
Полная версия:
Сердце Тавриды
Не забывай, что безопасность нашего имущества зависит от предусмотрительности.
Твой брат спрашивал о сроках возвращения.
Семейные обязательства остаются в силе».
Последнюю строку Лоренцо перечитал дважды.
Семейные обязательства: неоплаченные грузы, отец, которому всё чаще требовались лекарства, брат, считавший убытки семейным позором, и давние переговоры о браке с Изабеллой Дориа.
Корабли и склады Дориа могли поправить положение Спинола. Ни Лоренцо, ни Изабелла не были настолько наивны, чтобы не понимать этого.
Он знал её с детства. Изабелла умела найти ошибку в счёте быстрее любого из приказчиков его отца и не раз давала понять, что не позволит обращаться с собой как с частью груза.
Прежде его устраивала мысль о разумном браке. Теперь он всё чаще уклонялся от разговора о сроках.
Он перечитал письмо.
Потом взял чистый лист.
«Положение княжества требует дальнейшего изучения. Прямых признаков готовности уступить торговые преимущества не обнаружено».
Он остановился.
Лоренцо поднёс перо к листу — и увидел перед собой не карту, а повреждённую ладонь Каллисты. Она позволила ему перевязать её, не спросив, ради какой выгоды он так старается.
Он вытер кончик пера о тряпицу и продолжил письмо.
Лоренцо написал:
«Достоверных сведений о запасных путях и внутренних водных сооружениях пока не имею».
Он не располагал полной схемой. Но знал, где её искать, и понимал, кого следует спросить.
Можно было вписать всего одно имя — и в Каффе довольно быстро нашли бы человека, способного показать дорогу к водосбору.
Лоренцо оставил строку без продолжения и сложил лист. Ответ получался скудным. В доме Спинола за такую осторожность вряд ли поблагодарили бы.
Письмо он пока не запечатал.
* * *
К полудню Ирина нашла сестру в комнате с семейными бумагами.
Каллиста сидела за столом. Перед ней лежали два деревянных дельфина — те самые, что ночью оказались рядом, хотя одну фигурку она оставила у Ирины.
— Значит, ты всё-таки решила заняться ими без меня, — сказала Ирина.
— Я ждала тебя. И хотела спросить: ты ночью приходила ко мне?
Ирина остановилась у стола.
— Нет. А зачем?
— Твой дельфин был возле моей постели.
— Я его там не оставляла.
Каллиста сдвинула фигурки так, чтобы сестра видела обе. У одной хвост отклонялся вправо, у другой — влево.
— Значит, у нас появился ещё один вопрос, — сказала она.
— А ответ ты опять будешь искать без меня?
— Нет.
Ирина подошла ближе.
На столе лежали пергаменты, связки писем, несколько небольших книг и старая деревянная шкатулка.
— Ты нашла что-нибудь?
— Пока нет.
— Тогда почему у тебя такое лицо?
— Какое?
— Словно нашла, но не хочешь говорить.
Каллиста внимательно посмотрела на сестру.
— Ирина, ты иногда напоминаешь мне человека, который заранее обвиняет всех в обмане, чтобы никто не успел обвинить его самого.
— А ты напоминаешь судью, который уже вынес приговор, но из вежливости разрешает подсудимому говорить.
Каллиста вздохнула.
— Мы опять ссоримся.
— Нет. Это мы разговариваем.
— Удивительно, что у нас вообще есть друзья.
Ирина не удержалась от улыбки.
Она села напротив.
Каллиста положила фигурки рядом.
Деревянные дельфины почти соприкасались.
Один был вырезан с лёгким изгибом вправо, другой — влево. Их тела образовывали подобие круга, но между ними оставался небольшой промежуток.
— Видишь? — спросила Каллиста.
— Вижу.
— Они действительно составляли одну вещь.
— Я ведь говорила.
— Да.
Ирина подняла глаза.
— Повтори.
— Что?
