
Полная версия:
Безмолвное сердце
На груди саднило от мыслей о том, что она больше не сможет говорить. Никогда не сможет сказать ни слова, и все они останутся запертыми внутри, как будто кто-то намеренно захлопнул дверь и выбросил ключ. Мысли давили, просились наружу, но разбивались о глухую тишину.
Каждое утро Мия просыпалась с комком в горле, с этой невыносимой спертостью и желанием вытолкнуть из себя хоть что-то: звук, шепот, крик. Хоть слово. Она открывала рот, и ничего не происходило. Только пустота, которая с каждым днем становилась тяжелее.
Доктор Фейн просила ее приходить чаще, но Мия больше не хотела возвращаться. Она не видела смысла в этих встречах. Каждый раз ей приходилось снова и снова сталкиваться с тем, о чем она не хотела даже думать, а легче не становилось. Она сидела напротив доктора, отвечала записками, кивала, когда не знала, что еще сделать, и уходила с тем же чувством пустоты, с которым приходила.
Мия понимала, что за несколько месяцев нельзя просто взять и пережить смерть близкого человека. Она не ждала, что однажды проснется и перестанет скучать по Нэвилу. Но ей хотелось хотя бы немного сдвинуться с места, почувствовать, что она не застряла в том августовском дне навсегда. А вместо этого каждый день был похож на предыдущий. Она по-прежнему не могла говорить, не могла вернуться к учебе и не знала, как жить дальше.
Иногда ей казалось, что доктор Фейн просто не понимает, насколько все плохо. Возможно, она делала все, что могла, но Мия устала ждать результата, которого не видела. Ей больше не хотелось рассказывать о своих чувствах, разбирать воспоминания и искать в них ответы. Она решила, что больше не пойдет на сеансы.
Но что, если дело не только в пережитом горе?
Что, если ей нужен психиатр?
Мысль об этом заставила Мию напрячься. Она представила палату, вопросы, диагнозы, лекарства, которые должны что-то изменить в ее состоянии. И сразу же оттолкнула эту мысль. Она не сумасшедшая. Она не придумывала свою боль и не могла просто взять и перестать ее чувствовать. Ей не хотелось, чтобы ее воспринимали как человека, с которым что-то не так, будто все, что с ней происходило, можно объяснить одним диагнозом. Она не опасна.
Но ведь Мия сама не понимала, что с ней происходит.
Она стиснула зубы и посмотрела на заснеженный двор. Ей хотелось вернуть прежнюю жизнь — просыпаться и знать, что делать дальше, разговаривать с людьми, смеяться, не бояться собственных мыслей. Она хотела снова чувствовать себя собой. Только не знала, с чего начать и к кому обратиться, если даже собственные воспоминания теперь вызывали сомнения.
На Мию в одно мгновение накатили отчаяние и беспомощность. Она обняла себя руками и впилась ногтями в ткань пальто, стараясь зацепиться за это ощущение, удержаться в теле, а не провалиться в себя окончательно.
В этот момент сзади послышался шум, и дверь открылась. Вышел отец, а за ним бабушка.
— Ты не замерзла, милая? — заботливо спросила она, кутаясь в шаль.
Мия помотала головой и обняла ее на прощание.
— Мы позвоним, как доберемся, — сообщил отец, и они направились к машине. Бабушка кивнула, помахала рукой и скрылась за дверью.
Снег усиливался и все больше походил на плотную завесу. Ветер подхватывал снежинки и бросал их в стороны, стирая очертания дороги и домов. Мир медленно растворялся в белом, и Мие на мгновение показалось, что так было бы проще — если бы и внутри все можно было так же занести снегом.
Они сели в машину. Дверца хлопнула, отрезая холод, но ощущение пустоты никуда не делось. Папа посмотрел на Мию внимательнее, и между его бровей пролегла знакомая складка тревоги. Потом перевел взгляд на дорогу, а Мия отвернулась к окну. Машина плавно тронулась и выехала.
В сумке завибрировал телефон. Это писали Шон и Вайолет. После встречи они беспокоились и спрашивали, все ли нормально, но Мия не стала отвечать. Сейчас же они создали общую группу в мессенджере.
Мия, мы часто бываем в Нейпервилле. Ты же помнишь, что мы там учимся? *смеющийся смайлик*
В общем, пиши если что, будем рады встретиться. И скажи нам свой новый адрес, ты обещала!
