Читать книгу Сердце Тавриды (Жора Харакс) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Сердце Тавриды
Сердце Тавриды
Оценить:

5

Полная версия:

Сердце Тавриды

Феофан медленно покачал головой.

— Ваш дед тоже так говорил.

Алексий насторожился.

— Вы знали моего деда?

— Давно.

— И что он рассказывал?

Монах посмотрел на толпу.

— Однажды он видел человека, который нёс лампаду по горной тропе. Шёл сильный дождь. Ветер гнул деревья. Но огонь не гас.

— И что дальше?

— Дед ваш велел слугам догнать незнакомца.

— Догнали?

— Нет.

— Почему?

Феофан помолчал.

— Потому что следы на мокрой земле кончились посреди дороги.

Алексий хотел рассмеяться.

Но почему-то не смог.

* * *

Чуть позже историю подхватили другие.

У торговых рядов старый пастух рассказывал, как прошлой ночью видел на склоне высокую фигуру в чёрном одеянии.

— Стоял неподвижно, — говорил он. — А лампада горела у самой груди.

— Может, это был монах? — спросили его.

— Может.

— Тогда чего испугался?

Пастух перекрестился.

— Я узнал лампаду.

— Откуда?

— Отец показывал мне её изображение. В старой монастырской книге.

— И что в ней особенного?

Старик понизил голос.

— На ней два дельфина.

Каллиста, проходившая рядом, остановилась.

— Что вы сказали?

Пастух посмотрел на неё.

— Два дельфина, госпожа. Переплетённые.

Каллиста вспомнила деревянного дельфина, которого Ирина накануне нашла рядом со своей фигуркой. На груди второго проступили две линии и маленькая капля.

— Вы уверены? — спросила Каллиста.

— Настолько, насколько можно быть уверенным в том, что видел ночью.

— А лицо?

Пастух покачал головой.

— Под капюшоном было темно.

— Может быть, вы просто испугались?

— Может быть, госпожа.

Он посмотрел на неё неожиданно серьёзно.

— Только я испугался не его лица.

— А чего?

— Он назвал меня по имени.

Каллиста молчала.

— И что же? — спросила она.

— Я не слышал голоса.

— Как это?

— Просто вдруг понял, что он зовёт меня.

Пастух отвёл глаза.

— А потом он сказал ещё кое-что.

— Что?

Старик помедлил.

— Что в доме Гаврасов снова появились две девочки.

Каллиста почувствовала, как сердце на мгновение остановилось.

— Какие девочки?

— Не знаю, госпожа.

— Вы уверены, что он сказал именно это?

— Уверен.

— А где вы его видели? — спросила Каллиста.

— На тропе между балками, — ответил пастух. — Я подумал, что он идёт к воде. Но под ногами у него не было ни одного кувшина. Только лампада.

Она хотела спросить, звал ли незнакомец и кого-нибудь ещё. Но новые слушатели теснили пастуха к прилавку.

Вокруг него снова заговорили люди.

Кто-то смеялся.

Кто-то утверждал, что старик выпил слишком много вина.

Кто-то рассказывал собственную историю о Чёрном Монахе.

А Каллиста стояла неподвижно.

Ей вспомнилась старая семейная легенда.

Два дельфина.

Две сестры.

И слова отца, которые он однажды произнёс, думая, что дети спят:

«Никогда не позволяй им узнать всё одновременно».

Тогда она решила, что речь шла о какой-то семейной тайне.

Теперь впервые подумала, что это могло быть предупреждением.

* * *

Лоренцо нашёл её у монастырской стены.

Праздничный шум сюда почти не долетал.

Вечер становился прохладным.

— Вы исчезли, — сказал он.

Каллиста обернулась.

— А вы искали?

— Уже некоторое время.

— Зачем?

Лоренцо улыбнулся.

— Хотел поблагодарить за день.

— Вы ещё не видели всего Мангупа.

— Значит, мне придётся остаться.

Каллиста отвела взгляд к долине. Она медлила дольше, чем позволяла обычная учтивость.

— Вы слышали историю о Чёрном Монахе?

— Сегодня её рассказывают на каждом углу.

— И что вы думаете?

— Что люди любят тайны. Особенно если они позволяют забыть о настоящих неприятностях.

— Вы не верите?

— Во что именно?

— В человека, которого видят спустя много лет после его смерти.

Лоренцо задумался.

— Если человек умер, его следует искать среди мёртвых.

— А если он не умер?

— Тогда среди живых.

Каллиста усмехнулась.

— Как просто.

