Читать книгу Сердце Тавриды (Жора Харакс) онлайн бесплатно на Bookz
Сердце Тавриды
Сердце Тавриды
Оценить:

5

Полная версия:

Сердце Тавриды

Сердце Тавриды

Часть I. Последняя весна Феодоро

Глава первая. Чужеземец на Мангупе

Весна 1474 года

Лоренцо ди Спинола увидел Мангуп на рассвете и сразу понял, что крепость построили люди, не слишком доверявшие человечеству.

Над долинами возвышалось каменное плато, похожее на огромный корабль, навсегда севший на мель. За обрывами угадывались стены и крыши. Туман уходил из расселин, словно крепость не спешила показываться чужому человеку.

— Красиво, — сказал Лоренцо.

— Неприступно, — поправил проводник.

— Это разные вещи?

— Красивое можно получить, заплатив. Неприступное приходится брать силой.

Проводника звали Юсуф. Невысокий, сухощавый, в вытертом кафтане, он знал дороги лучше, чем свои долги, и на прямые вопросы отвечал только тогда, когда не находил другого выхода.

— Ты всегда разговариваешь как человек, который собирается продать город?

— Только с теми, кто приезжает его покупать.

Лоренцо нанял Юсуфа в Каффе за цену, которую счёл грабительской. Теперь, после трёх дней пути, начинал подозревать, что заплатил недостаточно.

— Здесь всех чужеземцев принимают так любезно? — спросил он.

— Нет, — сказал Юсуф. — Вы пока ещё за воротами.

Дорога постепенно сужалась. Навстречу спускался обоз из трёх повозок. Волы тянули бочки с вином, рядом шли двое мужчин, споривших о цене соли. За ними торопилась женщина с корзиной свежей зелени. Мальчик лет десяти гнал нескольких коз и громко сообщал животным, что они позорят его семью.

Козы не возражали.

Лоренцо невольно улыбнулся. Он готовился к встрече с суровыми воинами, подозрительными чиновниками и людьми, которые прежде всего спрашивают о цели приезда. А у подножия неприступной крепости мальчишка спорил с козами и явно проигрывал.

Откуда-то тянуло дымом очагов. По склонам цвели деревья. У дорожного источника две женщины набирали воду, обсуждая чужую свадьбу с таким ожесточением, будто от решения жениха зависела судьба всего Черноморья.

— Это всегда так? — спросил Лоренцо.

— Что?

— Здесь всё выглядит мирно.

Юсуф покосился на крепостные стены.

— Перед войной особенно.

* * *

У ворот их остановили четверо стражников. Старший рассматривал гостя так внимательно, словно тот был лошадью, которую собирались купить, но подозревали в скрытой хромоте.

— Имя?

— Лоренцо ди Спинола.

— Откуда?

— Из Каффы.

— Зачем прибыл?

— По торговым делам.

— Каким?

— Теми, для которых понадобится печать господина Гавраса.

— Значит, мне показывать их нельзя?

— Показывать можно. Решать за него — не советую.

Стражник протянул руку. Лоренцо отдал письмо: за воротами шутка стоила бы дешевле, чем здесь. Юсуф, до сих пор молчавший, одобрительно кивнул.

Письмо было снабжено печатью торгового дома и изложено с предусмотрительной неопределённостью, которую генуэзские купцы почитали высшим достижением дипломатии. В нём говорилось о сохранности имущества, безопасности торговых дорог и взаимном уважении. Не говорилось лишь о том, чего именно желали добиться отправители.

— Надо показать господину Гаврасу, — решил стражник.

— Прекрасно. Я как раз надеялся с ним встретиться.

— Здесь даже козы надеются попасть в господский сад. Не всем удаётся.

Стражник велел одному из молодых воинов проводить гостей к месту ожидания. Но Лоренцо не двинулся.

Его внимание привлёк старик, сидевший у стены. Перед ним лежала перевёрнутая корзина с гранатами — поздними, пережившими зиму, с потемневшими кожистыми боками. Один плод раскололся при падении. Красные зёрна рассыпались по камням.

