
Полная версия:
Сердце Тавриды
— Он придёт сегодня? — спросила девушка.
— Кто?
— Генуэзец.
— А, господин ди Спинола.
— Разве здесь есть другой?
— В вашем возрасте, госпожа, любой красивый мужчина кажется единственным.
— Ты сегодня необыкновенно разговорчива.
— Это оттого, что ещё не завтракала.
Ирина подошла к зеркалу.
Платье сидело хорошо. Тёмные волосы были уложены так, чтобы несколько прядей выглядели случайно выбившимися, хотя ради этой случайности Фотине пришлось потратить добрых полчаса.
Она взглянула на своё отражение.
Красивой она себя считала без особых сомнений.
Но вчера за ужином Лоренцо смотрел на Каллисту.
Не всё время. Не откровенно. И всё же достаточно часто, чтобы Ирина заметила.
Она замечала взгляды прежде, чем люди успевали их отвести.
— Сегодня он будет смотреть на меня, — сказала она.
Фотина завязала последнюю ленту.
— Только не трогайте ленту всякий раз, когда он посмотрит, — посоветовала Фотина. — Не то запомнит одну ленту.
* * *
Каллиста с утра обнаружила, что святой Георгий, победивший дракона, едва ли справился бы с подготовкой праздничного стола.
Дракон, по крайней мере, был один.
Кухарок же оказалось четыре, и каждая имела собственное представление о том, сколько чеснока следует положить в мясо.
— Ещё немного, госпожа, — убеждала старшая кухарка Мария.
— Вчера ты говорила то же самое.
— Вчера мясо было другое.
— Чеснок тот же.
— В том-то и беда.
Во дворе на длинных столах раскатывали тесто. Молодые девушки лепили маленькие пироги с зеленью и сыром. В большом котле кипело мясо с луком и пряными травами. На решётках над углями подрумянивалась рыба, доставленная накануне с южного побережья.
Каллиста попробовала соус, задумалась и велела добавить немного кислого гранатового сока.
Мария удостоила её взглядом, каким обычно награждала лишь покойную мать хозяина.
— Вот теперь будет хорошо.
— До тех пор, пока ты снова не добавишь чеснока.
— Госпожа, вы раните меня в самое сердце.
— Ничего. Сердце у тебя крепкое.
С рынка принесли два кувшина воды. Один был отмечен белой ниткой на ручке, другой — красной. Мария поставила их у кухонного стола и приказала не путать.
— Теперь у нас и вода наряжается к празднику? — спросила Каллиста.
— Белая — из одной балки, красная — из другой. Вода на вкус почти одинакова, а мои работницы спорят об этом с рассвета.
— Пусть спорят, лишь бы не забывали кормить гостей.
— Так они и кормят, госпожа. Сперва словами.
Каллиста улыбнулась, но тут во двор вбежал Петрос.
— Госпожа! У западных ворот задержали обоз.
— Почему?
— Стража требует проверить бочки. Купцы говорят, что опоздают к праздничной торговле.
— Чьи купцы?
— Из долины.
— У кого разрешение?
— У старшего караванщика.
Каллиста сняла передник.
— Иду.
Петрос помедлил.
— Там ещё господин Алексий велел узнать, готово ли помещение для гостей.
— Готово.
— А отец спрашивал, где его праздничный пояс.
— В сундуке возле кровати.
— Ирина просила передать, что ей нужны серебряные серьги.
— Пусть возьмёт.
— Но вы вчера сказали…
Каллиста остановилась.
— Петрос, скажи мне одну вещь. Если я однажды исчезну, этот дом продержится до вечера?
Юноша задумался.
— Если исчезнете после обеда, госпожа, то, наверное, да.
Каллиста рассмеялась.
И лишь вернувшись от западных ворот, Каллиста позволила себе устать.