— Простые ответы редко бывают правильными, зато их удобно произносить.

Она засмеялась.

Потом снова стала серьёзной.

— Иногда мне кажется, что в нашем доме есть вещи, о которых никто не хочет говорить.

— В каждом доме есть такие вещи.

— Даже в вашем?

— Особенно в моём.

Она повернулась к нему.

— Вы скучаете по Генуе?

— Иногда.

— А по семье?

Лоренцо долго не отвечал.

Он вспомнил отца, который приучил его считать деньги раньше, чем читать стихи. Мать, умершую, когда он был ещё мальчиком. Старшего брата, считавшего Лоренцо слишком легкомысленным для серьёзных дел.

И девушку, на которой ему предстояло жениться, если торговые интересы двух семейств окажутся сильнее его собственных желаний.

— Я скучаю по тому дому, каким он был прежде, — сказал он наконец.

Каллиста посмотрела на него с неожиданной нежностью.

— Значит, мы оба хотим вернуть то, чего уже нет.

Лоренцо не ответил.

Она стояла совсем близко.

Ветер слегка шевелил край её покрывала.

Он заметил на её манжете едва видное пятно от гранатового сока — след праздничных хлопот — и ему захотелось коснуться этой руки.

Но он вспомнил тайное письмо.

Поручение.

Обязательства перед семьёй.

И собственную ложь.

Лоренцо убрал руку за спину.

Каллиста заметила движение.

И почему-то улыбнулась.

— Вы очень осторожный человек, господин ди Спинола.

— Не всегда.

— Тогда берегитесь.

— Чего?

— Того дня, когда перестанете быть осторожным.

Она пошла обратно к площади.

Лоренцо остался возле стены.

Он подумал о письме, запечатанном накануне. Каллиста стояла рядом — и всё же между ними уже лежала бумага, которой она не видела.

* * *

Ирина вернулась домой раньше остальных.

Она сняла праздничное платье, бросила красную ленту на стол и долго сидела перед зеркалом.

Фотина осторожно вошла в комнату.

— Госпожа, вы не будете ужинать?

— Нет.

— Принести молока?

— Не надо.

Служанка помедлила.

— Он вам понравился?

Ирина резко обернулась.

— Кто?

Фотина вздохнула.

— Госпожа, я слишком стара, чтобы играть в подобные игры.

Ирина посмотрела на неё.

Потом отвернулась.

— Да.

— А ему?

— Не знаю.

Фотина подошла ближе.

— Тогда не спешите узнавать.

— Почему?

— Потому что за один день вы успели рассердиться на гостя, на сестру и на собственное зеркало. Не заставляйте всех троих отвечать сегодня.

Ирина хотела возразить.

Но вместо этого вдруг спросила:

— Фотина, ты когда-нибудь любила?

Служанка улыбнулась.

— Однажды.

— И что случилось?

— Он женился.

— На другой?

— На мне.

Ирина удивлённо посмотрела на неё.

— Тогда почему ты говоришь так грустно?

Фотина села рядом.

— Потому что свадьба — только один день, госпожа. А жить вместе приходится и на следующий.

Ирина опустила голову.

— Я хочу, чтобы он любил меня.

— А вы его любите?

Девушка не ответила.

Фотина погладила её по волосам.

— Вот сначала это и узнайте.

* * *

Ночью Каллиста долго не могла уснуть.

Перед глазами стоял Лоренцо.

Его улыбка.

Его неожиданная серьёзность.

Рука, которую он хотел протянуть, но не протянул.

Она вспомнила слова, сказанные им у монастырской стены.

«Я скучаю по тому дому, каким он был прежде».

Она пыталась представить его в Генуе — за семейным столом, среди людей, чьих имён не знала.

Кому он писал письма? Кто ждал его возвращения?

Она знала, как трудно уехать из родного дома. Но ещё не знала, почему человек с таким домом за спиной так неохотно говорил о нём.

Каллиста поднялась с постели.

Подошла к сундуку.

Достала деревянного дельфина.

Знак на его груди по-прежнему был виден.

Две линии.

И маленькая капля.

Она провела пальцем по дереву.

На этот раз ничего не произошло.

Каллисте почудился шум моря — нелепый на вершине горы, далеко от берега.

Она убрала фигурку от лица. Шум не исчез.

Тихо.

Почти ласково.

— Каллиста…

Она распахнула глаза.

Комната была пуста.

Снаружи шёл дождь.

Капли стучали по кровле.

Ветер касался ставен.

Каллиста подошла к окну.

