
Полная версия:
Сердце Тавриды
Ирина хотела рассмеяться, но Каллиста продолжала расправлять нитку, хотя узел уже исчез.
— Ты хочешь замуж?
— Мне хотелось бы, чтобы кто-нибудь остался рядом и тогда, когда от меня ничего не требуется.
— Разве тебя не любят?
— Любят. Но ты же знаешь: стоит в доме кончиться маслу, и все сразу вспоминают, где меня искать.
Ирина могла бы её обнять; вместо этого спросила:
— А если такой человек появится, уедешь с ним?
— Не знаю.
Ирина взглянула на дверь. Она не раз мечтала уехать сама; представить, что однажды уедет Каллиста, оказалось труднее. Нить выскользнула из иглы, и несчастному соколу досталось ещё несколько мгновений покоя.
— А я бы уехала сразу, — заявила она. — И вышла за самого красивого мужчину на свете.
— А если бы он оказался глуп?
— На первое время красота заменит ум.
— А потом?
— Потом пусть научится разговаривать.
* * *
Лоренцо появился к вечерней трапезе. Алексий пригласил его из гостеприимства и желания узнать больше, чем гость успел сообщить князю. Лоренцо пришёл без опоздания и подарил хозяевам тонкую стеклянную чашу.
— Красивая. Дорогая? — спросил Алексий.
— Достаточно, чтобы пожалеть, если разобьётся.
— Тогда не будем испытывать судьбу.
Первой вошла Каллиста — в глубоком синем платье, без лишних украшений. Она держалась спокойно и сразу заметила всё: гостя, подарок, выражение лица брата и блюдо, опасно придвинутое к краю стола.
— Госпожа Каллиста, для меня честь.
— Надеюсь, дорога не утомила вас.
— Я увидел столько прекрасного, что начал жалеть о каждом дне, проведённом в Каффе.
— Осторожнее. Если будете так хвалить Мангуп, решим, что хотите здесь поселиться.
— А если действительно хочу?
— Тогда сначала переживите нашу зиму.
Потом появилась Ирина — светлое платье, серебряная заколка и любопытство, от которого молодые мужчины совершали глупости, а потом называли их судьбой.
— Вы генуэзец?
— Боюсь, это уже невозможно скрыть.
— Правда, что генуэзцы способны продать даже собственную тень?
— Неправда. Мы предпочитаем сдавать её в аренду.
Ирина рассмеялась. Незнакомец не рассердился и не стал читать наставлений. Он говорил с ней как с равной. Это было неожиданно приятно.
Но, рассмешив Ирину, Лоренцо посмотрел на Каллисту. Совсем ненадолго. Младшая сестра заметила раньше всех.
* * *
За ужином беседовали о море, книгах, торговле и близком празднике святого Георгия. Алексий спрашивал о дорогах. Каллиста — о караванах и съестных запасах. Ирина — обо всём, что приходило в голову.
— А правда, что в Генуе женщины сами выбирают мужей?
— Иногда.
— А мужчины?
— Мужчины обычно уверены, что выбирают сами.
— И кто выбирает на самом деле?
— Тот, кто умеет дольше молчать.
— Значит, я никогда не выйду замуж, — решила Ирина.
— Большая потеря для Генуи.
За столом подали мясо с чабрецом, чесноком и кислым гранатовым соком. Лоренцо вспомнил старого Деметрия. Каллиста улыбнулась: торговца знали все. Их взгляды встретились. Ирина продолжала держать чашу, хотя пить уже не хотелось.
Когда мужчины ушли в библиотеку, Каллиста спросила:
— Он тебе понравился?
— Кто?
— Наш гость.
— Он забавный. И красивый. А тебе?
Каллиста помолчала одно мгновение.
— Да. Интересный человек.
Этого мгновения хватило.
— Может, он обманщик, — сказала Ирина. Она подтянула тесёмку на рукаве и тут же ослабила узел. — Может, у него есть невеста.
— Тогда ей повезло, если он хороший человек.
— Тебе легко быть великодушной. Тебя и без того все слушают.