Уголок губ едва заметно дрогнул. Шон был абсолютно в своем репертуаре. Даже через экран казалось, что она слышит его голос. Мия открыла карту, нашла свой новый адрес и отправила его в чат. Несколько секунд смотрела на переписку, после чего убрала телефон. Сообщение еще долго не выходило у нее из головы. Она не знала, захочет ли в ближайшее время снова увидеться с друзьями, однако ей было приятно, что они написали сами.
Лейквуд медленно проплывал за окном — темный, притихший под снегом. Мия смотрела на знакомые дома, почти не различая их в сумерках. После сегодняшнего дня ей хотелось поскорее добраться до Нейпервилла, закрыться в своей комнате и ни с кем не разговаривать. Но мысли снова и снова возвращались к озеру.
Когда машина приблизилась к берегу, Мия вдруг выпрямилась. Что-то на противоположной стороне дороги привлекло ее внимание. Сначала она решила, что это дерево или тень от сосен, размытая снегопадом. Потом между снежными хлопьями проступил силуэт человека.
Мия повернула голову к окну.
На берегу кто-то стоял. Высокий, неподвижный, с чуть наклоненной головой. Даже сквозь метель в этой фигуре было что-то до боли знакомое. Мия перестала дышать. Она вглядывалась в силуэт, пытаясь разглядеть лицо, и с каждой секундой ей все сильнее казалось, что она знает, кто это.
Нэвил.
Сердце ударило так сильно, что Мия невольно прижала ладонь к груди. Она не могла отвести взгляд. На нем была та же футболка, что и в день, когда они в последний раз были вместе у озера. Мия не видела его лица отчетливо, но узнала линию плеч, волосы, улыбку, очертания головы. Или ей только хотелось узнать?
— Мия? — Отец настороженно посмотрел на нее. — Что там?
Она не ответила. Даже если бы могла, не нашла бы слов. Все ее внимание было приковано к берегу. Ей нужно было еще несколько секунд, всего несколько секунд, чтобы убедиться, что это действительно он.
Отец бросил взгляд в ту сторону, куда она смотрела, но машина уже проезжала мимо.
— Мия?
Она не отозвалась. Снег густел, закрывая берег. Фигура расплылась, а затем исчезла совсем, будто ее никогда там не было.
Я не сумасшедшая!
Мия продолжала смотреть в окно, пока деревья не заслонили озеро. Она не знала, что именно увидела. Не знала, стоял ли там кто-то на самом деле или усталый разум снова сыграл с ней злую шутку. Но образ Нэвила перед глазами не исчезал.
Мия медленно откинулась на сиденье. Пальцы дрожали, и она спрятала руки в рукава пальто, чтобы отец не заметил. Внутри стало до жути холодно.
Холоднее, чем от зимы снаружи.
Глава 17
Однажды Мия решила, что их отношения с Нэвилом, длившиеся с самого детства, должны закончиться. Но только в том случае, когда они оба покинут этот мир, и только в один день. Тогда Мие было около семнадцати лет, и она каждый день говорила ему о том, как сильно любит. О том, как мечтает о сыне, точь-в-точь похожем на отца. О том, что они никогда не расстанутся.
Так говорят все, когда влюблены.
Но Мия чувствовала, что между ними было нечто большее. Возможно, потому, что они не только любили друг друга, но и с самого детства были лучшими друзьями. Их жизни переплелись так давно, что она уже не представляла, каково это — жить, не зная Нэвила.
Когда Нэвил погиб, Мия тоже погибла. Так какой смысл искать в себе голос, если она больше никогда не сможет позвать его по имени и сказать о своих чувствах, глядя в глаза?
***
Мия перебирала вещи, к которым никак не могла подступиться с переезда. В двух коробках лежали мелочи и безделушки, а среди них — все фотографии с Нэвилом. Она несколько минут просидела перед одной из коробок, не решаясь открыть. Сидя на коленях перед кроватью, Мия смотрела на голубую картонную крышку с такой опаской, словно стоило ее поднять, как оттуда вылезет чудовище с лицом Нэвила.
Последний раз она видела любимого в день похорон. Теперь воспоминания об этих часах почти стерлись: тогда Мия едва понимала, что происходит вокруг. Она помнила лишь его мертвенно-бледное лицо, на которое было невыносимо смотреть. И сейчас была благодарна памяти за то, что та избавила ее от большей части этих картин.