— Убирайся с дороги! — раздражённо окликнул торговца стражник.

Старик попробовал поднять корзину, но пальцы не удержали плетёную ручку. Лоренцо присел рядом. Под сапогом стражника лежали рассыпанные гранатовые зёрна; Лоренцо отодвинул расколовшийся плод и принялся собирать уцелевшие гранаты.

— Куплю все, — сказал он.

— Они помяты, господин.

— Я тоже. Дорога была длинной.

Старик засмеялся и назвал цену. Юсуф присвистнул.

— За такие деньги в Каффе можно купить гранатовый сад.

— Но тогда мне придётся ещё и ухаживать за ним.

Лоренцо расплатился. Старик дважды пересчитал монеты, не веря такой удаче, а потом торопливо спрятал их за пазуху. Стражник наблюдал с непроницаемым лицом.

Когда они двинулись дальше, Юсуф негромко заметил:

— Теперь старик расскажет всем, что вы щедрый человек.

— Разве это плохо?

— Плохо, если хотите сохранить свои деньги.

— А если хочу, чтобы меня запомнили? Не каждый день купец прибывает с желанием растратить деньги и приобрести славу.

— Тогда вы выбрали самое дорогое средство.

Лоренцо оглянулся. Старик снова устраивал плоды в корзине, тщательно отделяя треснувшие от целых. Казалось, появление щедрого генуэзца уже перестало быть для него главным событием дня.

* * *

Мангуп начинался не с дворца.

Сначала были мастерские. У дверей кузницы мальчишка раздувал мехи, пока его отец выправлял железную полосу. Рядом гончар выставлял на солнце ещё влажные кувшины. Две женщины спорили из-за шерстяного полотна, и одна уже собиралась призвать в свидетели Господа, когда вторая предложила позвать весовщика.

Над улицей сушились связки трав. Из открытого окна пахло свежим хлебом. У колодца стоял осёл с видом человека, которому уже выставили счёт, но забыли объяснить за что.

Город говорил на разных языках. Слышалась греческая речь, татарские слова, знакомые итальянские выражения. На одежде горожан встречались разные покрои, а на торговых прилавках — товары, проделавшие более длинный путь, чем многие путешественники.

Лоренцо прислушивался к торгу. На трёх языках люди просили уступить цену, и на каждом одинаково сердились, когда им отказывали. Он узнавал привычные уловки, но впервые не мог решить, с кем здесь выгоднее заключить договор: торговец, кричавший громче прочих, уже делил лепёшку с человеком, которому минуту назад грозился не уступить ни медяка.

Однако была одна странность.

На каждой второй улице Лоренцо встречал людей с кувшинами. Воду переливали в закрытые сосуды; старик у двора бранил юношу, расплескавшего ковш, так, словно тот уронил на землю серебро.

— Значит, воду приходится поднимать с самой долины? — спросил генуэзец.

— Нет. У Мангупа есть собственные родники, — ответил Юсуф. — Два больших, в разных балках. Вода выходит прямо из камня.

— И всё же по городу носят столько кувшинов.

— Родник не ходит за человеком, — сказал Юсуф. — А когда крепость осаждают, важно не только найти воду, но и доставить её туда, где она нужна.

— Удивительное место, — сказал Лоренцо. — Вся долина лежит ниже, а вода всё-таки выходит здесь.

— Камню виднее, как её хранить, — ответил Юсуф. — Местные дети знают, где напиться. А чужеземцам сперва приходится учиться смотреть под ноги.

Лоренцо ещё раз оглянулся на носильщиков. Источников было два, но кувшины несли в разные части города; запас воды значил мало, если его нельзя доставить вовремя. Он поймал себя на том, что запоминает не торговые ряды, а пути, по которым шли люди с водой.

* * *

Алексий Гаврас принял его после полудня. Это был высокий мужчина с тёмной бородой, уже тронутой сединой. Одет просто, но с уверенностью человека, привыкшего отдавать распоряжения.