Каллиста хотела окликнуть сестру, но та уже вышла. Только что речь шла о чужеземце; теперь Каллиста не была уверена, что Ирина сердилась на него.
* * *
В библиотеке Лоренцо заметил старые рукописи с пометами разных почерков.
— Кто писал на полях?
— Люди, которых уже нет, — ответил Алексий.
— Хороший способ продолжать спор после смерти.
— У нас есть предание, которое вам понравилось бы. О двух дельфинах.
Лоренцо поднял глаза.
— Я видел такой знак сегодня. На старой схеме во дворце.
Алексий перестал улыбаться.
— Вы ошиблись.
— Возможно.
— Скорее всего.
На пороге появилась Каллиста: отец звал брата. Алексий вышел, оставив гостя с сестрой.
— Кажется, я сказал что-то неуместное, — признался Лоренцо.
— В нашем доме это случается часто.
— Особенно со мной?
— Пока вы уступаете моей сестре.
Каллиста подошла к раскрытой книге.
— Вас интересуют старые истории?
— Меня интересует всё, что люди стараются скрыть.
— Опасное увлечение.
— А вас?
— Меня интересует то, что люди стараются сохранить.
— Почему?
— Людей, которые спорили на этих полях, больше нет. А спор остался.
Она пригласила его прийти на праздник; он попросил её быть проводником.
— Если сумеете поспевать за мной, — ответила Каллиста.
После её ухода Лоренцо закрыл книгу. Лишь тогда заметил, что так и не перевернул страницу.
* * *
Ночью Ирина никак не могла уснуть.
Она лежала с открытыми глазами и слушала, как ветер касается ставен. На столике возле кровати стояла маленькая лампа. Рядом лежал деревянный дельфин.
Ирина взяла его в руку. Тёмное дерево согрелось от ладони.
Она вспомнила, как отец рассказывал им сказку.
Два дельфина жили у берегов Тавриды. Один однажды уплыл далеко в море и нашёл прекрасный остров. Другой остался охранять подводный источник, от которого зависела жизнь людей.
Ирина в детстве спрашивала, при чём здесь два родника на вершине Мангупа. Отец всякий раз улыбался, но так и не объяснил, как морская сказка попала в их горный дом.
Когда море разгневалось и стало затапливать берега, вернувшийся дельфин предложил спасаться бегством. Но второй отказался.
Тогда первый остался рядом. Они соединили свои силы и закрыли путь разрушительной воде.
Отец всегда заканчивал сказку одинаково:
«Один может найти счастье. Двое могут его сохранить».
В детстве Ирина любила эти слова. Теперь они казались ей несправедливыми.
Дерево стало влажным. На ладони блеснула капля воды, за ней — вторая. В комнате было сухо, окно закрыто.
Ирина положила фигурку на стол. Ей послышалось, будто кто-то за стеной произнёс её имя. Она выглянула в коридор: никого, только в конце галереи одинокая лампада.
Утром Каллиста застала сестру у окна.
— Помнишь сказку отца? — спросила Ирина.
— О двух дельфинах? Конечно.
— Чем она заканчивалась?
— Они спасли источник.
— Не это. Почему ты никогда не рассказываешь историю до конца?
Каллиста хотела ответить, но внезапно увидела, что сестра держит не одну деревянную фигурку.
Второй дельфин лежал рядом, на подоконнике.
Тот самый, который много лет хранился в запертом сундуке Каллисты.
Ирина проследила за её взглядом.
— Ты его принесла?
— Нет.
— Тогда кто?
Каллиста осторожно взяла фигурку.
На тёмном дереве, там, где у дельфина должно было быть сердце, проступил тонкий серебристый знак. Раньше его не было.
Две переплетённые линии. И между ними — маленькая капля.
Каллиста коснулась капли кончиком пальца. Влага не исчезла, как ей следовало бы на сухом дереве.
Она была солёной.
Как морская вода.
Глава третья. Человек с чужим поручением
Мангуп. Весна 1474 года
Письмо из Каффы доставили вместе с рыбой.