Далеко, за последними домами, у старой монастырской тропы горел огонь.

Маленький.

Золотистый.

Неподвижный.

Она смотрела на него, пока не поняла, что дождь льёт прямо на то место, где он горит.

Огонь не гас.

У огня появилась высокая фигура в чёрном.

Человек стоял лицом к городу.

Каллиста не могла видеть его глаз.

Но почувствовала, что он смотрит прямо на неё.

И вдруг поняла:

Он не искал дорогу к монастырю.

Он ждал, когда она его заметит.

* * *

На другом конце дома Ирина тоже стояла у окна.

Она увидела тот же огонь.

Ту же фигуру.

И услышала тот же далёкий голос.

Только он произнёс не имя Каллисты.

— Ирина…

Девушка отступила от окна.

Деревянный дельфин лежал у неё на ладони.

Теперь он был мокрым.

На внутренней стороне запястья выступила тонкая серебристая линия — похожая на след воды, высохшей не до конца.

Ирина попыталась стереть её.

Безуспешно.

Тогда она снова посмотрела за окно.

Чёрный Монах исчез.

За окном всё ещё теплился огонёк.

Ирина повернулась к двери. Можно было пойти к Каллисте, показать мокрого дельфина, спросить, слышала ли та голос. Вместо этого она закрыла ладонь.

В другом конце дома Каллиста распахнула ставню навстречу дождю. На монастырской тропе лампада продолжала гореть.

Глава пятая. Лампада Чёрного Монаха

Мангуп. Весна 1474 года.

Наутро после праздника святого Георгия стражник Андроник обнаружил, что человек может испугаться собственного имени гораздо сильнее, чем обнажённого меча.

Особенно если имя произносит тот, у кого нет лица.

Андроник служил в крепостной страже одиннадцать лет. За это время ему приходилось встречать татарских разбойников, пьяных купцов, разъярённых мужей и однажды кабана, забравшегося в монастырский огород.

Кабана он боялся больше всех.

До минувшей ночи.

Теперь у него появился новый повод для страха.

— Я не говорил, что видел покойника, — повторял он Алексию Гаврасу. — Я сказал, что видел монаха.

— Хорошо. Монаха.

— В чёрном.

— У нас монахи редко ходят в красном.

— С лампадой.

— И это неудивительно. Ночью темно.

Стражник помолчал.

— Господин, вы нарочно смеётесь?

Алексий отложил нож, которым разрезал кусок хлеба.

— Нарочно, Андроник. Если я перестану смеяться над подобными историями, мне придётся принимать их всерьёз. А этого удовольствия я предпочёл бы избежать.

Они сидели в небольшой караульной комнате возле ворот. У стены сохли плащи, пахло мокрой кожей, дымом и вчерашней кашей. За окном рассвет окрашивал скалы бледным золотом.

Андроник не ел.

Это беспокоило Алексия больше, чем рассказ о монахе.

— Что произошло? — спросил он уже серьёзно.

— Я обходил северную тропу. После дождя там бывает опасно, камни осыпаются. Возле старой монастырской стены увидел огонь.

— Как далеко?

— Шагов пятьдесят. Может, меньше.

— Ты подошёл?

— Да.

— И?

— Человек стоял спиной. Высокий, в чёрном одеянии. Держал лампаду.

— Что в этом странного?

— Дождь, господин.

— Дождь закончился перед рассветом.

— Тогда ещё лило.

— Лампаду можно прикрыть плащом.

— Он не прикрывал.

Алексий помолчал.

— Что было дальше?

Андроник взглянул на дверь, словно опасался, что незнакомец стоит за ней.

— Я окликнул его. Он не ответил. Тогда я подошёл ближе.

— Насколько?

— Шагов на десять.

— И увидел лицо?

Стражник покачал головой.

— Под капюшоном было темно.

— Ночь была тёмная.

— Я поднял факел.

— И?

Андроник облизнул губы.

— Свет падал на одежду. На руки. На лампаду. А лица я не увидел.

— Возможно, капюшон был глубоким.

— Возможно, — с готовностью согласился стражник.

Алексий посмотрел на него внимательнее.

Человек явно хотел поверить в любое объяснение, лишь бы оно избавило его от собственного воспоминания.

— Потом он заговорил, — сказал Андроник.

— Что сказал?

— Моё имя.

— Ты известный человек. На службе много лет.

— Он назвал меня другим именем.

Алексий перестал жевать.

— Каким?

— Тем, которым меня звала мать.

— И что же тут необычного?

Андроник опустил глаза.