— Вы проделали долгий путь, господин ди Спинола.

— Не настолько долгий, чтобы забыть, зачем приехал.

— Это обнадёживает. Большинство гостей вспоминают о своих целях лишь после третьего кубка вина.

На столе стояли хлеб, сыр, маслины и орехи в меду.

— Слышал, вы купили у ворот корзину гранатов, — заметил хозяин.

— В вашем городе новости распространяются быстро.

— Хорошие — медленно. Плохие — быстрее гонца. А странные — быстрее всех.

Алексий развернул письмо и остановился на словах об «обеспечении сохранности торгового имущества при возможном изменении политических обстоятельств».

— Любопытная формулировка.

— Достаточно обычная.

— Для людей, которые знают, какие именно обстоятельства изменятся?

— Для людей, которые привыкли не доверять обстоятельствам.

— А кому они доверяют?

— Хорошо составленным договорам.

Алексий сложил письмо.

— Вы молоды, господин ди Спинола.

— Это исправится.

— Боюсь, не всякая ошибка исправляется с возрастом.

— Ваши покровители опасаются войны? — спросил Гаврас.

— В Каффе опасаются всего, что мешает кораблям входить в гавань и выходить из неё.

— Следовательно, войны.

— В том числе.

Алексий отложил письмо и отломил кусок хлеба.

— Вы просите гарантий для кораблей и складов. Если нам придётся закрыть ворота, ваши доверители доставят зерно?

— Это зависит от условий.

— От чьих?

— От тех, которые мы сумеем согласовать.

Гаврас положил хлеб обратно на блюдо.

— Вот и ответ. Когда кораблю грозит потеря, у него есть хозяин. Когда городу грозит голод, хозяина для него не находится.

Лоренцо мог бы назвать три причины, по которым такие сравнения несправедливы. Вместо этого он спросил о размере предполагаемых поставок.

— Что вы хотите получить от нашего торгового дома? — спросил Алексий, не ответив на вопрос о зерне.

— Возможность сохранить отношения, что бы ни случилось.

— Не слишком ли удобно?

— Удобство — главный двигатель торговли.

— А совесть?

— Обычно следует за обозом.

Гаврас рассмеялся.

— Хорошо сказано. Только смотрите, чтобы обоз не ушёл слишком далеко.

* * *

К вечеру Лоренцо допустили на малое совещание при дворе князя Исаака. На столе лежали письма, счета и схемы окрестностей. Князь не предложил гостю вина; когда тот вошёл, Исаак доводил до конца распоряжение о зерне и не прервал его ради приветствия.

— Вы предлагаете договориться о безопасности имущества, — сказал Исаак.

— О безопасности торговли, государь.

— Разница?

— Торговля создаёт имущество. Имущество без торговли быстро становится добычей.

— А добыча быстро находит нового владельца.

— Именно поэтому мои доверители предпочитают договоры.

Князь не улыбнулся.

— Даже с теми, кто ещё не победил?

— Хороший купец заключает соглашение потому, что не уверен в завтрашнем дне.

— Значит, вы приехали торговать нашей неуверенностью.

— Я приехал предложить ей цену.

Совещание продолжилось. Говорили о дорогах, караванах, портах, пошлинах. О том, сколько зерна может принять город. Сколько скота удастся укрыть от неприятеля. Какие тропы остаются проходимыми после дождей.

Лоренцо отвечал осторожно. Он умел отличать вопрос, на который ждут ответа, от вопроса, которым проверяют отвечающего.

Но затем его взгляд остановился на старом листе пергамента.

Край документа был загнут и придавлен небольшим камнем. На листе виднелись линии, соединявшие несколько обозначенных точек. Одни напоминали дорожные развилки, другие — ёмкости для сбора воды. Тонкая красная черта уходила к краю рисунка и обрывалась под лежавшим сверху письмом.

Лоренцо знал подобные схемы. В Лигурии, где земля и вода могли стоить дороже человеческого труда, инженеры умели проводить каналы так, что чужеземец видел лишь камень, а местный житель — целую систему хозяйства.