И это обстоятельство более всего оскорбило Лоренцо. Не содержание — содержание он ещё не успел прочесть, — а то, что судьба уважаемого торгового дома оказалась доверена человеку, пахнувшему так, словно тот провёл ночь в трюме среди умерших скумбрий.
— Кто передал? — спросил Лоренцо.
— Мне сказали привезти, — ответил посыльный. — Кто сказал — не велели говорить.
— А если письмо подделано?
— Тогда его подделали очень старательно. За доставку заплатили дважды.
Посыльный протянул ладонь. Лоренцо дал монету и закрыл дверь раньше, чем тот успел предложить ещё что-нибудь.
На воске стояла печать торгового дома Спинола. Почерк принадлежал Бартоломео Спинола, старшему брату Лоренцо: тот распоряжался семейными поручениями и писал сухо, как счётная книга, даже когда речь заходила о человеческой жизни.
«Подтверди получение. Нам нужны не впечатления о горе, а сведения о складах, запасах и проходах. Слухи о скорой перемене хозяев над портами приобретают цену. Не будь последним, кто узнает о ней».
Ни слова о благополучии матери, о долгах младшего брата, о девушке, с которой семья уже обсуждала брак. И от этого письмо было гораздо убедительнее угрозы. Все эти люди существовали в его жизни, хотя автор письма не счёл нужным их назвать.
Лоренцо прочёл записку второй раз и сунул в рукав.
В окно доносился смех с улицы. Внизу двое мальчишек делили один гранат и спорили, кому досталась большая половина. Вчера Лоренцо купил целую корзину; сегодня ему требовали измерить цену города.
* * *
С хозяином торговой лавки Лоренцо встретился среди запахов сушёной рыбы, перца и канифоли. Лавочник был из тех, кто успевал оценить чужую одежду прежде, чем поздороваться.
— Генуэзцы опять беспокоятся о дороге? — спросил хозяин.
— Генуэзцы беспокоятся, чтобы по дороге было что везти. Пустой обоз не платит пошлины даже самому настойчивому сборщику.
— Значит, мы с вами друзья до тех пор, пока мои ослы не подохнут.
На прилавке лежали образцы шерсти, орехов и кожи. Хозяин показал Лоренцо запись о доставке: рядом с ценой товара стояли пошлина и ещё одна сумма — тем, кто обещал не грабить обоз. Купцы теперь платили за безопасность дважды. В деревнях придерживали зерно до осени, не зная, кто будет править дорогами; княжеские люди пытались пополнить запасы, и каждое купленное ими зерно превращалось в новый слух об осаде.
— В Каффе, должно быть, уже всё решили? — спросил лавочник.
— В Каффе спорят. Одни хотят сохранить договоры. Другие прячут деньги. Третьи готовы кланяться тем, кто ещё только собирается явиться.
— А вы?
— Пока я считаю зерно, которое действительно лежит в амбаре. Слухи в ведомость не запишешь.
Хозяин поднял над головой деревянную мерку.
— Тогда сосчитайте: шесть мер пшеницы, три осла, две дочери и одна жена. Что я спасу первым, если дорогу закроют?
— Жену, — сказал Лоренцо.
— Неверно. Она сама спасёт дочерей, пока я буду искать ослов.
Они рассмеялись. Но лавочник сразу опустил мерку.
— Говорят, в Каффе теперь платят и за сведения о воде. Хотите знать, сколько у нас колодцев?
Лоренцо ощутил, как под тонким сукном рукава шуршит письмо.
— Нет. Скажи лучше, почему весной так дорого стоит зерно.
Лавочник посмотрел на него испытующе.
— Потому что каждый ждёт осени, а никто не знает, кому она достанется. Зерно ещё в земле, а покупатели уже делят урожай.
* * *
В княжеском дворе Лоренцо вновь встретил Алексия. Гаврас возвращался из кладовой, неся на ладони сломанный медный замок.
— Вот истинный враг Феодоро, — сказал он. — Не турки, не татары и даже не генуэзцы. Небрежный кладовщик.
— И что он сделал?
— Убедил меня, будто замок исправен. Если бы я ему поверил, к зиме мы лишились бы половины запасов.