— Она умерла, когда мне было шесть. Больше никто меня так не называл.

За окном прокричал петух.

Алексий отложил хлеб. Он знал Андроника взрослым и никогда не слышал этого домашнего имени.

— Ты мог ослышаться.

— Да, господин.

— После праздника многие пили.

— Я тоже так подумал.

— Вот и хорошо.

— Только он ещё сказал, что я должен передать кое-что вашей сестре.

Алексий медленно положил хлеб.

— Какой сестре?

— Каллисте.

— Что именно?

Стражник закрыл глаза, словно вновь слышал чужой голос.

— Пусть придёт к камню, где вода помнит огонь.

* * *

Каллиста выслушала брата молча.

Это было настолько необычно, что Алексий сразу насторожился.

Обычно она задавала вопросы прежде, чем собеседник успевал закончить рассказ.

Теперь же стояла у окна и смотрела на утренний Мангуп.

Город просыпался после праздника неохотно. На площади убирали деревянные столы, торговцы подсчитывали выручку, а возле дома Деметрия две женщины спорили о том, кто вчера танцевал с чужим мужем.

Каллиста слышала их голоса, но не различала слов.

Она думала о ночном огне.

О человеке в чёрном.

О голосе, произнёсшем её имя.

— Ты мне веришь? — спросила она.

Алексий нахмурился.

— В чём?

— Я тоже его видела.

— Ты вчера говорила.

— Ирина видела его тоже.

— Возможно, вы обе смотрели на одного и того же запоздавшего монаха.

— Он назвал нас по именам.

— Ты слышала голос?

— Да.

— Громко?

Каллиста задумалась.

Это был самый неприятный вопрос.

Она слышала имя совершенно ясно.

Но теперь, когда пыталась восстановить случившееся, не могла вспомнить ни тембра голоса, ни расстояния, с которого он донёсся.

— Не знаю, — призналась она.

Алексий вздохнул.

— Вот видишь.

— Что именно?

— Ты не знаешь, слышала ли голос или тебе показалось.

— А если не показалось?

— Тогда будем разбираться.

Каллиста повернулась к брату.

— Ты ведь не веришь ни единому слову.

— Верю, что ты что-то видела. Верю, что стражник чего-то испугался. Но между этим и монахом, выходящим из могилы, лежит довольно длинная дорога.

— Ты предлагаешь ничего не делать?

— Напротив. Я предлагаю выяснить, кто ходит по нашим тропам ночью и зачем пугает людей.

— Значит, ты пойдёшь со мной?

— Куда?

— К монастырской стене.

Алексий посмотрел на неё с укоризной.

— Каллиста, иногда мне кажется, что ты нарочно задаёшь вопросы, зная ответ.

— Конечно. Иначе пришлось бы слушать твои рассуждения.

Он не удержался от улыбки.

— После завтрака.

— Сейчас.

— У меня дела.

— У меня тоже.

— Какие?

— Найти человека, который знает моё имя.

Алексий взял плащ.

— Прекрасно. Только на Мангупе таких людей несколько тысяч. Постарайся ограничить поиски одним утром.

* * *

Ирина узнала об их уходе слишком поздно.

Она стояла у дверей кухни, когда Петрос сообщил, что Каллиста и Алексий отправились к северной тропе.

— Без меня?

— Да, госпожа.

— Почему?

Петрос посмотрел на неё с искренним недоумением.

— Не знаю.

— Они говорили о Чёрном Монахе?

— Кажется.

Ирина уже шагнула к лестнице, но остановилась.

Догнать брата и сестру она могла. Потом пришлось бы идти следом и ждать, когда ей позволят задать вопрос.

Она сняла с крючка покрывало, покрутила его в руках и повесила обратно.

Вместо северной тропы Ирина направилась к восточному двору, где старый мастер чинил металлическую фурнитуру. У неё был свой вопрос.

У неё появилась мысль.

Она достала из рукава деревянного дельфина.

Серебристая линия, появившаяся ночью на её запястье, исчезла, но фигурка оставалась необычно холодной.

— Мастер Гавриил, — сказала Ирина, — вы разбираетесь в старых знаках?

Седой ремесленник поднял голову.

— Смотря насколько старых.

— Очень.

— Тогда, госпожа, вам нужен монах.

— Монахов сегодня слишком много.

— Не замечал.

— Я говорю об одном.

Гавриил протянул руку.

Ирина положила фигурку на стол.

Мастер осмотрел её, повернул к свету, провёл пальцем по спине дельфина.

— Хорошая работа.

— Кто мог сделать?

