
Полная версия:
Безмолвное сердце
— И что было дальше? — спросила Мия, слушая с замиранием.
— Мы тогда тоже сидели вечером у огня, — продолжила мама, — и он вдруг взял мою руку. И больше ничего. Но это было сильнее любого признания. Я чувствовала, что меня видят, понимают, принимают такой, какая я есть. — Она вздохнула и посмотрела на Мию, мягко добавив: — Первая влюбленность всегда особенная, милая. Она остается в памяти, даже если проходит.
— Как его звали?
— Фред.
Изабель, вспоминая свое прошлое, понимала, что они были очень похожи с Мией. И хотя судьба абсолютно разная, связь между ними была очень крепкой. Об этом она мечтала, когда родила дочь. Она хотела стать ей подругой, сестрой и самым близким человеком. Она поняла, что получилось, когда Мия выросла и стала делиться сокровенным, чем делятся только с лучшими подругами. Иза была самой счастливой матерью.
— А когда вы впервые поцеловались?
— На следующий день после того вечера. Это был мой самый первый поцелуй в жизни, лучше него был только с папой, — хохотнула Иза, предаваясь воспоминаниям. Мия тоже засмеялась.
— Папа лучше Фреда?
— Конечно, лучше. Папа прекрасный мужчина, — чувствуя, как дрогнула чашка в ее руках, сказала Иза. — И Нэвил замечательный парень. У вас будет крепкая любовь, возможно, на всю жизнь. А если нет, не печалься, хорошо?
Мия опустила уголки губ.
— Я не уверена, что смогу забыть его когда-нибудь. Нэвил со мной с самого детства, и…
— Я знаю, милая, знаю, — оборвала ее Изабель, протянув ладонь. Мия взяла мать за руку, отставляя чашку. Иза крепко, но аккуратно сжала ее пальцы, вкладывая всю свою материнскую любовь и понимание. Ее дочь влюбилась, и этого стоило ожидать. Конечно, это бы случилось. И Изабель очень хотелось, чтобы эта любовь принесла ей лишь счастье. Но она знала, что жизнь слишком непредсказуема и несправедлива.
— Изабель, — как будто издалека, из-под толщи воды послышался голос матери. Иза дернулась, хлопнув глазами. Огонь в камине начал слабеть, искры уже не летели так резво, и треск почти не слышался. Сколько прошло времени?
— Я что, уснула?
— Мия пришла, — проигнорировав вопрос, сообщила Шарлотта и встала с кресла, откладывая вязание на сиденье. Мать прошла ко входной двери, и Иза проследила за ней взглядом. В это же мгновение дверь протяжно скрипнула и открылась.
— Привет, — тихо проговорила Шарлотта и заключила в объятия внучку. Мия показалась в дверях. Она в ответ обняла бабушку, но очень и очень слабо, словно не желала ее видеть. Словно не желала никого видеть. У Мии было печальное выражение лица. Мать отпустила ее, но стала смотреть с таким сочувствием, что Иза мысленно обругала ее.
Мия выдавила из себя короткую улыбку и кивнула, потом разделась и скрылась в ванной.
— Мы ждем тебя на ужин, — сообщила Иза громко, чтобы дочь услышала.
В ответ послышался шелест воды.
Глава 13
Кабинет доктора Фейн не изменился. Те же кресла и диван, тот же стол у стены, картины, рассеянный свет из окна, падавший на ковер. Мия задержала взгляд на знакомых предметах. В первый раз она сидела здесь с ощущением, будто ее привели туда против воли. Теперь она в который раз сама приехала и сама вошла в кабинет, сама устроилась в кресле, но от этого не стало легче. Просто за прошедшие недели она привыкла к мысли, что ей приходится возвращаться сюда.
Мия положила блокнот на колени и взяла ручку. Несколько раз прокрутила её между пальцами, пока доктор Фейн устраивалась напротив.
— Как ты после переезда? — спросила она. — Удалось немного привыкнуть к новому дому?
Мия посмотрела на пустую страницу. С чего вообще начинать? Дом был вполне нормальным. Родители старались обустроиться, разбирали вещи, обсуждали, куда что поставить. Она помогала, когда просили, ела за общим столом, выходила на прогулки. Со стороны, наверное, все выглядело так, будто жизнь постепенно налаживается.
Непривычно и тяжело.
Доктор Фейн кивнула.
— Тяжело именно из-за переезда или в целом?
Мия не могла отделить одно от другого. Новый дом, чужая улица, незнакомые люди — все это только прибавляло усталости. Но даже если бы она осталась в Лейквуде, ничего не изменилось бы по-настоящему. Нэвил все равно не вернулся бы.