Лоренцо заметил чёрную пыль под ногтями Алексия. Пока гость подбирал слова о безопасности торговых дорог, хозяин проверял замки кладовых. Лоренцо убрал руку от печатки: пустые заверения здесь не открывали даже простого засова.
— Я хотел бы осмотреть караванные пути, — сказал Лоренцо. — Для торгового отчёта.
— Внешние — пожалуйста. О внутренних путях спрашивайте тех, кто ими пользуется.
— Вы мне не доверяете.
— Вы приехали от людей, которые и друг другу не доверяют. Почему я должен оказаться доверчивее?
Из глубины двора послышался голос Каллисты:
— Алексий, если ты собрался казнить гостя вопросами, предупреди кухню, чтобы не готовили на него ужин.
Она вышла с корзиной ключей и свёртком бумаг. Увидев Лоренцо, чуть замедлила шаг.
— Я не ожидала встретить вас сегодня, — сказала она.
— Я тоже, — ответил он и тут же понял, что эта любезность ничего не объясняет.
Ирина, появившаяся следом, рассмеялась:
— Каффинские торговцы так искусно начинают разговор, что к его концу забывают, зачем пришли.
— Иногда это единственный способ заключить выгодную сделку, — сказал Лоренцо.
— А иногда — способ сбежать от невыгодной, — отозвалась она.
Ирина смеялась, но, прежде чем ответить Лоренцо, взглянула на сестру. Он уже видел этот взгляд за вчерашним ужином.
Алексий велел Каллисте показать гостю дорогу к садам и внешнему водосбору — ту, которой пользовались поставщики. О военных проходах говорить запретил. Каллиста переставила корзину из одной руки в другую.
— Я покажу ему дорогу, которую и без нас знает половина города, — сказала она.
— Вот и хорошо, — ответил Алексий. — Вторая половина пусть останется дома.
* * *
Они вышли за жилые кварталы. Ветер качал молодые листья, под ногами хрустел белёсый камень. Каллиста шла так быстро, что Лоренцо приходилось следить за неровной тропой, а не за её лицом.
— Вы всегда так спешите? — спросил он.
— Когда веду гостя к дороге — да. Дорога сама под ноги не придёт.
— А когда не ведёте?
— Особенно.
У террасы стояла женщина с мальчиком. Её осёл опрокинул две корзины, и ребёнок безуспешно пытался собрать рассыпавшийся лук. Каллиста сразу остановилась, помогла закрепить корзины, расспросила о больной матери женщины и велела передать ей немного масла из домашних запасов.
— Вы знаете всех? — спросил Лоренцо, когда они пошли дальше.
— Нет. Только тех, кто однажды просил помочь.
— И помогаете всегда?
— Нет. Иногда отказываю.
— Значит, всё-таки умеете.
Каллиста улыбнулась, но быстро спрятала улыбку.
— Вы говорите так, будто у вас совсем нет обязанностей.
— У меня их столько, что я завёл привычку говорить легко. Иначе буду всё время молчать.
— Молчание иногда полезно.
— Вы знакомы с моей семьёй?
Она засмеялась. Лоренцо начал было рассказывать о матери, младшем брате и письмах из дома, требовавших срочно поправить семейные дела. Всё это было правдой. Но Каллиста могла спросить, зачем именно он приехал в Мангуп. Он замолчал, не дожидаясь вопроса.
Они вышли к каменному желобу. Вода тонкой струёй бежала в резервуар, прикрытый тяжёлыми плитами. Рядом крестьянин поправлял запор и ворчал на мальчика, залезшего на крышку.
— Вода здесь — дело общее, — сказала Каллиста. — Когда её мало, каждый помнит, что у соседа тоже есть дети. А когда много, все почему-то забывают.
Каллиста показала ему направление двух балок, где выходила природная вода. Но к запертым водосборам, желобам и закрытым проходам, по которым её могли распределять, чужеземцев не допускали.
Лоренцо присел возле желоба. На одной из плит он заметил процарапанную линию, уходящую под землю.
— Давно вы собираете её так?
— Дольше, чем мы помним. Что-то меняли, что-то достраивали. У мастеров свои знаки.