— Человек с терпеливыми руками.

— Это всё?

— Иногда, госпожа, это больше, чем можно сказать о большинстве людей.

Ирина нетерпеливо вздохнула.

— Посмотрите здесь.

Она указала на место, где ночью появлялся знак.

Гавриил наклонился.

Долго рассматривал дерево.

Потом достал маленькую иглу.

— Можно?

— Осторожно.

Он поддел едва заметную линию.

Ничего не произошло.

Но когда мастер поднёс фигурку к свету, Ирина увидела на её боку крошечную прорезь.

Раньше она принимала её за трещину.

— Это знак? — спросила она.

— Возможно.

— Какой?

Гавриил пожал плечами.

— Дерево помнит нож лучше, чем я чужие намерения.

Он вернул фигурку.

— Но странная вещь, госпожа.

— Какая?

— Резчик оставил место для второй части.

Ирина застыла.

— Какой второй?

Мастер показал ей изгиб фигурки.

— Видите? Здесь должен быть другой предмет. Тогда рисунок станет целым.

Ирина вспомнила дельфина Каллисты.

И впервые подумала, что отец подарил им не две игрушки.

А две половины чего-то одного.

* * *

Монастырская тропа начиналась за последними домами.

Каллиста знала её с детства.

Когда-то отец водил сюда дочерей смотреть, как весной оживают деревья на склонах. Ирина всегда убегала вперёд, а Каллиста собирала мелкие белые цветы и старательно называла их по именам.

Теперь тропа показалась ей чужой.

После дождя воздух пах мокрым известняком, травой и землёй. Камни блестели. В углублениях стояла вода.

Внизу, в зелёных балках, скрывались два известных горожанам родника.

Один называли Мужским, другой Женским.

Каллиста много раз слышала, как люди спорили об их происхождении.

Одни объясняли воду трещинами в камне и дождями, другие уверяли, что гора хранит под собой древние подземные озёра.

Её дед говорил иначе:

«Пока два источника живы, Мангуп не останется без сердца».

В детстве Каллиста считала это красивой сказкой.

Теперь вспомнила с неожиданной тревогой.

— Что ты ищешь? — спросил Алексий.

— Камень.

— Камней здесь достаточно.

— Тот, у которого видели монаха.

Стражник Андроник, шедший впереди, остановился.

— Здесь, госпожа.

У старой стены лежала широкая плоская глыба.

На её поверхности виднелись тёмные пятна.

Алексий присел.

— Масло?

Андроник покачал головой.

— Не знаю.

Каллиста провела пальцем по камню.

На коже осталась липкая тёмная крошка.

Она растёрла её.

— Воск.

Алексий наклонился.

— Похоже.

— И зола.

— Здесь могли ставить свечи.

— После дождя?

— Дождь закончился.

— Ночью шёл.

Брат посмотрел на неё.

— Ты хочешь, чтобы я признал чудо, потому что кто-то сумел сохранить огонь под дождём?

— Нет. Я хочу понять, зачем кто-то стоял здесь с лампадой.

Андроник тихо произнёс:

— Он не стоял.

Оба повернулись.

— Что? — спросил Алексий.

— Когда я впервые увидел его, он шёл вдоль стены.

— Куда?

— К обрыву.

— А потом?

— Остановился у камня.

Каллиста осмотрела землю.

Следы были плохо различимы. Дождь размыл почву, а утренние прохожие успели оставить новые отпечатки.

Но возле глыбы виднелась узкая царапина.

Свежая.

Светлый камень ещё не успел потемнеть.

— Алексий.

Он подошёл.

— Смотри.

Царапина пересекала старый углублённый знак.

Две изогнутые линии.

— Это не случайно.

— Почему?

Она не ответила.

Потому что увидела знакомый изгиб.

Такой же был на деревянном дельфине.

Но говорить брату об этом не хотелось.

Не сейчас.

Не пока она сама не понимала, что происходит.

Алексий внимательно изучил знак.

— Возможно, кто-то пытался очистить старую отметку.

— Зачем?

— Чтобы её увидели.

Он поднялся.

— Вот тебе и Чёрный Монах. Человек, использующий старое предание для устрашения жителей.

— Ты уверен?

— Нет. Но это объяснение требует меньше чудес.

Каллиста вновь посмотрела на камень.

— А что, если человек не хотел нас пугать?

— Тогда выбрал странный способ познакомиться.

Она не улыбнулась.

Потому что неожиданно вспомнила слова деда.

«Никогда не позволяй им узнать всё одновременно».

bannerbanner