— Что я была права.
Каллиста рассмеялась.
— Ты была права.
— Ещё раз.
— Не злоупотребляй редким событием.
Ирина улыбнулась, но тут заметила рисунок на одном из пергаментов.
Две переплетённые линии.
И маленькая капля между ними.
— Это откуда?
Каллиста накрыла лист ладонью.
Слишком поспешно.
Ирина сразу насторожилась.
— Ты скрываешь?
— Я не уверена, что это связано с нашими фигурками.
— Но рисунок тот же.
— Похожий.
— Каллиста!
Старшая сестра долго смотрела на неё.
Потом убрала руку.
— Это часть старой семейной схемы.
— Какой?
— Отец говорил, что она относится к водным сооружениям и некоторым дорогам Мангупа.
— И никогда нам её не показывал?
— Мне показал несколько лет назад.
Ирина откинулась на спинку стула.
— Конечно.
— Что?
— Тебе показал.
Каллиста устало выдохнула.
— Потому что я помогала ему разбирать бумаги.
— Потому что ты старшая. Первому ребёнку достаются ключи, второму — объяснения, почему двери заперты.
— И это тоже.
— А мне, значит, было нельзя.
— Тогда тебе было четырнадцать.
— Мне всегда четырнадцать, когда вам нужно что-нибудь скрыть.
Каллиста могла сослаться на возраст сестры и на отцовскую волю. Так было привычнее.
Вместо этого она придвинула к Ирине семейную схему.
— Вчера я решала за тебя. Сегодня давай посмотрим вместе.
Ирина сразу не ответила. Только отодвинула край рукава, чтобы не задеть пергамент.
Ирина посмотрела на неё недоверчиво.
— Правда?
— Правда.
Они склонились над пергаментом.
На нём виднелись линии, напоминавшие дороги, обозначения ёмкостей и несколько странных знаков.
Каллиста показала одну отметку.
— Это, вероятно, верхний родник.
— А другой?
— Другой, в соседней балке.
Ирина провела пальцем по рисунку.
— Они соединены?
— Не знаю.
— Смотри. Линии будто уходят навстречу друг другу.
— Это может быть условное обозначение.
— А может, под землёй действительно есть путь между ними.
Каллиста улыбнулась.
— Ты опять хочешь найти тайную дверь?
— А ты опять хочешь объяснить всё так, чтобы ничего интересного не осталось.
Но теперь в её голосе не было прежней злости.
Сёстры продолжили изучать схему.
Ирина первой заметила маленький знак на краю пергамента.
— А это?
Каллиста наклонилась.
Две фигуры, обращённые одна к другой.
Между ними — изображение, похожее на сердце.
— Не знаю, — сказала она.
— Ты всё знаешь.
— Вот видишь, какое разочарование.
Ирина улыбнулась.
Потом Ирина спросила:
— А Сердце Тавриды — это настоящая вещь?
Каллиста провела пальцем вдоль потрёпанного края пергамента.
— Отец говорил, что так называли древнюю реликвию. Сам он её не видел.
— Золото?
— Может быть.
— Камень?
— Может быть и камень.
— Зачем тогда эти дельфины? Разве для драгоценностей недостаточно сундука с хорошим замком?
Каллиста не нашлась с ответом.
— А если это вовсе не драгоценность? — спросила Ирина.
— Тогда что?
— Что-нибудь, чего нельзя купить заново.
Она положила дельфина на край схемы. Каллиста не стала поправлять фигурку, хотя та прикрыла часть обозначений: Ирина рассматривала не цену вещи, а то, зачем её могли прятать.
Прежде чем уйти, Ирина забрала своего дельфина. Каллиста заметила этот жест и не возразила.
* * *
Лоренцо пришёл после полудня.
Он принёс Каллисте небольшую книгу.
Не дорогую.
В потёртом кожаном переплёте, с потемневшими страницами.
— Что это? — спросила она.
— Книга о морских путешествиях.