Увидеть Нэвила живым оказалось не намного легче. Когда Мия наконец приподняла крышку, глаза защипало, а по щекам сразу потекли слезы. Она не всхлипывала и не пыталась сдерживаться. Просто сидела на полу и плакала, разглядывая фотографии, на которых Нэвил улыбался, смеялся и был рядом с друзьями. Казалось, стоит протянуть руку — и можно снова оказаться в том времени, когда всё это было частью ее обычной жизни.
Мия прислонилась спиной к кровати и взяла верхнюю фотографию с чуть потрёпанными краями. На снимке Нэвил стоял вполоборота, щурился от солнца и смеялся, немного запрокинув голову, как делал всегда. Неподалёку Шон махал рукой в камеру.
Мия осторожно провела пальцем по лицу Нэвила, едва касаясь глянцевой поверхности, словно боялась стереть изображение. Грудь сжалась, но боль уже не была такой острой, как раньше. Она будто ушла глубже, туда, где Мия не могла до неё добраться, но всё равно чувствовала ее присутствие.
Она взяла следующую фотографию, потом еще одну. На каждой Нэвил был живым, настоящим. Не тем неподвижным образом, который против воли возвращался в её память, а прежним — смеющимся, озорным, порой совершенно дурашливым. На одних снимках он смотрел прямо в камеру, на других отворачивался или обнимал Шона. Вот они с друзьями купаются в озере, а вот Нэвил стоит рядом с Мией, прижимая ее к себе. На одном снимке он целует ее в макушку, и Мия невольно задержала на нём взгляд.
Она прикрыла глаза.
До этого дня Мия избегала фотографий. Ей казалось, что, если не смотреть на них и не возвращаться к прошлому, станет легче. Но легче не стало. Она открыла глаза и опустила снимки на колени. За кроватью белела пустая стена. Как и все в этом доме, она казалась безликой, чужой, словно здесь еще никто по-настоящему не жил.
Мия снова посмотрела на фотографии. То, что она больше не могла произнести имя Нэвила, не означало, что его больше нет в ее жизни. Она не могла вернуть его, поговорить с ним или изменить то, что случилось. Но и вычеркнуть его из своей жизни не могла.
И не хотела.
Она поднялась с пола, не выпуская фотографии из рук, и повернулась к стене. Некоторое время Мия прикидывала, где лучше разместить снимки, потом осторожно забралась на кровать и приложила к стене первую фотографию. Чтобы ее закрепить, Мия поискала что-нибудь подходящее среди вещей, оставшихся в коробке, и наконец нашла пачку кнопок.
Она прикрепила снимок, отступила на шаг и посмотрела на него. Фотография висела криво. Мия поправила ее, затем взяла следующую.
Постепенно на стене появлялись лица, знакомые места, моменты, которые раньше казались ей такими обыкновенными, что она почти не задумывалась о том, как много они значат. Теперь каждый снимок отзывался в ней чем-то своим. На одном хотелось улыбнуться, на другом снова подступали слезы. Иногда Мия надолго замирала, забыв о фотографии в руке, а потом возвращалась к делу.
Когда последний снимок занял свое место, она спустилась с кровати и отошла к двери. Стена больше не казалась пустой. На ней теперь была часть ее жизни.
Она еще некоторое время рассматривала фотографии, переводя взгляд с одного лица на другое. Дышать стало легче. Слезы высохли, оставив на щеках влажные дорожки. Мия села на край кровати и сжала в пальцах покрывало. Из-за двери доносились привычные звуки дома: мамины шаги, работающий телевизор, звон посуды. Родители занимались своими делами, и жизнь вокруг продолжалась, даже когда самой Мие порой казалось, что она застряла в одном и том же дне.
Она легла, не раздеваясь, повернулась на бок и снова посмотрела на стену. Взгляд постепенно расфокусировался от усталости, но Мия не отворачивалась. Ей хотелось запомнить эту стену такой — с Нэвилом, который смеялся, обнимал ее и смотрел на нее с привычной теплотой.
***
На следующий день, когда уже стемнело, Мия вышла из дома, сообщив матери, что она ненадолго. На улице было холодно, но снегопад обошел их стороной.
Она медленно пошла вдоль кольцевой улицы. В окнах домов зажигался свет. Где-то мелькала гирлянда, на одном из крылец стояла коробка с новогодними украшениями, рядом лежал венок. Люди продолжали готовиться к празднику, и в этом было что-то чужое, как будто происходило не здесь и не с ней.
