…». Из-за чего, профессор Картер? Из-за чего?! Я сжала виски, пытаясь выловить обрывок памяти, кажется, из-за ягод или, может, грибов? Он же говорил что-то про правило трех – три минуты без воздуха, три дня без воды, три недели без еды… Так, значит, я еще не совсем в критическом состоянии, хотя мой желудок определенно с этим не согласен. Готова поспорить, у профессора никогда не урчало в животе так, что кажется, это слышно на весь лес.

Мои глаза напряженно скользили по окружающей растительности, выискивая что-то съедобное, но с каждым новым растением моя уверенность таяла все сильнее, и я с досадой вспоминала, что профессор Картер показывал какие-то конкретные тесты на определение ядовитости. Кажется, нужно было надрезать кору и посмотреть, не посинеет ли сок, или может это правило относилось к грибам, я уже не могла вспомнить точно.

Черт возьми, почему я всегда считала, что эти знания никогда не пригодятся мне в жизни, и предпочитала считать потолочные плиты в аудитории, вместо того чтобы внимательно слушать его объяснения! Теперь я оказалась в этом странном лесу, совершенно беспомощная, не способная отличить съедобный корень от смертельно опасного, и ирония судьбы заключалась в том, что я проваливала экзамен по выживанию в самом буквальном смысле этого слова, получая первый кол в своей жизни.

Я остановилась перед незнакомым растением, сжимая в потной ладони обычную палку, которая казалась совершенно бесполезной в этой ситуации, и с горькой усмешкой подумала, что лучшая студентка курса, отличница, которую профессор Картер назвал бы своей звездной ученицей, на деле была готова съесть что угодно, лишь бы утолить голод, и могла только надеяться, что это не яд.

Где-то вдали негромко хрустнула ветка, заставив меня вздрогнуть и остро осознать, что пропустив все лекции, я теперь проходила практику в полевых условиях, и главной задачей было не умереть на первом же занятии. Когда я раздвинула очередную завесу светящихся лиан, дыхание перехватило. Передо мной, окутанная сиянием, стояла белая лань, похожая на не простого животного, а вырванное со страниц древних легенд. Ее шерсть переливалась на свету, а рога… Боги, эти рога были настолько идеальными и симметричными, что казались изделием лучшего ювелира, а не творением природы, напоминая вырезанные из застывшего лунного света, полупрозрачные венцы эльфийской королевы из «Властелина Колец».

Каждая деталь ее облика была нереальной, но в этом лесу, где даже воздух мерцал магией, чего еще можно было ожидать? Лань стояла совершенно неподвижно, как дорогой фарфоровый экспонат за стеклом музейной витрины, а я замерла на месте, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть это невероятное создание.

Неужели это и есть один из тех первозданных зверей, о которых Малакай рассказывал у ночного костра? Я, погруженная в свои мысли, совсем не заметила, как мои ноги сами по себе сделали несколько робких шагов вперед.

– Стой. Не двигайся.

Малакай возник позади меня так внезапно, что я вздрогнула от неожиданности, его сильная рука сжала мое запястье с такой силой, которая не позволит мне сделать ни шагу больше. Лань наклонила свою изящную голову вбок, прислушиваясь к нашему тихому диалогу, и в ее темных глазах мелькнуло что-то похожее на живой интерес, или, может быть, это было просто отражение света на ее рогах, которое я приняла за осознанный взгляд.

– Что на этот раз? Небось это тоже страшное чудовище, которое…

Не успела я закончить фразу, как Малакай резким и точным движением замахнулся левой рукой, и прежде чем я успела понять, что происходит, блеснуло черное лезвие его кинжала. Лань рухнула на землю с тихим, мучительным хрипом, когда кинжал вонзился прямиком в ее сердце, и я застыла на месте, не в силах пошевелиться, смотря на эту картину с расширяющимися от ужаса и непонимания глазами.

– Нет. Это наш ужин.

Ее белоснежная шерсть в области груди мгновенно окрасилась в ярко-алый цвет, и кровь быстро расползалась по ней. В ее широко распахнутых глазах, которые еще секунду назад были такими живыми и полными тайны, теперь застыл немой ужас, смешанный с болью и полным недоумением, как будто она не могла понять, почему именно это произошло с ней. Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание и к горлу подступила тошнота, но Малакаю, казалось, было абсолютно все равно.

Он смотрел на мертвую лань с таким же невозмутимым видом, с каким смотрят на разделанную тушу в мясной лавке, и в тот момент я поняла, что между нами лежит целая пропасть, которую мне, возможно, никогда не преодолеть.

– И, нет, это не Эманат жизни, – он пожимает плечами, переводя на меня равнодушный взгляд, – Обычная лань. Просто мясо и ничего более.

– Ты убил ее.

– Чтобы нас не убил голод.

– Мы могли бы найти грибы или ягоды… – попыталась я возразить.

– Но они никогда не дадут тех сил, что дает мясо.

Мой желудок предательски заурчал, а я с досадой поджала губы, понимая, что он прав, но от этого не становилось легче. Мне по-прежнему было жаль это прекрасное создание, даже несмотря на то, что я сама бродила по лесу с единственной целью, и теперь, когда она была найдена, мои принципы внезапно показались мне роскошью, которую я не могла себе позволить.

Малакай тем временем направился к убитой лани, и его походка была все такой же уверенной и неторопливой, как всегда. Он ловко, одним отточенным движением, словно делал это тысячу раз, достал кинжал из ее груди, а затем хладнокровно вытер клинок о ее шерсть, которая еще несколько мгновений назад была белоснежной и чистой, а теперь была испачкана багровыми пятнами.

Я смахнула предательски навернувшиеся слезы, не в силах отвести взгляд от этой жуткой картины, которая, казалось, навсегда врежется в мою память. Всего на мгновение мне показалось, что это не просто зверь, а существо наделенное разумом, точно понимающее, что ждёт его в следующее мгновение.

– Первый закон Айлиона гласит ты или тебя, потому что в этом месте нет убийств, есть только благодарность за то, что мир предоставляет тебе ресурсы для выживания, а ты должна быть достаточно умна, чтобы использовать их.

– Благодарность? – я сжала челюсть до боли. – Ты настоящее чудовище, если думаешь, что это можно так называть.

– Мы используем каждую часть, которую нам дает мир, не важно, этот или тот, где ты привыкла жить в своем комфорте и безопасности. Мясо для пищи, шкуру для одежды, кости для оружия, потому что именно так мы чтим ее жертву и показываем, что не потратили ее жизнь впустую. – Он наклонился, чтобы перевернуть тушу. – В этом мире ты либо принимаешь правила, либо становишься чьим-то ужином, и это не жестокость, а лишь способ выжить в месте, где любая слабость может стать твоей последней ошибкой.