— Вы решили научить меня плавать?
— Нет. Вы говорили, что мечтаете увидеть море. Я пока могу показать вам только пути к нему.
Каллиста раскрыла книгу. На полях кто-то спорил с автором о ветрах и берегах, сердито перечёркивал расстояния и оставлял собственные расчёты.
Надписи были разными почерками: прежние владельцы книги, должно быть, не соглашались даже друг с другом.
— Она старая.
— Да.
— И, наверное, дорогая.
— Не настолько, чтобы я мог позволить себе новый корабль вместо неё.
— Тогда зачем подарили?
— Увидел в Каффе и вспомнил, как вы говорили о море.
Каллиста перелистнула ещё страницу. Тонкие чернила на полях были почти стёрты чужими пальцами. Кто-то прежде брал эту книгу в дорогу, раскрывал на ветру, сверял по ней путь.
Обычно ей дарили ткани, серьги или сосуды для благовоний. Здесь даже даритель не мог назвать прежних хозяев.
Она закрыла книгу.
— Спасибо.
Лоренцо улыбнулся.
— Вы сказали это так серьёзно, что мне теперь придётся всю жизнь соответствовать подарку.
— Тогда не начинайте с обещаний, которых не сможете выполнить.
Он перестал улыбаться.
— Почему вы так сказали?
— Потому что люди слишком легко обещают друг другу счастье.
— А вы?
— Я предпочитаю делать то, что обещаю.
Лоренцо вспомнил письмо, лежавшее незапечатанным у него на столе. В нём не было имени Каллисты. Пока не было.
Они вышли к южной стороне плато.
День был тёплый.
Над скалами кружили птицы. Внизу лежали зелёные долины, а дальше поднимались горы, постепенно растворявшиеся в голубоватой дымке.
Каллиста показала Лоренцо старую тропу.
— Здесь отец водил нас с Ириной, когда мы были маленькими.
— Вы хорошо ладили?
— Иногда.
— А чаще?
— Чаще Ирина совершала подвиги, а я объясняла взрослым, почему они не должны её наказывать.
— Значит, она была смелее.
— Нет. Просто меньше думала о последствиях.
Лоренцо улыбнулся.
— Возможно, это и есть смелость.
— Или глупость.
— Между ними иногда трудно провести границу.
Каллиста посмотрела на него.
— Вы часто совершали глупости?
— Постоянно.
— И чем это заканчивалось?
— Обычно мне удавалось убедить окружающих, что я всё предусмотрел.
— А себя?
Лоренцо хотел ответить сразу — и обнаружил, что привычная убедительная фраза предназначалась кому угодно, только не ему самому.
— С собой труднее.
Они шли дальше.
Лоренцо рассказывал о детстве.
О Генуе, где улицы были узкими, дома высокими, а море пахло солью, рыбой и смолой.
О том, как отец впервые взял его на корабль.
О том, как старший брат смеялся над его страхом.
— Я боялся не моря, — признался Лоренцо. — Я боялся, что корабль не вернётся.
— Почему?
— Мать умерла незадолго до того. Мне казалось, что всё, что уходит, может исчезнуть навсегда.
Каллиста остановилась.
— Сколько вам было лет?
— Девять.
— Вы помните её?
— Лицо — плохо. Голос — лучше.
— Что она вам говорила?
Лоренцо улыбнулся.
— Что я слишком много задаю вопросов.
— Она была права?
— Несомненно.
— А что ещё?
Он посмотрел на долину.
— Она водила меня к пристани и показывала корабли. Я спрашивал, какой вернётся первым. Мать всякий раз выбирала другой, чтобы мне было за кого переживать.
— И кто выигрывал?
— Она. Даже когда ошибалась. Умела делать вид, что это я неправильно считал дни.
Каллиста улыбнулась, но не отвела взгляда.
— Вы скучаете по ней.
— Иногда — по её голосу. Боюсь, однажды перестану его помнить.