— И у вашей семьи тоже?
Каллиста посмотрела на него.
— Вы снова о дельфинах?
Лоренцо выпрямился.
— Я вчера заметил их на схеме. Брат сказал, что ошибся.
— Алексий умеет защищать даже от вопросов.
— А вы?
— Я прежде хочу понять, кто спрашивает.
Лоренцо не отвёл глаз.
— Лоренцо ди Спинола, — сказал он. — Человек, которому платят за любопытство.
— Это я уже знаю. А кто вы, когда никто не платит?
Он провёл большим пальцем по перстню с печатью Спинола. От имени торгового дома он сумел бы ответить немедленно. От собственного — не знал что сказать.
Каллиста отвела взгляд к воде.
— Отец рассказывал нам, что море умеет помнить. Я верила в это маленькой. Потом перестала. А теперь иногда думаю: может быть, забывать научились только люди.
— Морю легче. У него нет писем, которые надо уничтожать.
— У вас есть такое письмо?
Лоренцо рассмеялся чуть позднее, чем следовало.
— У каждого купца найдётся хотя бы одно.
* * *
На обратном пути Каллиста рассказала о прежних дорогах. Она знала, где после дождей сползают камни, где весной пропадает тропа, какой садовник каждую осень обещает заплатить за воду и забывает. Всё это было важнее для жизни города, чем красивые речи о величии княжества.
— Вы, вероятно, считаете нас провинциалами, — сказала она.
— Я считаю, что здесь много людей, которых стоит знать.
— И кого же вы уже знаете?
— Вашего брата. Старого торговца гранатами. Человека, который обвинял осла в порче лука. И двух сестёр, способных довести до отчаяния самого предусмотрительного купца.
Каллиста рассмеялась.
— Ирина понравилась вам?
— Она остроумна.
— Она намного больше, чем остроумна.
— Я вижу, вы любите сестру.
— Не всегда это одно и то же, что понимать её.
Он хотел спросить, что между ними произошло, но не посмел. Каллиста остановилась у поворота. Отсюда уже виднелись городские стены.
— Вы узнаете о Мангупе больше, если станете говорить не только с советниками, — сказала она.
— Я уже узнал больше, чем рассчитывал.
— Осторожнее, господин ди Спинола. За лишнее знание иногда приходится платить.
— Я думал, это моё ремесло.
— Нет. Ваше ремесло — назначать цену. Это совсем другое.
Она пошла вперёд. Лоренцо достал из рукава сложенное письмо, взглянул на печать и спрятал обратно.
* * *
Когда Каллиста вернулась в дом, Ирина сидела у бокового входа с корзиной лекарственных трав. Она занималась делом, которое обычно доверяли старшей сестре: отделяла годные листья от испорченных и сверяла то, что принесли из гор, с запиской лекаря.
— Алексий сказал, ты показывала гостю дорогу к водосбору, — произнесла она, не поднимая головы.
— Только ту, которой ходят торговцы.
— Как предусмотрительно. Теперь он сможет привезти сюда обоз. Или вывести отсюда чужой.
Каллиста заметила рядом с сестрой аккуратную кучку отбракованных листьев. Ирина не подняла головы; от её пальцев пахло чабрецом и полынью.
— Ты считаешь, я поступила неразумно?
— Я считаю, ты привыкла отвечать за всех. Даже за людей, которых не знаешь.
Каллиста взяла с края корзины веточку чабреца. Листья пахли сухим летним склоном, хотя весна только начиналась.
— А ты привыкла думать, что всякий мой поступок направлен против тебя.
Ирина подняла глаза, будто собиралась сказать правду. Вместо этого пожала плечами:
— Против меня? Что ты. Ты ведь для всех стараешься.
Каллиста положила веточку на место. Она хотела остаться, спросить ещё раз, но с кухни уже звали: у кого-то пропала связка ключей от кладовой. Её имя произнесли дважды — с растущей уверенностью, что без неё ничего не решится.
— Мне надо идти, — сказала Каллиста.
— Конечно, — ответила Ирина.