Все вместе.
— А в первые дни после переезда было так же или сейчас что-то изменилось?
Вопрос вернул ее к тем дням. К коробкам, которые загромождали комнаты, к матери, постоянно спрашивавшей, куда положить ту или иную вещь, к отцу, который пытался шутить, чтобы хоть немного разрядить обстановку. Тогда Мия чувствовала себя так, будто ее выдернули из привычной жизни и поставили посреди чужой, в которой она не знала, что делать дальше. Она чуть повела плечами и покачала головой.
Нет.
— Значит, сейчас не хуже?
Мия нахмурилась. Слово «хуже» тоже не подходило. Она не чувствовала себя так, как в первые дни, но это не означало, что ей стало легче. Тогда боль была острой, почти невыносимой. Теперь она словно отступила куда-то вглубь, оставив после себя пустоту, которая никуда не исчезала.
Мия перечеркнула написанное и начала заново.
Я почти ничего не чувствую. Все делаю на автомате.
Взгляд доктора ненадолго задержался на словах, а потом она отложила свою ручку.
— Ты замечаешь это только дома или и в других местах тоже?
Она вспоминала прогулки, походы в магазин, разговоры с родителями. Иногда она могла заинтересоваться чем-то на улице, задержаться у витрины или прислушаться к разговору прохожих. Но стоило ей вернуться домой, как все снова становилось каким-то ненастоящим. Даже собственные действия казались привычными движениями, которые она выполняла, не задумываясь.
Почти везде.
— А когда ты говоришь «на автомате», что ты имеешь в виду? Ты не замечаешь, что делаешь, или просто не испытываешь никаких эмоций?
Мия подняла на нее взгляд. Она не думала, что между этими вещами есть разница. Немного помолчав, написала:
Я все замечаю. Просто мне все равно.
— Даже если происходит что-то хорошее?
Да.
— Совсем ничего не чувствуешь? Или понимаешь, что должно быть приятно, но сама радости не испытываешь?
Наверное, второе.
— Такое бывает после сильного стресса, — сказала доктор Фейн. — Иногда психика приглушает чувства, чтобы человеку было легче справляться с происходящим. Не только боль, но и радость, интерес, даже привычные вещи могут перестать вызывать прежнюю реакцию.
Мия повертела ручку в пальцах. Ей не нравилось, как спокойно доктор говорила о том, что с ней происходит, словно у этого состояния было понятное объяснение. И все же она слушала.
— Это не значит, что с тобой что-то не так, — продолжила Фейн. — Ты по-прежнему встаешь по утрам, ешь, общаешься с родителями. Только все это дается иначе. Как будто ты присутствуешь в собственной жизни, но сама остаешься где-то в стороне.
Мия медленно кивнула. Доктор почти точно выразила то, что она не могла объяснить словами. Мия наклонилась над блокнотом и написала:
Как будто не моя жизнь. Все чужое.
Она перечитала написанное, задержав взгляд на последнем слове. Именно так она себя и чувствовала. Дом, вещи, улица, даже собственные действия — все было ей знакомо, но словно не принадлежало ей.
— Да, — тихо отозвалась доктор Фейн, прочитав запись. — Похоже, тебе пока трудно почувствовать себя частью этой жизни.
— Раньше твое состояние проявлялось иначе, — продолжила она. — Ты рассказывала о приступах, о том, как сильно реагировало тело. Сейчас, похоже, ты скорее чувствуешь отстраненность. Это тоже может быть реакцией на пережитое.
Мии не хотелось снова вспоминать приступы, но она понимала, о чем говорит доктор. Тогда тело словно жило отдельно от неё: сердце начинало колотиться, становилось трудно дышать, и она не могла понять, что происходит. Теперь она могла спокойно сидеть, разговаривать с родителями, выполнять привычные дела и при этом чувствовать себя так, будто ничего из этого не касается ее по-настоящему.
— Ты все еще возвращаешься к тому дню?
Мия замерла. Вопрос застал ее врасплох, хотя она понимала, что рано или поздно разговор снова коснётся случившегося. Знакомая тяжесть сдавила грудь. Она посмотрела на блокнот, стараясь не погружаться в воспоминания, и написала:
Да. Но реже.
Доктор кивнула, сделала короткую запись в своём блокноте и на мгновение отвела взгляд к окну.
— А когда ты ездишь в Лейквуд, это чувство усиливается?
Да.