Для этого страха Каллиста не нашла подходящего утешения.
К вечеру они спустились к небольшой площадке, откуда открывался вид на одну из балок.
Ниже, среди камней и зелени, скрывался родник.
— Родник в нижней балке, — сказала Каллиста.
— А второй где?
— За соседним отрогом. Его отсюда не видно.
— Они похожи?
— Вода одна и та же на вкус. А дороги к ней разные. Старики говорят: земля — клад, а вода — его жизнь.
Лоренцо присел на камень.
— Два источника на одной горе. Интересно.
— Мангуп умеет удивлять.
— Вода приходит через трещины в породе. Возможно, собирается выше водоупорного слоя.
— Вы всё умеете объяснить?
— Нет. Но люблю пытаться.
Каллиста села рядом.
— А мой дед говорил, что гора хранит два сердца.
— Одно мужское, другое женское?
— Не совсем.
— Расскажите.
Она задумалась.
— Дед рассказывал, что когда-то из Тавриды пытались увезти некую святыню. Хранители разделили знак, по которому её будто бы можно было узнать.
— Разделили между двумя людьми?
— Так говорили. Дед сердился, если я спрашивала, где хранилась каждая часть.
— Вероятно, потому что сам не знал.
— Или потому, что не хотел, чтобы я принялась искать.
Лоренцо запомнил эти слова раньше, чем успел себя остановить.
Каллиста замолчала.
Лоренцо заметил.
— Простите. Я опять задаю вопросы.
— Вы купец.
— Это ещё не оправдание.
Каллиста склонила голову, принимая эту уступку с видимым удовольствием.
— У вас всегда найдётся подходящий ответ?
— Не всегда.
— А когда нет?
Лоренцо перебрал мысленно несколько выгодных ответов. Ни один не годился для разговора с ней.
— Тогда я обычно предпочитаю молчать.
Они некоторое время сидели рядом.
Внизу слышалась вода.
Каллиста вдруг сказала:
— Я хочу вам кое-что показать.
Лоренцо повернулся.
— Что?
— Только обещайте, что не станете никому рассказывать.
Он уже держал в памяти её рассказ о родниках. Теперь она просила дать слово там, где он обязан был собирать сведения.
— Обещаю, — сказал Лоренцо.
Она приняла ответ, не требуя повторить его. Именно это сделало обещание тяжелее.
Каллиста поднялась.
— Тогда пойдёмте.
В доме Гаврасов уже зажгли светильники.
Алексий ещё не вернулся.
Отец отдыхал.
Ирина находилась у себя.
Каллиста провела Лоренцо в небольшую комнату возле семейной библиотеки.
На столе стоял сундук. Она вынула ключ, но не сразу открыла крышку.
— Вы умеете читать торговые схемы. Мне нужен взгляд человека, который не вырос среди наших семейных преданий.
— Что вы хотите узнать?
— Похожи ли эти обозначения на дороги или на каналы. И может ли рисунок быть новее, чем говорит отец.
Она сама развернула пергамент. Поначалу придерживала рукой край с обозначениями водосборов. Но Лоренцо заметил две знакомые линии, и Каллиста, следя за его взглядом, убрала ладонь.
Он узнал их: часть схемы уже попадалась ему при дворе. Теперь она лежала перед ним почти целиком.
На пергаменте обозначались водосборные сооружения, направления дорог, несколько каменных построек и странные знаки, не похожие на обычные обозначения.
— Откуда она у вас?
— Из семейных бумаг.
— Вы знаете, что на ней изображено?
— Только отчасти.
Лоренцо склонился ближе.
Он увидел две линии, расходившиеся от верхней части плато.
Одна тянулась к северному склону.
Другая — к восточному.
Около каждой находился знак, напоминавший чашу.
Между ними — два переплетённых дельфина.
— Это источники? — спросил он.
— Возможно.
— А здесь?
Он указал на тонкую линию.