Мия шла, глядя перед собой, пока не заметила движение у соседнего дома. Андреа сидел на ступеньках крыльца. Рядом с ним тоже лежала открытая коробка с украшениями, а вдоль перил была наполовину развешана гирлянда. Теплый свет лампочек ложился на ступени, подсвечивая разбросанные шары и мотки провода. Возле Андреа стояла кружка, над которой поднимался пар.
В руках у него был телефон, но он, кажется, даже не смотрел на экран. Просто сидел, слегка ссутулившись, и о чем-то думал. Мия замедлила шаг. Андреа поднял голову, и их взгляды встретились.
— Привет, — сказал он негромко.
Мия остановилась поодаль и кивнула. Андреа немного подвинулся, освобождая место рядом с собой, но приглашать ее вслух не стал. Мия посмотрела на ступеньки, на коробку с украшениями, потом снова на него. Несколько секунд она стояла неподвижно, решая, что делать дальше.
Она могла уйти. Так было бы проще.
Но Мия осталась.
Она подошла ближе и остановилась у края крыльца. Садиться рядом не стала. Андреа тоже не пытался заговорить. Он обхватил кружку ладонями, сделал глоток и выдохнул в холодный воздух. В свете фонаря его каштановые волосы казались темнее обычного. Он смотрел куда-то в сторону дороги, и даже в расслабленной позе чувствовалось напряжение, словно мысли не давали ему покоя.
— Холодно сегодня, — заметил он.
Мия чуть заметно кивнула.
В соседнем доме хлопнула дверь, следом раздался смех. В окне напротив замигали огоньки гирлянды. Андреа опустил взгляд на ступени, потом снова посмотрел на Мию. Их глаза встретились всего на мгновение, но она не почувствовала привычного желания тут же отвернуться и уйти. Мия первой отвела взгляд, однако на этот раз не от страха, а просто потому, что не знала, что делать дальше.
Ее внимание привлекла коробка. Она наклонилась и коснулась пальцами холодных украшений, перебирая их, пока не выбрала матовый темно-красный шар. Выпрямившись, Мия посмотрела на гирлянду вдоль перил. Среди огоньков оставалось свободное место. Она на секунду замерла, затем повесила шар на ветку гирлянды. Тот качнулся, поймал отблеск лампочек и затих.
В кармане куртки коротко завибрировал телефон. Мия вздрогнула, достала его и увидела сообщение от мамы:
«Ты скоро? Мы уже накрываем на стол».
Она задержала взгляд на экране, затем убрала телефон обратно. Андреа заметил ее движение, но ничего не спросил.
Мия отступила на шаг и коротко кивнула ему на прощание.
— Спокойной ночи, — тихо сказал он ей вслед.
Она кивнула еще раз и направилась к дому. Морозный воздух холодил щеки, под ногами протяжно и звонко поскрипывал снег. Дойдя до калитки, Мия вдруг обернулась.
Андреа все еще сидел на ступеньках, глядя перед собой. Рядом с ним в теплом свете гирлянды покачивался красный шар.
***
— Я решила пригласить к нам гостей, — сообщила мама, расставляя посуду для ужина.
Мия раскладывала приборы, а отец занимался последними приготовлениями: перекладывал мясо из формы на блюдо и что-то тихонько напевал себе под нос.
— Гостей? — переспросил папа, обернувшись к столу.
Мия насторожилась. Ей совсем не хотелось сидеть за столом и поддерживать разговор, если ее молчание вообще можно было назвать участием в беседе. Она вопросительно посмотрела на мать, пытаясь понять, кого та пригласила.
С тех пор как Мия потеряла голос, родители научились понимать ее и без слов. Иногда хватало одного взгляда или едва заметного движения бровей. Правда, отец порой истолковывал ее выражение лица совершенно неправильно, и Мию это даже забавляло.
— Всего лишь бабушка, Шон и Вайолет. Вы же не против? — спросила мама, хотя, судя по ее тону, решение уже было принято. Конечно, никто не был против. И Мия тоже. Только ее удивило, что друзья ничего ей не сообщили.
— Я не против, — сообщил отец и, улыбнувшись, поставил блюдо с мясом на стол.
Все выглядело так, словно они были самой обычной семьей. Словно в их жизни ничего не произошло, словно впереди их ждал привычный вечер с ужином и разговорами.
Может быть, если Мия тоже сделает вид, что все как прежде, станет немного проще?
