
Полная версия:
Сердце Тавриды
Перо двигалось по листу.
Он восстановил часть увиденного рисунка.
Не всё.
Некоторые детали остались неясными.
Но две линии, обозначавшие направления к водным сооружениям, получились достаточно точно.
Он остановился на двух линиях, ведущих к воде.
Внизу листа оставалось место для объяснений. Лоренцо знал, что туда впишет Бартоломео, если рисунок попадёт ему в руки.
Он поднёс угол пергамента к лампе. Тёплый воздух тронул край, но Лоренцо отвёл руку раньше, чем огонь успел захватить его.
Он сложил схему и спрятал на дно сундука.
Каллиста доверила ему пергамент, а он теперь хранил его копию. Никому её не показал. И всё-таки ключ, повернувшийся в замке, не принёс облегчения.
Спрятал на дно сундука.
Задул лампу.
Но сон не приходил.
Перед глазами снова возникла Каллиста.
Её улыбка.
Её губы.
И слова:
«Потому что доверяю вам».
Он повернулся к стене.
Сквозь темноту он всё ещё видел её ладонь, спокойно лежавшую поверх его руки у раскрытого сундука.
* * *
Ирина всё ещё сидела у окна.
Внизу погасили светильники. Каллиста, наверное, уже спала, и это было особенно несправедливо: сестра могла прожить счастливый вечер и уснуть, а Ирине досталась бессонная ночь.
На мгновение ей захотелось, чтобы Лоренцо обидел Каллисту; тогда старшая сестра наконец узнала бы, каково это — оказаться ненужной.
Желание было таким отчётливым, что Ирина невольно отняла руку от подоконника.
— Господи, — прошептала она, — не слушай меня.
Она не пожелала бы сестре настоящего несчастья. Но теперь ей было стыдно даже за ту малость, которую она себе позволила.
Деревянный дельфин лежал на подоконнике.
И вдруг Ирина заметила на нём каплю воды.
Она медленно скатилась по тёмному дереву.
Потом появилась вторая.
Третья.
Словно фигурка плакала.
Ирина протянула руку.
Вода была холодной.
Солёной.
Она подняла голову.
За окном, далеко у старой монастырской тропы, горела лампада.
Та самая.
Её свет не колебался от ветра.
Ирина долго смотрела на огонёк.
Порыв ветра прошёл вдоль галереи, и ей почудилось, будто кто-то произнёс её имя. Голос не был похож ни на женский, ни на мужской — или она просто не расслышала.
— Ирина…
Сердце бешено колотилось.
Она хотела закричать.
Позвать Фотину.
Разбудить весь дом.
Но вместо этого тихо спросила:
— Кто ты?
Ответа не было.
Только лампада продолжала гореть.
И где-то далеко, под древними камнями Мангупа, журчала вода.
* * *
На рассвете Лоренцо проснулся от стука.
Юсуф стоял у двери.
— Господин, приехал гонец.
Лоренцо сел.
— Откуда?
— Из Каффы.
— Что ему нужно?
— Передать письмо.
Юсуф протянул запечатанный лист.
Лоренцо узнал знак торгового дома.
Сломал печать.
Прочитал.
В письме было всего несколько строк.
«В Каффу прибыл представитель наших доверителей. Он направляется в сторону Мангупа.
Его интересуют не торговые соглашения.
Подготовь всё, что удалось узнать о внутренних дорогах, водоснабжении и старых сооружениях.
Он знает, что ты получил доступ к княжескому двору».
Лоренцо перечитал письмо и посмотрел на сундук. На дне лежала копия семейной схемы.
— Что-нибудь случилось? — спросил Юсуф.
— Гонец ждёт ответа?
— Ждёт. Я велел дать ему воды. Он надеялся на завтрак, но пока согласился хотя бы на это.
Лоренцо не улыбнулся.
— Передай, что напишу к вечеру.
— Он спросит, почему не сейчас.
— Тогда скажи правду: я ещё не решил, что писать.
Юсуф помедлил, словно ждал привычной шутки, но вышел без неё.
Лоренцо достал пергамент и развернул. На рисунке две линии расходились от плато к воде. За окном женщины стучали вёдрами возле колодца; мальчик просил у матери напиться.
Он перевернул лист чистой стороной вверх.
Часть II. Колодец, который помнит
Глава седьмая. Дом у восточной стены
Мангуп — Кырк-Йер. Конец 1474 года.
Ирина Гаврас покинула родной дом из-за мужчины, которого не любила.
Во всяком случае, именно так она объясняла себе случившееся.
Признать, что любила его, было бы унизительно. Признать, что он любил другую, — ещё хуже. А признать, что этой другой была собственная сестра, означало согласиться с несправедливостью мироздания.