Она отложила ручку и прикрыла глаза. Даже теперь, когда она находилась далеко от озера, хватало одного упоминания Лейквуда, чтобы возникали знакомые картины. Мия не хотела возвращаться к ним, но и полностью отгородиться от прошлого не могла. Доктор Фейн не стала задавать следующий вопрос. Она подождала, пока Мия снова откроет глаза, и только тогда заговорила:
— На ближайшее время я бы не ставила перед тобой задачу вернуть прежние чувства. Не нужно заставлять себя радоваться или искать в каждом дне что-то хорошее. Сейчас важнее научиться замечать, что с тобой происходит, даже если тебе кажется, что ничего не происходит.
Мия выпрямилась.
— Попробуй раз в день записывать коротко: что ты делала и что при этом чувствовала. Даже если ответ «ничего». Это тоже важно. И когда появляется ощущение, что ты выпадаешь из жизни или все снова становится слишком тяжелым, возвращай себя в настоящий момент через простые вещи. Оглядись, назови про себя, что ты видишь вокруг, что слышишь, к чему можешь прикоснуться. Это поможет тебе сосредоточиться на настоящем, когда воспоминания снова начнут захватывать все внимание.
Мия слушала, стараясь запомнить ее слова. Но к концу объяснения глаза защипало. Она быстро опустила голову, надеясь, что доктор не заметит, и попыталась удержать подступавшие слезы. Мысль об озере уже успела вернуться, заслоняя все остальное. Тогда Мия заставила себя оглядеться.
Стол у дальней стены. Темная гладкая столешница. Бумаги и компьютер. Блокнот перед ней, в нем белые страницы, кривые строчки ответов. Тиканье часов, бежевый циферблат и черные стрелки. Глухой шум машин за окном. Шаги и отдаленные разговоры в коридоре.
Она задержала дыхание на секунду и медленно выдохнула, цепляясь за эти мелочи, как за спасательный круг.
— Получается? — негромко спросила доктор Фейн.
Мия помедлила, прислушиваясь к себе, и кивнула. Доктор Фейн обозначила еще пару деталей, прежде чем закрыла блокнот и мягко сообщила о завершении встречи. Мия с благодарностью кивнула и покинула кабинет, чувствуя, как подрагивают ноги.
***
За окнами стоял серый ноябрьский день. Низкое небо нависло над улицей, и тусклый свет ложился на дорогу холодными пятнами. Деревья почти облетели, редкие листья цеплялись за ветки и дрожали от ветра.
Мия подходила к крыльцу, когда в уголке окна медленно что-то шевельнулось. Она подошла ближе и задержала взгляд. Маленькая бабочка, почти серая, едва заметно подрагивала крыльями, будто не понимала, как оказалась здесь в это время года.
Мия смотрела на нее несколько секунд, потом отвела взгляд и вошла.
Дом встретил ее тишиной и все тем же запахом картона, хотя коробки уже были разобраны. Вещи разложили, но пространство все еще оставалось чужим. Мия сняла пальто и повесила его на крючок. Из кухни донесся тихий звон посуды. Она прошла туда и остановилась у порога. Теплый запах бульона тянулся от кастрюли на плите. Изабель занималась обедом и, услышав шаги, обернулась.
— Как прошло? — тихо спросила она.
— Привет, милая, — крикнул отец, кажется, с верхнего этажа. Мия не поняла, в какой он комнате находился.
Она на секунду замерла, потом кивнула Изабель. Подошла к холодильнику: теперь там на магните всегда висели листы и ручка. Она взяла листок и написала короткое: «Нормально».
Изабель прочитала, задержала взгляд на дочери, но ничего не сказала.
— Хочешь помочь? — спросила она мягко.
Мия снова кивнула. Они молча подготавливали овощи. Иногда их руки сталкивались, и тогда обе на мгновение замирали, прежде чем снова вернуться к делу. Стук ножа и тихое бульканье воды сливались в однообразный, почти убаюкивающий шум. Несмотря на это, было слишком тихо. Не хватало чего-то привычного.
В это мгновение Изабель словно прочла мысли дочери и, найдя пульт, включила телевизор. Они повесили его на противоположной стене, чтобы хоть как-то заполнить пустоту. На экране мелькнули новости, но мать почти сразу переключила на какой-то сериал, и в комнате зазвучали чужие голоса.
Из гостиной послышался голос отца: похоже, он что-то искал, выдвигая один ящик за другим.
— Изабель, ты не видела мою синюю папку? — крикнул он.
— В первом ящике в гостиной! — громко ответила Изабель, не оборачиваясь.
— В какой из?