Каллиста посмотрела.
— Отец говорил, что часть обозначений относится к старым хозяйственным сооружениям. Некоторые он сам не мог объяснить.
Лоренцо наклонился ближе. На торговых картах дороги отмечали иначе, но здесь он узнал направление склонов и чаши у воды. При осаде подобный рисунок стоил бы дорого.
Он заставил себя отвести глаза от двух линий и посмотреть на край пергамента.
— Что вы думаете? — спросила Каллиста.
Он поднял глаза.
— Думаю, что вашему отцу следовало хранить её осторожнее.
Уголок губ Каллисты дрогнул: чужеземец вновь оценивал семейную тайну по меркам торгового груза.
— Он и хранил.
— Тогда почему показываете мне?
— Потому что доверяю вам. И потому что вы видели больше дорог, чем кто-либо из наших домашних.
Он снова посмотрел на схему. Каллиста не просила назвать места, обозначенные чашами, и не знала, что именно эту часть ему велели разыскать.
— Если ваши предположения верны, рисунок лучше не выносить из комнаты, — сказал Лоренцо.
— Я и не собиралась. Ирина рассердится уже за то, что я пригласила вас без неё.
— Вы не говорили сестре?
— Нет. Хотела сначала разобраться сама.
Лоренцо увидел возможность задать ещё один вопрос: кто имеет доступ к сундуку, где хранятся остальные копии, где лежит ключ.
Вместо этого свернул свободный край пергамента, не касаясь обозначений воды.
— Каллиста, мне следовало предупредить вас кое о чём раньше.
Она положила ладонь поверх его пальцев.
— Вы не обязаны объяснять мне всё сегодня.
У него был ответ, приготовленный для её брата, для Бартоломео, для любого проверяющего счёта. Перед ней он не сумел произнести ни одного слова.
Каллиста убрала схему в сундук и повернула ключ. Он впервые за вечер обрадовался звуку замка.
Когда они вышли из комнаты, дом уже погрузился в вечернюю тишину.
Лоренцо собирался уходить.
Каллиста проводила его до внутреннего двора.
Над Мангупом поднимались звёзды.
Воздух был прохладным, пах цветущими деревьями и влажным камнем.
— Вы сегодня очень молчаливы, — заметила она.
— Не привык, когда мне так доверяют.
— Почему?
— Люди обычно доверяют мне свои деньги. Это проще.
— А я доверила вам семейную тайну.
— Да.
— Теперь вы жалеете?
Лоренцо посмотрел на неё.
— Боюсь, что однажды пожалеете вы.
Каллиста нахмурилась.
— Что вы имеете в виду?
Он медленно покачал головой.
— Ничего.
Она отвела взгляд.
Несколько мгновений молчала.
Потом сказала:
— Вы странный человек, Лоренцо.
Он впервые услышал своё имя без учтивого обращения.
— А вы опасная женщина, Каллиста.
— Почему?
— Потому что заставляете меня хотеть невозможного.
Она подняла глаза.
— Чего?
Он подошёл ближе.
— Остаться.
Каллиста почувствовала, как кровь прилила к лицу.
— Разве вам кто-то запрещает?
— Иногда человек связан обещаниями, данными прежде, чем понял, чего хочет.
— Тогда почему он продолжает им следовать?
Он мог бы назвать хотя бы одно из обязательств: долг, письмо из Каффы, дом, который рассчитывал на его возвращение.
Лоренцо не назвал ни одного. Ещё мгновение назад он упрекал себя в молчании у сундука; теперь снова выбирал его, глядя Каллисте прямо в лицо.
Каллиста сделала шаг ближе.
— Лоренцо…
Он поднял руку и остановился, не коснувшись её.
Каллиста видела, как ему трудно решиться. Это было неожиданно: с чужими возчиками и советниками Лоренцо разговаривал так, словно любое сомнение можно обратить в выгоду.
Она сама взялась за край его рукава.