Ирина не собиралась предоставлять мирозданию такого удовольствия.
Поэтому она уезжала.
С собой брала два платья, несколько книг, кошелёк с серебряными монетами, деревянного дельфина и твёрдое намерение никогда больше не плакать из-за Лоренцо ди Спинола.
Последнее занимало в её багаже больше всего места.
Ссора произошла накануне вечером.
За прошедшие месяцы лето успело выгореть на мангупских склонах, виноград налился соком, а затем пришла осень. На городских рынках появились новые заботы: одни торговцы пытались сбыть остатки урожая, другие запасались на зиму, третьи уже подсчитывали, сколько можно будет заработать, если следующая весна окажется неспокойной.
В доме Гаврасов тоже многое изменилось.
Каллиста стала чаще улыбаться.
Лоренцо — чаще задерживаться.
А Ирина научилась определять по шагам в коридоре, пришёл ли генуэзец.
Она ненавидела эту способность.
Ещё больше ненавидела то, что, услышав его шаги, невольно поправляла волосы.
Накануне вечером Каллиста застала её возле сундука с семейными бумагами.
— Что ты ищешь?
— Своё будущее.
— Надеюсь, не среди старых счетов. Там даже у покойников находятся неоплаченные обязательства.
— Почему? Может быть, отец уже записал, кому меня выгоднее продать.
Каллиста остановилась.
— Не говори так.
— Почему? Наш брат прекрасно понимает язык торговли. Отец — язык семейного долга. А ты теперь, благодаря своему генуэзцу, овладела обоими.
— Лоренцо здесь ни при чём.
— Разумеется. Он вообще никогда ни при чём. Особенно когда ты проводишь с ним половину дня.
Каллиста закрыла дверь.
— Если хочешь о чём-то спросить, спрашивай прямо.
Ирина засмеялась.
— Хорошо. Ты собираешься за него замуж?
Вопрос застал старшую сестру врасплох.
Не потому, что она никогда об этом не думала.
Напротив.
Думала слишком часто.
И потому, что ответа не знала.
— Мы ещё не говорили об этом.
— Как осторожно. А целоваться вы тоже начали после обстоятельного обсуждения?
Каллиста побледнела.
— Ирина.
— Что? Я сказала неправду?
— Ты не имеешь права…
— На что? Видеть? Слышать? Чувствовать?
Она шагнула к сестре.
— Скажи, Каллиста, ты хоть однажды подумала, что я тоже могу его любить?
Тишина стала такой плотной, что слышно было, как потрескивает фитиль светильника.
Каллиста смотрела на Ирину.
Потом медленно произнесла:
— Нет.
Это короткое слово причинило младшей сестре больше боли, чем любое обвинение.
— Конечно.
— Ирина, я не знала.
— Ты никогда не знаешь того, что не относится к тебе.
Каллиста вздрогнула.
— Это несправедливо.
— Зато впервые ты заметила несправедливость, когда она коснулась тебя.
Каллиста провела пальцем по замку сундука, но не закрыла крышку.
— Ты могла сказать мне.
— Чтобы ты великодушно уступила его? Как уступаешь мне место за столом, украшения или право выбрать лошадь?
— Я не стала бы…
— Вот именно! Не стала бы. Потому что любовь — не старая лента, которую можно подарить младшей сестре.
Каллиста молчала.
Ирина ждала возражений.
Хотела ссоры.
Ирина приготовила ещё одно обвинение. Если Каллиста вспылит, уехать будет проще: можно будет помнить не собственные слова, а сестринский гнев.
Но Каллиста сказала:
— Мне жаль.
Именно эти два слова оказались для Ирины хуже упрёка.
— Не смей меня жалеть!
Она схватила лежавшую на столе фигурку дельфина.
— Ты получила всё, чего хотела. А мне предлагаешь своё сочувствие!
— Я не получала всего.
— Тогда назови хотя бы одну вещь, которую у тебя отняли!
Каллиста подняла голову.
Ирина увидела в её глазах выражение, которого прежде не замечала.
Не обиду.
Страх.
— Я боюсь потерять тебя, — сказала Каллиста.
Эти слова должны были остановить младшую сестру.
Ирина сжала деревянного дельфина. Край резной прорези больно упёрся в ладонь. Каллиста ведь ничего ей не обещала — ни Лоренцо, ни даже права первой быть счастливой.
— Тогда привыкай, — ответила Ирина. — Ты не можешь удержать всех.
Она вышла.
Каллиста не последовала за ней.
Каллиста осталась у открытого сундука. Лишь когда шаги сестры стихли, она опустила крышку.
Утром Ирина приказала седлать лошадей.