Она добилась, чтобы стража досмотрела бочки при караванщике: никто не отменял охраны ворот ради праздника. Купцы успели к торговле, а сторож получил запись о проверке. Из-за спора о двух бочках Каллиста пропустила начало службы.
Ей было двадцать четыре года. После такого утра она охотно поменялась бы возрастом с Фотиной: та хотя бы умела сказать, что устала.
* * *
Праздник начинался с колоколов.
Их голоса расходились над плато, отражались от скал и падали в долины, где ещё лежали полосы утреннего тумана.
К храму шли горожане в праздничных одеждах. Мужчины несли свечи, женщины вели детей. На каменных ступенях толпились мальчишки, получившие редкую возможность безнаказанно шуметь возле священного места.
В толпе слышались разные языки.
Греки, потомки разных народов Крыма, люди из окрестных татарских селений, приезжие торговцы. Одни пришли молиться, другие — посмотреть на праздничное собрание, третьи — продать товары, пока покупатели пребывали в хорошем расположении духа.
Лоренцо задержался у края площади, наблюдая, как люди уступают друг другу место и тут же ссорятся из-за цены.
В Каффе он привык к многолюдью, но здесь удивляло другое.
Здесь не приходилось долго выяснять, кто чей сосед и кому кто должен.
Должника могли обругать при всех и тут же помочь ему поднять упавший мешок.
Хромому ветерану молча освободили место на ступени. Тот сел и немедленно принялся ворчать, что раньше в праздники пели лучше.
В Генуе Лоренцо знал людей, с которыми годами обменивался письмами, но не мог представить их за общим столом.
В Мангупе чужие дела знали слишком хорошо — и всё-таки не всегда отворачивались от чужой беды.
— Смотрите внимательнее, — раздался рядом голос. — У нас редко бывает столько счастья одновременно.
Лоренцо обернулся.
Перед ним стояла Каллиста.
Сегодня она не походила на женщину, распоряжавшуюся кладовыми и спорившую с поварами.
Тёмно-синее платье было расшито тонкой серебряной нитью. Волосы прикрывало лёгкое покрывало, но несколько локонов выбились возле висков.
И всё же самым непривычным было выражение её лица.
Она улыбалась.
Не из учтивости.
Просто потому, что ей нравился этот день.
— Госпожа Каллиста, — поклонился Лоренцо. — Я боялся, что вы забудете о своём обещании показать мне город.
— Я тоже.
— Почему?
— Утром мне пришлось спасать праздничный обед от четырёх женщин, каждая из которых считала себя единственной хранительницей правильного рецепта.
— И кто победил?
— Пока никто. Но, если наши гости останутся живы, я объявлю ничью.
Лоренцо рассмеялся.
— Вам следовало бы управлять нашим торговым домом. Вы, кажется, умеете заставить спорящих людей закончить обед вовремя.
— А в вашем торговом доме спорят о чесноке?
— О гораздо менее важных вещах. Например, о деньгах.
— А вы умеете их мирить?
— Обычно нахожу, кому выгодно, чтобы они продолжали ссориться.
Каллиста посмотрела на него.
— Значит, вы не миротворец.
— Я купец.
— Какая удобная профессия. Ею можно объяснить любой недостаток.
— Даже достоинство, госпожа. Но это обходится дороже.
Они пошли вдоль площади.
Ирина увидела их издалека.
И впервые за утро пожалела, что выбрала красную ленту.
* * *
После службы на площади устроили состязания.
Стреляли из лука, боролись, мерились силой, спорили о достоинствах лошадей. У ремесленных лавок продавали деревянные игрушки, ножи, украшения, расписные миски и небольшие иконки.
Над жаровнями поднимался душистый дым.
Старый Деметрий торговал гранатами и орехами. Увидев Лоренцо, он почтительно поклонился.
— Мой благодетель!
Каллиста засмеялась.
— Осторожнее, господин ди Спинола. Теперь он будет преследовать вас до конца жизни.