Когда шаги сестры стихли, Ирина выложила из корзины повреждённые листья. Она вдруг заметила, что отделила их без единой ошибки. Работа получилась хорошо — и никто этого не увидел.
На пороге появился Петрос с пустым мешком для трав.
— Госпожа Каллиста велела спросить, всё ли готово.
Ирина протянула ему корзину.
— Передай ей, что здесь всё сделано. И не забудь добавить: без её указаний.
Петрос кивнул с видом человека, который предпочёл бы вести осла по обрыву, чем повторять в доме такие слова.
* * *
Вечером Лоренцо сел за ответ Бартоломео. На первом листе он перечислил цены на зерно, прибывшие обозы, пошлины и состояние дороги. Затем положил его в сторону и взял второй лист — для сведений, которые не следовало оставлять в общей торговой ведомости.
«Город располагает системой накопления и распределения воды. Местные жители знают её лучше приезжих. Для точного описания требуется допуск к закрытым участкам».
Он перечитал написанное. Достаточно было упомянуть о закрытых водосборах, чтобы в Каффе начали искать человека, способного туда попасть. Лоренцо вспомнил, как Каллиста остановилась перед запертым проходом и не сделала ни шага дальше.
Лоренцо разорвал второй лист.
Клочки уместились в ладони. Лоренцо положил их под свечу и посмотрел на первый лист: семья ждала от него сведений, за которые можно было получить деньги. Пустое место между строк Бартоломео тоже умел замечать.
Вместо него он написал: «Достоверных сведений о внутренних дорогах нет. Для оценки положения достаточно внешних торговых путей».
Лоренцо перечитал ответ. В нём не было выдумки: закрытых ходов он не видел. Но он уже знал, у кого можно спросить. Этих имён на листе не оказалось.
Лоренцо повертел перо в пальцах и отложил. Если брат потребует объяснений, сослаться на плохую дорогу уже не получится.
Он запечатал письмо и велел отнести его с утренним караваном.
* * *
Ночью в дверях опять появился тот же посыльный. На этот раз он не принёс свёртка — только слова, которые, судя по его виду, ему заплатили передать отдельно.
— Мне велели сказать это после письма, — начал посыльный. — Бартоломео предупреждает: скоро приедет человек, который не станет задавать вопросы о цене пшеницы.
— Кто?
— Имени не назвали.
— Что ему нужно?
Посыльный оглянулся на тёмный коридор.
— Всё, что скрыто под камнем.
После ухода посыльного Лоренцо ещё держался за дверную ручку. Он вспомнил тяжёлую плиту над водой, Каллисту и две переплетённые фигуры на пергаменте. Письмо, приготовленное к утреннему каравану, теперь казалось запоздалым ответом на чужой вопрос.
Он достал чистый лист, написал обращение и остановился. Правду следовало сообщить кому-то в Мангупе; но письмо без доказательств обернулось бы против того, кого он хотел предупредить.
Снаружи ударил ночной колокол. Лоренцо бросился к окну. На дальней тропе мерцал огонь, хотя моросил дождь.
Он погасил свечу. На мокрой тропе огонь лампады продолжал идти вверх по склону — против ветра, от которого гнулись деревья.
Глава четвёртая. Праздник святого Георгия
Мангуп. Весна 1474 года.
В день святого Георгия Ирина Гаврас решила влюбить в себя генуэзца.
Решение было принято ранним утром, между примеркой нового платья и ссорой с домашней служанкой, которая имела несчастье заметить, что синяя лента подходит госпоже больше красной.
— Красная, — сказала Ирина.
— Но госпожа Каллиста вчера советовала синюю.
— Именно поэтому красная.
Служанка Фотина вздохнула.
За пятнадцать лет службы в доме Гаврасов она усвоила главное правило: если младшая госпожа просит совета, отвечать следует быстро, а выполнять — только после того, как она передумает.
— Тогда красная, госпожа.
— Ты считаешь, что я не умею выбирать?
— Господь свидетель, вы умеете выбирать всё. Кроме спокойной жизни.
Ирина рассмеялась.
Фотина воспитывала Ирину с пяти лет и давно усвоила, на какие слова младшая госпожа сердится лишь для виду.