Алексий встретил её во дворе.
Он стоял возле конюшни, наблюдая, как Петрос затягивает ремни дорожного седла.
— Куда собралась?
— В Кырк-Йер.
— Надолго?
— Пока не соскучусь по твоим вопросам.
Алексий посмотрел на дорожные мешки.
— Значит, надолго.
Ирина собиралась ответить колкостью, но брат продолжил:
— Ты поговорила с отцом?
— Он знает.
— Это не ответ.
— Он разрешил.
— Удивительно.
— Что именно?
— Что наш отец ещё способен принимать решения, когда две его дочери одновременно настаивают на противоположном.
Ирина отвернулась.
Алексий подошёл ближе.
— Ты едешь к Эстер?
— Да.
— Она ждёт тебя?
— Я отправила письмо.
— Когда?
— Три дня назад.
Брат нахмурился.
— Значит, ты собиралась уехать ещё до вчерашней ссоры.
Ирина промолчала.
— Это из-за Лоренцо?
— Если произнесёшь его имя ещё раз, я уеду без прощания.
Алексий вздохнул.
— Ирина, мужчины иногда оказываются недостойны той власти, которую женщины добровольно им отдают.
Она посмотрела на него с удивлением.
— Ты говоришь как человек, однажды переживший несчастную любовь.
— Я говорю как человек, которому пришлось наблюдать несколько счастливых браков.
Ирина невольно улыбнулась.
Алексий осторожно положил ладонь ей на плечо.
— Если хочешь уехать — поезжай. Но не думай, что новое место избавит тебя от старых чувств. Сердце, сестрёнка, в дорожный мешок не сдашь.
— Ты всё испортил.
— Что?
— Я почти решила, что ты умный.
Он обнял её.
Она сопротивлялась всего мгновение.
Потом крепко прижалась к брату.
— Береги себя, — сказал Алексий.
— И ты.
— И постарайся не устроить переворот в Кырк-Йере.
— Ничего не обещаю.
— Вот этого я и боялся.
Каллиста вышла проводить сестру, когда всё уже было готово.
Ирина надеялась, что она не придёт.
И ещё сильнее надеялась, что придёт.
Обе надежды исполнились в неправильном порядке.
Каллиста остановилась возле лошади.
— Эстер получила моё письмо?
— Ты ей тоже написала?
— Да.
— Зачем?
— Чтобы она знала, что ты едешь.
— Я сама умею писать.
— Знаю.
— И договариваться.
— Знаю.
Ирина открыла рот, чтобы возразить.
Но Каллиста вдруг протянула ей небольшой свёрток.
— Возьми.
— Что это?
— Дорожная еда.
— Я не ребёнок.
— В таком случае взрослой женщине не составит труда отказаться от пирогов с сыром, которые Мария пекла всю ночь.
Ирина взяла свёрток.
Потом не выдержала:
— А ты?
— Что я?
— Ты тоже не спала?
Каллиста посмотрела в сторону.
— Немного.
Ирина сжала поводья.
Ирина протянула руку к рукаву сестры, но вместо этого поправила повод. Пальцы у Каллисты были в муке: она, видно, тоже помогала Марии с дорожными пирогами.
— Не пиши мне каждый день, — сказала она.
— Хорошо.
— И не присылай людей проверять, всё ли со мной в порядке.
— Постараюсь.
— И не решай за меня, когда возвращаться.
Каллиста улыбнулась.
— Тогда хотя бы сообщи, когда решишь сама.
Ирина поставила ногу в стремя.
Уже поднявшись в седло, обернулась.
— Каллиста…
Старшая сестра подняла голову.
— Да?
Ирина сжала повод, пока кожа не скрипнула.
Потом произнесла:
— Ты могла бы иногда ошибаться.
Каллиста не улыбнулась.
— Поверь, я делаю это гораздо чаще, чем ты думаешь.
Ирина тронула лошадь.
Только за воротами она поняла, что забыла обнять сестру.
Возвращаться было поздно.
Во всяком случае, так ей тогда казалось.
Дорога к Кырк-Йеру оказалась гораздо труднее, чем представляла Ирина.
Поначалу её сопровождал знакомый торговый обоз. Вместе ехали Петрос, двое вооружённых слуг, несколько купцов и семейство ремесленника, переселявшегося ближе к ханским владениям.
В первый день Ирина наслаждалась свободой.
Никто не спрашивал, хорошо ли она одета.
Никто не напоминал, что нужно поесть.
Никто не советовал вести себя благоразумнее.
На второй день начался дождь.
На третий день одна из лошадей захромала. Ирина сама велела остановиться, хотя ещё утром торопила всех быстрее добраться до ночлега.