Она взяла с холодильника листок с ручкой и написала:
Как думаете, бабушка останется у нас до Рождества?
Глава 18
— Мама! — позвала Изабель, направляясь к подъездной дорожке, где остановилось такси.
Увидев Шарлотту, она невольно улыбнулась и ускорила шаг. Из машины вышли Шон и Вайолет, помогли Шарлотте выбраться и достали ее сумку. Изабель обняла мать, крепко прижавшись к ней на несколько секунд. Все это время она ждала встречи, сама не до конца понимая, насколько сильно ей не хватало Шарлотты рядом. Теперь, когда та наконец приехала, напряжение последних дней немного отпустило.
— Здравствуйте, мисс Эшборн, — почти одновременно поздоровались ребята.
— Привет, дорогие. Спасибо, что привезли нашу бабушку, — с улыбкой ответила Иза и забрала у матери сумку.
— Господи, что ты туда положила? Кирпичи?
— Кукурузный хлеб, — невозмутимо ответила Шарлотта.
Изабель рассмеялась и покачала головой. Конечно. Мама не могла приехать с пустыми руками. Они направились к дому. На крыльце их ждала Мия. Изабель поднялась на ступеньки и на мгновение остановилась, заметив улыбку дочери. В последнее время она так редко видела ее по-настоящему расслабленной, что даже не сразу поверила собственным глазам. Изабель улыбнулась ей в ответ, стараясь не показывать, как много для нее это значит.
***
— Мам, может, останешься у нас на праздники? Будет очень здорово. Мия, кстати, предложила, — улыбнулась Изабель, сделав глоток чая.
После ужина они с Шарлоттой и Алариком устроились за столом. На тарелке оставалось несколько кусочков яблочного пирога, а из гостиной доносились голоса детей. Шарлотта с самого приезда разглядывала новый дом, словно пыталась понять, как теперь устроена жизнь дочери.
— Да, мы будем рады, — поддержал Аларик.
Шарлотта обхватила чашку ладонями и посмотрела на них поверх края. Иза заметила, насколько постарели руки матери. Кожа стала тоньше, проступили вены, а пальцы уже не казались такими крепкими, как прежде. Взгляд тоже изменился. Шарлотта по-прежнему улыбалась и шутила, но прежнего блеска в ее глазах стало меньше.
— Хорошо, останусь с вами, — согласилась она.
Изабель с облегчением переглянулась с Алариком.
— Ужин был замечательный, — добавила Шарлотта. — Ты каждый раз превосходишь себя.
— Ой, мама, не преувеличивай. Это все твой кукурузный хлеб. Кстати, зачем ты везла его с собой? Можно было испечь у нас.
— Это совсем не то, — усмехнулась Шарлотта и опустила взгляд на чашку.
Иза знала, что дело не только в хлебе. У мамы были свои привычки, свои маленькие ритуалы, которые не менялись годами. Наверное, именно поэтому ей было так трудно привыкнуть к тому, что дети уехали, и у них теперь другая жизнь.
— Кстати, как тебе дом, мам? — спросила Иза. — Только честно.
— Он совершенно мне не нравится!
Изабель округлила глаза, а затем рассмеялась, увидев улыбку матери.
— Ох, мама!
— Слишком много белого. Как в больнице. Я бы уже на второй день заклеила все обоями.
Они засмеялись. На несколько мгновений все стало так просто, как бывало раньше, когда они сидели на кухне у Шарлотты и спорили о какой-нибудь пустяковой мелочи. Потом мама вдруг спросила:
— Ты часто вспоминаешь папу?
Изабель подняла на нее глаза. Вопрос застал ее врасплох, и она не сразу нашлась с ответом.
— Да. Конечно.
Шарлотта кивнула и отвернулась к окну. Иза проследила за ее взглядом. За стеклом уже совсем стемнело, в соседнем доме зажглись праздничные огни. Изабель смотрела на мать и думала о том, что прошло уже два года, а иногда ей все еще казалось, будто папа просто ненадолго вышел. Сейчас откроется дверь, послышатся знакомые шаги, и он заглянет на кухню узнать, что они здесь делают.
— Иногда мне кажется, что я уже привыкла, — заговорила Шарлотта. — А потом утром просыпаюсь и по привычке прислушиваюсь, не встал ли он. Он же первым шел на кухню, включал чайник и обязательно находил повод поворчать.
— Помню, как он ругался на дождь и снегопады, — улыбнулась Изабель. — И на мои покупки. Каждый раз спрашивал, зачем мне столько всего.