На схеме были обозначены не только выдолбленные ёмкости и желоба. Две ветви линий уходили в сторону разных балок. Одна из них была подчеркнута знаком, который Лоренцо ещё не умел прочесть.

Он наклонился и увидел два переплетённых дельфина. Такой знак не объяснял ни уклона канала, ни глубины ёмкостей; оттого хотелось рассмотреть его внимательнее.

— Что это? — спросил он.

У дальнего конца стола перестали шелестеть бумаги.

— Старая схема, — ответил Алексий.

— Водосборная?

— Среди прочего.

— В Каффе я видел похожую систему отметок, но там…

— Здесь не Каффа, господин ди Спинола, — ровно сказал Исаак.

Советник поспешно накрыл схему ладонью. Лоренцо запомнил место, куда тот её убрал: в переговорах внезапно спрятанная бумага нередко значила больше предъявленной.

* * *

После совета Алексий догнал гостя у наружной лестницы. Внизу открывалась долина, залитая вечерним светом. Женщины звали детей к ужину. Из ближайшего двора доносилась песня, которую молодой мужской голос старательно портил чрезмерным усердием.

— Вы действительно разбираетесь в водных сооружениях? — спросил Гаврас.

— Немного.

— На совете вы смотрели на схему дольше, чем на договор.

— Бумаги о пошлинах я видел и прежде. Дельфинов на водосборе — нет.

— Схема старая. И не ваша.

— Я это понял.

По дальней галерее прошли две молодые женщины. Одна несла корзину и что-то объясняла спутнице, не давая той вставить слово. Вторая откинула тёмную прядь со лба, рассмеялась и унесла корзину у первой из рук. Обе исчезли за поворотом, не заметив чужеземца.

Лоренцо невольно повернул голову им вслед. Алексий заметил.

— Мои сёстры. Одна убеждена, что обязана исправлять ошибки мира. Другая полагает, что миру сперва следует дать их совершить.

— Кто из них прав?

— Когда узнаю, скажу. Если к тому времени останусь в живых.

Они спустились на несколько ступеней. Алексий вдруг спросил:

— Вы когда-нибудь любили женщину, господин ди Спинола?

— Вопрос входит в торговые переговоры?

— Пока нет.

— Любил. Она вышла замуж.

— За другого?

— К моему сожалению.

— За богатого?

— К её удовольствию.

Алексий улыбнулся, но не отвёл взгляда.

— А вы пытались её удержать?

— Предлагал то, что мог предложить.

— И этого оказалось мало?

Лоренцо не ответил. Можно было сказать «да» и превратить чужое решение в оценку собственного богатства. Алексий дождался молчания.

— Я не спрашиваю, чего стоила та женщина. Я спрашиваю, что она выбрала.

— Не меня, — сказал Лоренцо.

— Вот теперь вы ответили.

Внизу снова послышалась дурная песня; кто-то из женщин засмеялся и крикнул певцу, чтобы он лучше занялся ужином.

— Вы ищете дороги, господин ди Спинола, — сказал Алексий. — Только не считайте, что все они принадлежат тому, кто лучше знает карту.

* * *

Поздно вечером в отведённой ему комнате Лоренцо достал из дорожного сундука письмо.

Не то, которое показал князю. Другое.

На небольшом листе было всего несколько строк, написанных рукой человека, чьи поручения не принято обсуждать.

«Особое внимание уделить внутренним дорогам, запасам воды и возможности длительного сопротивления. Сведения передавать отдельно от торговых отчётов».

Лоренцо перечитал последнюю фразу и посмотрел на окно. Над долиной стояла полная луна. Где-то далеко на невидимой отсюда тропе двигался крошечный огонёк.

Огонёк мелькал между деревьями, будто кто-то поднимался с лампой к старому монастырю.

Лоренцо подошёл ближе. Огонёк остановился и погас.

Он положил тайное поручение рядом с торговым отчётом. У писем были разные адресаты, и оба ждали ответа.