— Если жизнь окажется достаточно долгой, я смогу вернуть потраченные деньги.
— Не рассчитывайте, — предупредил Деметрий. — Я ещё собираюсь продать вам финики.
Ирина появилась рядом совершенно неожиданно.
— Господин ди Спинола, вы умеете стрелять из лука?
— В юности пробовал.
— Хорошо?
— Достаточно, чтобы меня больше не приглашали.
— Почему?
— Я чуть не убил человека, который держал мишень.
— Тогда вам непременно следует участвовать.
— Вы желаете избавиться от меня?
— Нет. Проверить, насколько вы честны.
Она взяла его под руку и повела к месту состязания.
Каллиста осталась возле Деметрия.
Старик посмотрел вслед молодой паре, затем на неё.
— Хороший человек этот генуэзец.
— Почему вы так решили?
— Платит не торгуясь.
— Это ещё не признак добродетели.
— Для торговца — почти святость.
Каллиста улыбнулась.
Но, заметив, как Ирина наклонилась к Лоренцо, Каллиста надолго задержала руку над корзиной с гранатами.
Он рассмеялся. Каллиста взяла плод и только тогда заметила, что не спросила цену.
— Госпожа, с вас не возьму, — сказал Деметрий.
— Возьмёшь. Иначе завтра объявишь меня своим благодетелем.
Каллиста расплатилась, стараясь не смотреть вслед сестре.
* * *
Состязание началось с насмешек.
Молодой кузнец Никифор, славившийся метким глазом, предложил чужеземцу показать, умеют ли генуэзцы обращаться с оружием так же ловко, как с деньгами.
— Умеем, — ответил Лоренцо. — Просто деньги реже ранят владельца.
Толпа засмеялась.
Никифор протянул ему лук.
Лоренцо взял оружие, проверил тетиву.
Он действительно стрелял когда-то.
Правда, гораздо охотнее наблюдал, как стреляют другие.
— Цель вон там, — указал кузнец.
На расстоянии нескольких десятков шагов стоял соломенный щит.
В центре был нарисован чёрный круг.
— Если попадёте, получите приз.
— Какой?
— Уважение Мангупа.
Лоренцо задумался.
— А нельзя деньгами?
Толпа снова расхохоталась.
Ирина стояла рядом, сияя удовольствием.
— Стреляйте, господин ди Спинола!
Он натянул тетиву.
Прицелился.
Стрела сорвалась.
И угодила в деревянный шест рядом со щитом.
Наступила тишина.
Затем Никифор сказал:
— Хороший выстрел. Если бы врагом был шест.
Лоренцо поклонился.
— Я всегда предпочитал поражать противника неожиданностью.
Вторую стрелу он выпустил быстрее.
На этот раз она попала в край щита.
Толпа одобрительно загудела.
Никифор прищурился.
— Вы умеете стрелять лучше, чем показываете.
— В торговле это называется осторожностью.
— А на войне?
— На войне обычно некогда давать этому название.
Каллиста подошла к состязавшимся и услышала последнюю шутку Лоренцо. Тот держал лук свободно, но пальцы ещё оставались напряжёнными после второго выстрела.
Когда Никифор предложил ему третью стрелу, генуэзец вернул оружие.
— Для хорошей торговли надо вовремя остановиться, — пояснил он.
Каллиста запомнила отказ лучше обоих выстрелов.
* * *
Когда начались танцы, Ирина решила, что пришло время действовать.
Музыканты расположились возле длинного навеса. Звучали свирели, струнные инструменты и барабан. Молодые люди собирались в круги, менялись местами, смеялись, притопывали в такт.
— Вы танцуете? — спросила Ирина.
— Только когда это необходимо.
— Сейчас необходимо.
— Кому?
— Мне.
Она протянула руку.
Лоренцо поклонился.
— Перед таким доводом торговые договоры бессильны.
Они вошли в круг.