— А ведь ты его никогда не слушала.
Иза тихо рассмеялась.
— А еще он вечно ходил по дому в своих старых домашних рубашках, — сказала Шарлотта. — Сколько раз я просила его надеть что-нибудь приличное, когда приходили гости.
Изабель поджала губы и накрыла ее руку своей, немного сжав пальцы. Ей хотелось сказать что-то утешительное, но она знала, что ни одна фраза не заполнит пустоту, оставшуюся после ухода отца.
— Интересно, что бы он сказал, увидев наш новый дом? — спросила она. — Наверное, как и ты, решил бы, что белые стены — ужасная затея.
— Сначала покритиковал бы, а потом сам взялся бы что-нибудь переделывать, — ответила Шарлотта. — Ему ведь обязательно нужно было приложить к чему-нибудь руки.
— Даже если никто его об этом не просил.
Они обе улыбнулись. Изабель представила отца в их новой гостиной: он бы прошелся по комнатам, заглянул на кухню, нашел бы какой-нибудь недочет и непременно сообщил о нём всем присутствующим. Как же ей хотелось снова увидеть его таким — живым, привычно недовольным и совершенно не собирающимся сидеть без дела. Изабель до сих пор видела перед глазами его добрую улыбку, легкие морщинки у глаз и то, как он слегка наклонял голову, когда внимательно слушал ее.
Из гостиной вдруг донесся смех Вайолет, а следом голос Шона. Шарлотта повернула голову на звук и посмотрела на дочь.
— Хорошо, что у Мии есть друзья.
— Да, — тихо ответила Изабель. — Я тоже этому рада.
Она не стала говорить, как сильно боялась за дочь последние месяцы. Как порой просыпалась ночью и прислушивалась, не ходит ли Мия по дому, как пыталась угадать по одному взгляду, что происходит у нее внутри. Шарлотта и без того многое понимала.
— Ну что, — Иза поднялась и забрала пустые чашки, — раз ты остаешься, завтра покажу тебе окрестности. И не вздумай снова говорить, что тебе все тут не нравится.
— Я ничего не обещаю.
***
Когда фильм по телевизору закончился, Мия решила показать друзьям стену с фотографиями.
— Уже поздно, и… — начала Вайолет, но Мия подняла руку, прося ее подождать.
Шон тоже собрался что-то сказать, однако Мия уже махнула им, приглашая за собой. Они переглянулись и последовали за ней наверх. В комнате Мия включила свет и указала на стену.
Их взгляды медленно скользнули по фотографиям, задерживаясь то на одном снимке, то на другом. Первое время никто не произносил ни слова. Мия следила за их лицами, стараясь угадать, что они чувствуют. Вайолет сделала шаг вперед и подняла голову, рассматривая снимок за снимком. Шон подошел следом, остановился рядом с ней и вдруг усмехнулся.
— Ты помнишь это? — он кивнул на одну из фотографий.
— О боже… — выдохнула она и тут же тихо рассмеялась. — Это же тот день у озера, да? Когда он решил, прыгнуть с дерева — хорошая идея.
Вайолет прикрыла рот рукой, сдерживая смех.
— И свалился с него в воду, — сказал Шон. — Я думал, он себе что-нибудь сломает!
— А он вынырнул и начал смеяться, как будто так было задумано.
Мия тоже посмотрела на фотографию. Нэвил стоял на берегу с растрепанными волосами, щурился от солнца и улыбался во весь рот. Она вспомнила, как он забрался на дерево, несмотря на ее уговоры, и с важным видом объявил, что сейчас покажет им настоящий прыжок. А потом, уже сидя в воде, рассмеялся так громко, что смех подхватили все остальные.
Давай прыгнем вместе?
На секунду Мия почти услышала его голос — веселый и чуть хрипловатый от смеха. Она почувствовала знакомый укол под ребрами, но не стала отводить взгляд. В последние дни она старалась не возвращаться мыслями к видению. Не вспоминать ту ночь с озером и не пытаться понять, что из увиденного было на самом деле. Хотя бы какое-то время. Она и без того слишком часто задавалась вопросом, можно ли доверять собственной памяти.
Мия не сразу заметила, что тоже улыбается.
— Ты сама все это повесила? — спросил Шон негромко.
Она кивнула.
— Красиво получилось, — сказала Вайолет, оглядывая стену. — Правда.