Чтобы облегчить поклажу, пришлось переложить вещи с хромой лошади и заново увязать мешки. Ирина взялась за ремни, прежде чем Петрос успел предложить помощь.
Завтрак приходилось устраивать самой.
Сапоги промокали.
Дорожная пыль проникала в одежду даже после дождя — стоило лишь немного подсохнуть земле.
А самое ужасное заключалось в том, что Петрос, получивший от Алексия распоряжение беречь госпожу, начал разговаривать с ней так же осторожно, как обращаются с дорогим, но плохо закреплённым грузом.
— Госпожа, лучше ехать медленнее.
— Почему?
— Камни скользкие.
— Я вижу.
— Тогда не торопитесь.
— Петрос, если ты ещё раз скажешь мне, как следует ездить верхом, я велю тебе идти пешком.
Юноша подумал.
— Пешком по этой дороге безопаснее.
Ирина фыркнула и всё-таки рассмеялась.
Петрос даже не улыбнулся; именно это было хуже всего.
— У тебя совершенно испорченный характер.
— Господин Алексий говорит то же самое.
— Это потому, что он тебя воспитывал.
— Нет, госпожа. Это потому, что я слишком долго служу вашей семье.
К вечеру Ирина дважды рассмеялась, ни разу не вспомнив, кто кого обидел за мангупским столом. От этого ей стало неловко лишь перед сном.
Но ночью ей приснилась Каллиста.
Та стояла у мангупских ворот и держала в руках два деревянных дельфина.
Ирина пыталась подъехать к ней, но дорога всё удлинялась.
Когда же наконец приблизилась, сестра оказалась старой женщиной с седыми волосами.
— Ты слишком долго ехала, — сказала Каллиста.
Ирина проснулась с криком.
Петрос прибежал первым.
— Госпожа!
— Ничего. Сон.
— Плохой?
— Очень.
— Разбудить остальных?
— Нет.
Он постоял возле её шатра.
— Принести воды?
Ирина неожиданно вспомнила два мангупских родника.
Один в верхней балке, другой в нижней.
В детстве она любила ходить к воде.
Каллиста всегда предупреждала, чтобы младшая не подходила слишком близко к скользким камням.
Ирина нарочно подходила.
Тогда сестра хватала её за руку.
Теперь никто не хватал.
И почему-то от этого стало не легче, а страшнее.
— Принеси, — тихо сказала она.
На дороге всё чаще встречались люди, обсуждавшие происходящее в Крыму.
Один купец уверял, что в Каффе генуэзцы готовят новые соглашения.
Другой утверждал, что османы слишком заняты собственными делами, чтобы думать о горных крепостях.
Третий вообще считал, что сильные державы существуют исключительно ради того, чтобы портить торговлю людям, умеющим работать.
— А вы откуда едете? — спросил он Ирину.
— С Мангупа.
— Феодоро?
— Да.
Купец посмотрел на неё внимательнее.
— Говорят, там теперь не доверяют генуэзцам.
Ирина почувствовала неприятный укол.
— Почему?
— Потому что генуэзцы привыкли договариваться с теми, кто сильнее.
— А разве купцы не всегда так поступают?
Мужчина усмехнулся.
— Девушка, вы рассуждаете как человек, которому ещё не приходилось платить за собственную безопасность.
Ирина собиралась возразить.
Но неожиданно поняла, что не знает, что ответить.
Она выросла в доме, где торговые пошлины, оборона дорог и отношения между правителями обсуждались за ужином.
Однако прежде эти разговоры казались ей частью взрослого мира, который только мешал заниматься собственной жизнью.
Теперь она впервые услышала, как чужие люди обсуждают судьбу её дома.
И почувствовала, что Мангуп находится гораздо дальше, чем показывала дорога.
— А что говорят о князе? — спросила она.
Купец пожал плечами.
— Правители думают, что управляют событиями. А события обычно терпеливо ждут, когда правители закончат думать.
— Вы слишком мудры для торговца.
— Это потому, что я уже трижды разорялся.
— И снова торгуете?
— Разумеется. Не могу же я позволить несчастьям пропасть без пользы.
Ирина рассмеялась. Трижды разорившийся купец явно намеревался жить достаточно долго, чтобы разориться в четвёртый раз.
Вечером Ирина достала бумагу. Сначала вывела: «Дорогой брат, теперь тебе придётся признать, что я умею ездить без твоих наставлений». Прочла и зачеркнула.
Вместо этого написала о разговорах купцов — кто слышал о новых соглашениях в Каффе, кто не верил в османскую угрозу, а кто уже запасал зерно. После каждого слуха поставила: «Со слов такого-то».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