На отдельном листе Лоренцо вывел: «Приём благоприятен. Оборонительные сооружения содержатся в надлежащем порядке. Полные сведения требуют времени».

Он задержал перо и прибавил: «Особых водных сооружений, представляющих интерес, пока не обнаружено».

Он перечитал написанное. На совете он видел схему с двумя дельфинами; утром запомнил дорогу к источникам. Слово «пока» оставляло ему время, но не освобождало от следующего письма.

За окном женщина позвала ребёнка по имени. Лоренцо дождался, пока стихнут шаги во дворе, сложил лист так, чтобы строчка о воде оказалась внутри, и запечатал.

Глава вторая. Две дочери одного дома

Мангуп. Весна 1474 года

Каллиста Гаврас узнала о приезде генуэзца по гранатам.

Вернее, по тому, что старый торговец Деметрий, обычно жаловавшийся на здоровье, цены и собственных детей, вдруг приобрёл такой счастливый вид, словно разом избавился от всех трёх несчастий.

— Чужеземец купил у меня всю корзину! — сообщил он, едва она появилась на рынке.

— Надеюсь, ты не продал ему вместе с гранатами и нашу крепость?

— За крепость он столько не предложил бы.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел, сколько у него денег.

Каллиста засмеялась. Она любила Деметрия. Он торговал здесь ещё при её деде и обладал замечательной способностью жаловаться даже на хорошую погоду. Если день был солнечным, он опасался засухи. Если шёл дождь — наводнения. Если урожай оказывался богатым, утверждал, что цены непременно упадут.

Однако сегодня старик сиял.

— Что ты сделал с деньгами?

— Отложил. На похороны. Ты знаешь, сколько нынче стоят приличные похороны? Жить стало дешевле, чем умирать.

— Тогда постарайся пожить ещё. Мне нравится покупать у тебя.

— Конечно нравится. С тебя я беру по-семейному.

— Ты берёшь с меня дороже, чем с приезжих.

— Так приезжие уезжают, а ты завтра опять придёшь.

Каллиста пошла дальше. Она проверяла покупки не из недоверия к прислуге: в большом доме неприятности чаще начинались не с предательства, а с того, что кто-то забыл заказать масло, не закрыл амбар или поверил купцу, обещавшему доставить муку к воскресенью.

Отец считал, что дочь слишком много занимается хозяйством. Брат Алексий — что недостаточно. Ирина утверждала, что Каллиста однажды выйдет замуж за кладовую, поскольку только там всё происходит по её распоряжению.

* * *

Ещё до выхода Каллисты на рынок младшая сестра объявила за завтраком, что намерена ехать в Каффу. Отец собирался уходить, Алексий читал письмо, а Каллиста выясняла, кто велел испечь хлеб из праздничной муки.

— Я поеду в Каффу, — сказала Ирина.

Никто не ответил.

— Я сказала, что поеду в Каффу!

— Мы слышали, — произнёс Алексий.

— Тогда почему молчите?

— Надеемся, что передумаешь.

Ей было девятнадцать лет, и она считала этот возраст достаточным основанием для любых решений, особенно тех, против которых возражала семья.

— Я не прошу разрешения.

— Тогда зачем сообщаешь? — спросил брат.

— Из уважения к вам.

— Как неожиданно.

— Поеду с караваном, со служанкой. Вернусь через неделю.

— Нет, — сказал отец.

— Почему?

— Времена тревожные.

— Они всегда тревожные. Если ждать спокойных, можно состариться у этих ворот, так и не узнав, что за ними.

— Ирина…

— Вы отправляете Алексия куда угодно. Каллиста распоряжается половиной дома. Даже слуги ездят дальше меня.

— Слуги ездят по поручению, — заметил Алексий.

— Тогда поручите мне что-нибудь.

— Привези немного здравого смысла.

— В Каффе его давно раскупили генуэзцы.

Каллиста не удержалась от смеха. Ирина взглянула на неё благодарно, но благодарность исчезла, когда Алексий сказал:

— Каллиста, объясни ей.

— Конечно! Она у нас всегда знает, что правильно.