Ирина танцевала превосходно.
Она двигалась легко, быстро, с той уверенностью, которую приобретают люди, с детства любящие быть в центре внимания. Но сегодня ей было важно не внимание толпы.
Она хотела, чтобы смотрел один человек.
Лоренцо оказался неожиданно ловким партнёром.
Он успевал за её движениями, угадывал повороты и однажды, когда она нарочно ускорила шаг, поймал её за руку прежде, чем она потеряла равновесие.
— Осторожнее, госпожа.
— Вы боитесь?
— За себя.
— А я думала, за меня.
— За вас я уже не успеваю.
Она рассмеялась.
И на мгновение действительно забыла о Каллисте.
Когда музыка закончилась, Лоренцо поцеловал ей руку.
— Вы опасный противник.
— Это комплимент?
— Предупреждение самому себе.
Ирина подняла глаза.
Ей показалось, что сейчас он скажет нечто особенное.
Но Лоренцо вдруг посмотрел поверх её плеча.
Каллиста стояла возле небольшого столика и помогала пожилой женщине усесться.
Он заметил её.
Ирина заметила это.
Всё случилось за одно мгновение.
Но радость ушла так быстро, словно кто-то задул свечу.
— Вы ищете мою сестру? — спросила она.
Лоренцо обернулся.
— Почему вы спрашиваете?
— Потому что она всегда там, где нужна помощь.
— Это плохое качество?
Ирина улыбнулась.
— Прекрасное. Особенно если человек хочет, чтобы его любили за добродетель.
Лоренцо не сразу ответил.
— А вас за что следует любить?
Ирина машинально поправила красную ленту, хотя узел не ослаб.
— Попробуйте узнать.
Он посмотрел на неё с неожиданной мягкостью.
— Боюсь, я не очень хороший исследователь человеческих сердец.
— Тогда вам стоит научиться.
Ирина отошла прежде, чем он успел ответить.
Она не хотела, чтобы он увидел её лицо.
* * *
Каллиста обнаружила Лоренцо возле торговых рядов.
Он стоял у прилавка с книгами и рассматривал старую рукопись.
— Опять ищете тайны?
— Сегодня я ищу человека, который согласится продать мне книгу за разумную цену.
— Значит, вы выбрали неподходящий праздник.
— Почему?
— Сегодня все торговцы уверены, что святой Георгий лично благословил их на повышение цен.
Она остановилась рядом.
Лоренцо показал ей книгу.
— Вы знаете этот текст?
Каллиста взглянула на страницу.
— Псалмы. Но переписчик не слишком старался.
— Вы читаете по-гречески?
— Разумеется.
— По-латыни?
— Немного.
— А по-итальянски?
— Достаточно, чтобы понять, когда меня пытаются обмануть.
Лоренцо рассмеялся.
— Тогда я должен быть особенно осторожен.
— Должны.
Она вернула книгу продавцу.
Они вышли из толпы.
За площадью начиналась узкая улица, ведущая к южной стороне плато. Здесь было тише. Из открытых дверей домов доносились голоса, пахло хлебом и жареным мясом.
— Вы заметили, что город носит воду, хотя родники здесь, на горе? — спросил Лоренцо.
— Вода не обязана приходить к нашему столу сама, — сказала Каллиста. — Наши родники лежат в разных балках. Оба нужны городу.
— Значит, у Мангупа два сердца.
— Так говорил мой дед. Только он добавлял: пока оба слышат друг друга, крепость жива.
— А если перестанут?
— Дед не любил отвечать на вопросы, которых боялся.
Лоренцо не переспросил. В другой день он наверняка попросил бы показать, откуда поступает вода; сейчас ему не хотелось превращать прогулку в осмотр крепости.
— Вы сегодня почти не отдыхали, — заметил он.
— Зато все остальные отдыхают.
— Это вас радует?
— Да.
— Даже если никто не благодарит?