Он поцеловал её.
Его пальцы были прохладны после каменного сундука, и Каллиста крепче притянула его к себе. Повязка на её ладони зацепилась за застёжку кафтана. Они оба рассмеялись, пока Лоренцо пытался освободить ткань, не отпуская её.
— Я должен был сделать это раньше, — сказал он.
— Вы слишком долго выбирали подходящий момент.
— Я думал, что он ещё будет.
Каллиста не улыбнулась сразу. Его слова вдруг прозвучали не как любезность.
— А теперь?
— Теперь не хочу уходить.
Она коснулась его щеки. Он закрыл глаза, а она поцеловала его снова — уже без колебания и без чужой помощи.
Где-то за стеной захлопнулась ставня. Каллиста вздрогнула, потом рассмеялась над собой.
— Что? — спросил Лоренцо.
— Я думала, что ничего не боюсь.
— Я тоже, — сказал он.
Двор пах влажным камнем и весенней травой. Из кухни ещё доносились голоса, в соседнем доме спорили из-за запоздавшего ужина. Обычная жизнь не прерывалась из-за их поцелуя — и Каллисте это неожиданно понравилось.
* * *
Ирина заметила их из верхней галереи.
Во дворе стояли Лоренцо и Каллиста. Ирина сначала различила только знакомый плащ, потом руку сестры на его плече.
Она успела подумать, что Каллиста наконец расскажет ей о случившемся сама. В следующую секунду Лоренцо поцеловал старшую сестру.
Ирина ухватилась за каменный выступ, чтобы не выдать себя шагом.
Она отвернулась, но лишь на мгновение, и снова посмотрела вниз.
Теперь Каллиста смеялась. Ирина хорошо знала этот смех: дома сестра позволяла себе его редко.
Лоренцо ничего Ирине не обещал. Каллиста не могла знать о том будущем, которое младшая сестра успела придумать себе сама.
Оттого злиться было особенно стыдно.
Она отступила в темноту.
Ирина отступила в темноту.
На мгновение ей захотелось выбежать во двор.
Засмеяться.
Сказать что-нибудь жестокое.
Сделать так, чтобы они разомкнули объятия и посмотрели на неё.
Но она осталась неподвижной.
Впервые в жизни у неё не нашлось ни одной остроумной фразы.
Она вернулась в комнату, села на край кровати и достала своего деревянного дельфина.
— Значит, ты нашла своё счастье, — сказала она так тихо, что сама едва услышала.
У неё было множество слов для Лоренцо, немало — для Каллисты и ни одного, которым можно было бы назвать собственную зависть без стыда.
Она сжала фигурку. Дерево больно врезалось в ладонь, но Ирина не разжала пальцев.
* * *
Лоренцо вернулся к себе далеко за полночь.
Юсуф спал возле двери, завернувшись в старый плащ.
На столе горела лампа.
Лоренцо закрыл дверь.
Подошёл к окну.
Вдалеке виднелись огни Мангупа.
Город казался тихим.
Над крышами поднимался лёгкий дым.
Где-то лаяла собака.
Он вспомнил поцелуй.
И улыбнулся.
Потом увидел письмо Бартоломео.
Оно лежало на столе.
Сложенное.
Неотправленное.
Улыбка исчезла.
Лоренцо сел.
Он мог разорвать письмо, отказаться от поручения, рассказать Каллисте правду. Но каждое решение уже имело адресата: отца, брата, Изабеллу, женщину, которой он только что обещал остаться.
Он открыл сундук.
Достал чистый лист пергамента.
Положил перед собой.
Долго смотрел.
Потом начал рисовать.
Сначала две линии.
Затем обозначение стены.
Потом чашу возле одного из родников.
Он запоминал схемы с детства.
Отец называл эту способность семейным даром.
Лоренцо всегда считал её полезной.
Теперь память услужливо возвращала ему каждую линию схемы — именно те, которые он хотел забыть.