— Я думаю, тебе можно поехать, — неожиданно сказала Каллиста. — С надёжным сопровождением, если отец согласится.

— Ты действительно так думаешь? Или хочешь показать, какая ты добрая?

Каллиста положила ладони на стол.

— Я не могу решить за отца, — ответила Каллиста. — Но могу попросить его тебя выслушать. И не стану потом допытываться, чем ты занималась в Каффе.

Отец поднялся: решение откладывалось до разговора с Алексием. Братья и отец ушли, а сёстры остались вдвоём.

— Зачем ты заступилась? — спросила Ирина.

— Потому что ты моя сестра.

— Я не ребёнок.

— Разве я сказала, что ребёнок?

— Ты всегда говоришь так, будто знаешь, что мне нужно.

— Тогда скажи мне сама.

Ирина подцепила ногтем хлебную крошку на скатерти. Она заранее приготовила ответы на запреты отца и брата. Ответа на сестринское «зачем» у неё не было.

— Я просто хочу уехать, — сказала она.

— От нас?

— Иногда.

— Понимаю.

— Нет. Именно этого ты и не понимаешь.

* * *

Во дворе Каллиста нашла конюха Петроса с осёдланной серой кобылой Ирины. К седлу был привязан дорожный мешок.

— Далеко собрались?

— Мне велели ничего не говорить, госпожа.

— Значит, далеко.

В дорожном мешке лежали одежда, серебряная брошь, кошелёк и деревянный дельфин, которого отец вырезал младшей дочери в детстве. Каллиста бережно положила фигурку обратно.

— Проверь подпругу, Петрос. И скажи Ирине, что восточную дорогу размыло.

— Вы разрешаете ей уехать?

— Если она попытается ехать одна, держись позади, — сказала Каллиста. — Не останавливай. Только проследи, чтобы она добралась живой.

— А если господин спросит?

— Скажешь правду: в этом доме уже давно никто никого не слушается.

К полудню Ирина вышла во двор в дорожном плаще. Кобыла стояла готовая; Петрос проверял подпругу.

— Каллиста приказала тебе седлать? — спросила Ирина.

— Проверить седло. И предупредить, что восточную дорогу размыло.

— А если я всё-таки поеду?

— Велено держаться позади.

— Чтобы вернуть меня?

— Чтобы вы добрались живой.

Ирина провела ладонью по шее кобылы. Сперва захотелось уехать назло Каллисте, потом — остаться ей назло. Оба решения всё ещё зависели от старшей сестры. Ирина сняла плащ и перебросила через перила.

— Лошадь пока не рассёдлывай, — сказала она. — Я ещё подумаю.

Позже Ирина сидела у открытого окна и вышивала. Вернее, делала вид, что вышивает.

Вышивка изображала птицу, которая из-за нескольких неверных стежков приобрела сходство с сердитой курицей.

— Как красиво, — сказала вошедшая Каллиста.

— Это сокол.

— Конечно.

— Ты смеёшься.

— Нет.

— У тебя лицо смеётся.

Каллиста села рядом. За окном пахло цветущим миндалём и дымом очагов.

— Помнишь, как мы хотели убежать в горы? — спросила она.

— Ты взяла хлеб, воду и запасные сандалии. Я взяла зеркало.

— И зачем?

— Показывала козам, какие они некрасивые.

Они засмеялись — как в детстве, до всех взрослых обид.

— Почему всё стало так трудно? — вдруг спросила Ирина.

— Мы выросли.

— Неубедительное объяснение.

— Другого пока нет.

— Ты хотела когда-нибудь уехать?

— Да. К морю. Чтобы никто не приходил с вопросами о муке, слугах и семейных счетах.

— И что бы ты делала?

— Сперва выспалась бы.

— А потом?

Каллиста сняла с рукава Ирины зацепившуюся нитку и долго распутывала крошечный узел.

— Чтобы меня хоть раз встретили без вопроса о ключах. Я, пожалуй, даже не знала бы, что ответить.

123...7
bannerbanner