Каллиста удивилась.
— Почему вы решили, что меня должны благодарить?
— Потому что труд, который все считают естественным, обычно оказывается самым тяжёлым.
Она поправила край корзины, и без того лежавший ровно. Никто прежде не говорил с ней так о работе, которую в доме почти не замечали.
— Вы говорите странные вещи для купца, — произнесла она.
— Вероятно, мне следует меньше говорить.
— Не следует.
Они помолчали.
Вдалеке за крышами виднелись горы.
Солнце уже начинало клониться к западу.
— Вы когда-нибудь хотели уехать? — спросил Лоренцо.
Каллиста улыбнулась.
— Сегодня вы второй человек, который задаёт мне этот вопрос.
— И что вы ответили первому?
— Что хотела бы жить у моря.
— В Каффе море видно почти отовсюду.
— Значит, жители Каффы счастливые люди.
— Удивительно несчастные. Они так заняты подсчётом прибыли, что почти не замечают воды.
— А вы?
Лоренцо посмотрел вдаль.
— Я веду торговые книги с юности. Иногда мне хочется узнать, чем бы я занимался, если бы не пришлось всё время считать.
Каллиста не засмеялась.
Он был благодарен ей за это.
— И что бы вы сделали? — спросила она.
— Не знаю. Возможно, построил бы дом.
— Где?
— Там, где мне захотелось бы остаться.
— А почему вы нигде не остались до сих пор?
Лоренцо посмотрел на неё.
— Не было причины.
Они стояли близко.
Не настолько, чтобы их можно было обвинить в нарушении приличий.
Но достаточно, чтобы Каллиста разглядела его светлые, с серым оттенком глаза.
И что он смотрит на неё не так, как смотрел за праздничным столом.
Она опустила взгляд.
— Причины иногда оказываются опаснее дорог, — сказала она.
— Вы говорите как ваш брат.
— Это семейное несчастье.
— Надеюсь, не наследственное.
Она рассмеялась.
Лоренцо готов был сказать ещё какую-нибудь глупость, только бы Каллиста снова рассмеялась.
* * *
Их разговор прервали крики.
На соседней улице мальчишка лет семи стоял возле опрокинутой корзины и отчаянно плакал.
Рядом лежала разбитая глиняная миска.
Несколько женщин окружили его.
— Что случилось? — спросила Каллиста.
— Он разбил посуду, — объяснила одна из них. — Хозяин лавки требует денег.
Мальчик всхлипнул.
— Я не хотел.
— Конечно, не хотел, — сказала Каллиста.
Лавочник вышел из дверей.
— Госпожа, миска стоила хороших денег!
Лоренцо взглянул на черепки.
— Сколько?
Торговец назвал цену.
Лоренцо присвистнул.
— За такую сумму она должна была сама приносить воду.
Каллиста едва сдержала улыбку.
— Я заплачу, — сказала она.
Но Лоренцо остановил её.
— Позвольте мне, — сказал Лоренцо, придерживая её руку.
Каллиста посмотрела на его пальцы.
— Вы так привыкли решать за других?
Он отпустил её руку и лишь потом отсчитал деньги лавочнику.
Мальчик перестал плакать, но всё ещё прятал руки за спиной, ожидая нового окрика.
Каллиста увидела, что Лоренцо положил на прилавок ещё одну монету.
Когда они отошли, она спросила:
— Вы переплатили.
— Я умею считать.
— Потому и спрашиваю.
— Сперва хотел, чтобы лавочник перестал кричать. А потом увидел, что вы смотрите.
Она остановилась.
Лоренцо тоже.
— Вы хотите, чтобы я считала вас добрым?
— Нет.
— Тогда что?
Лоренцо ответил не сразу:
— Я хочу, чтобы вы думали обо мне хорошо.
Каллиста на мгновение перестала подбирать слова для возражения.
— Я ещё не решила, что о вас думать, — произнесла она.
— Значит, у меня остаётся надежда.
* * *
Тем временем Ирина искала их.
Сначала без особого беспокойства.
Потом с раздражением.
Ирина заметила, что ищет в толпе уже не светлые волосы Лоренцо, а синее платье сестры.
Она обошла торговые ряды, заглянула к музыкантам, спросила Фотину, не видела ли та Каллисту.
— Госпожа ушла с генуэзцем, — ответила служанка.
— Я знаю. Куда?
— К южной улице.
— Давно?
— Не очень.
Ирина пошла туда.
По дороге её остановил знакомый молодой человек из семьи местного землевладельца.
Он хотел пригласить её на следующий танец.
Она отказалась.
Она отказала ему так резко, что юноша сбился с поклона.
Стыд кольнул её, но Ирина всё равно пошла дальше.
В конце улицы она увидела Каллисту и Лоренцо.
Они стояли возле каменной ограды.
Не касались друг друга.
Даже не разговаривали.
Просто смотрели на долину.
И всё же Ирине показалось, что между ними происходит нечто важное, куда ей нет доступа.
Она остановилась.
Каллиста сказала что-то тихо.
Лоренцо улыбнулся.
Потом ответил.
Ирина не услышала слов.
Но увидела, как сестра опустила глаза.
Она знала этот жест.
Каллиста так никогда не вела себя с мужчинами.
Ни с одним.
Ирина шагнула к ним, но услышала короткий смех Каллисты — такой, каким сестра давно не смеялась дома.
Она остановилась. Ей хотелось спросить, что сказано смешного, и было страшно обнаружить, что Каллиста не обязана ей отвечать.
Она отвернулась.
На обратном пути ей повстречался Алексий.
— Ты куда спешишь?
— Никуда.
— У тебя лицо такое, будто собираешься кого-нибудь убить.
— Только если он заслужит.
Алексий вздохнул.
— Святые угодники, почему в нашей семье женщины всегда выбирают самые трудные способы быть счастливыми?
Ирина посмотрела на него.
— А мужчины?
— Мы вообще редко пытаемся.
Она невольно улыбнулась.
Но тут Алексий заметил вдалеке Каллисту и Лоренцо.
Его лицо изменилось.
— Понятно, — произнёс он.
— Что тебе понятно?
— Пока ничего. Но мне уже не нравится.
* * *
Вечером праздник достиг той степени веселья, когда даже самые благоразумные люди начинают уверять окружающих, что ещё один кубок вина никому не повредит.
Каллиста вернулась к гостям.
Лоренцо задержался возле торговых рядов.
Ирина танцевала с молодым землевладельцем, которого недавно отвергла, и делала это с таким усердием, словно собиралась наказать его за прежнюю настойчивость.
Алексий наблюдал за всеми.
Алексий следил за генуэзцем с возрастающим недоверием.
Лоренцо был предупредителен и без труда запоминал имена: поваров, стражников, людей при колодцах.
Для купца это было достоинство. Для человека, приехавшего в крепость накануне тревожных времён, — преимущество, которым можно воспользоваться по-разному.
Алексию не нравилось, что он пока не знал, как именно.
У навеса с вином он встретил старого монаха по имени Феофан.
Тот редко спускался в город и сегодня казался особенно встревоженным.
— Что случилось, отец? — спросил Алексий.
— На северной тропе видели огонь.
— Пастухи?
— Ночью. Под дождём.
Алексий пожал плечами.
— Кто-то шёл с лампой.
— Может быть.
— Вы так говорите, будто сомневаетесь.
Феофан посмотрел на него.
— Лампа была у человека в чёрном.
Алексий усмехнулся.
— Чёрный Монах?
Старик не ответил.
— Отец, подобные истории рассказывают детям, чтобы они не бегали по ночам.
— А взрослым?
— Взрослые обычно находят достаточно причин бояться и без монастырских сказок.