Мия остановилась с ножом в руках. Синяя папка лежала на краю стола. Она непонимающе нахмурилась, взяла ее и вышла к отцу. Он стоял у комода, слегка раздраженно перебирая содержимое ящиков. Увидев Мию, он сразу притих. Она протянула папку.
— Спасибо, — сказал он, с облегчением выдохнув, и улыбнулся.
Мия кивнула. Отец хотел что-то добавить, но только провел рукой по затылку и стал листать страницы в папке. Мия вернулась на кухню. К этому моменту мама почти все дорезала. Она ненадолго отвлеклась от доски и огляделась.
— Думаю, скоро здесь станет уютнее, — негромко сказала Изабель.
Мия тоже посмотрела вокруг: белые стены, непривычный вид за окном и чужая мебель. Она кивнула. Возможно, со временем все действительно станет привычным. Но внутри по-прежнему было пусто.
***
Мия прогуливалась по улице, по ее овальной форме, мимо незнакомых соседей. Мать говорила, что им удалось познакомиться только с теми, кто жил напротив их балкона. В том доме, который Мия рассматривала в день переезда. Там жила семья из трех человек: отец, мать и сын лет двадцати, ровесник Мии. Изабель рассказала, что те приехали из Айдахо, а мать — испанка, зовут ее Лючия. Мия слегка удивленно вскинула брови, но желания знакомиться с кем-либо у нее не возникло. Ее могли не понять, узнав, что она не может говорить. Ее могли сторониться. Но действительно ли это было главной причиной?
Когда солнце начало опускаться за горизонт, стало холоднее. Ноябрь давал о себе знать. Мия плотнее укуталась в пальто. Ветер всколыхнул волосы, запутав пряди у лица, и она убрала их за уши. На душе образовалась тоска, которая ощущалась как пропасть, словно куска в груди не хватало. Мия не хотела вспоминать о Нэвиле, потому что исход ей был известен. Порой ее немыслимо тянуло в Лейквуд, к этому бездонному озеру, и совладать со своими чувствами становилось тяжело. Ее притягивало туда, чтобы найти Нэвила, вытащить его со дна, забрать домой. А потом кадр за кадром проносились перед глазами: Нэвил исчезает под водой, Шон откачивает его, скорая помощь, похороны и израненное сердце.
Мия отталкивала, как назойливую муху, любую мысль, чтобы не причинять себе еще больше боли. Но она не знала, куда деться от нее, и сопротивляться уже не оставалось сил. И все события, которые, казалось бы, были естественными, не помогали ей стать прежним человеком. Переезд сделал только хуже, а посещения психолога казались бессмысленной тратой времени.
Когда стало совсем зябко, Мия развернулась и пошла обратно. В домах уже загорался свет. Она шла медленно, оттягивая момент возвращения в дом, где все еще было непривычно находиться. Обогнув его, Мия вышла к заднему двору. Трава под ногами была влажной. Она опустила взгляд и, идя, машинально водила носком кроссовка по траве, цепляя темные от влаги стебли. Капли липли к ткани, оставляя неровные пятна.
Она сделала так несколько шагов, не поднимая взгляда, пока не остановилась. Подняв голову, Мия вздрогнула и застыла.
Он стоял прямо перед ней, всего в трех футах. Их взгляды пересеклись, и парень вдруг тряхнул головой, словно этим движением хотел убрать упавшие на лоб пряди. Его каштановые волосы слегка вились и были растрепаны ветром. Светлые, почти прозрачные голубые глаза на мгновение задержались на ней с любопытством.
Мия почувствовала, как внутри поднимается напряжение. Пальцы непроизвольно сжались в карманах пальто. Парень коротко кивнул, но ничего не сказал. Мия не ответила. Она стояла еще секунду, затем развернулась и пошла к двери, чувствуя на себе его взгляд. Только оказавшись дома, Мия смогла расслабиться.
Глава 14
Декабрь, 2012
Начало зимы пришло почти незаметно. Снега еще не было, но холод стал ощутимее. По утрам трава покрывалась тонкой коркой инея, а лужи затягивало прозрачным льдом. Днем он таял, превращаясь в серую воду.
Мия проснулась рано, как и в последние дни, хотя теперь ей не нужно было никуда спешить. Она лежала, глядя в потолок, и прислушивалась к звукам из других комнат. Внизу негромко двигалась мама, хлопнула дверца шкафа, зашумела вода. Потом все стихло, и Мия снова осталась наедине с собственными мыслями.
Дни проходили один за другим, почти не отличаясь друг от друга. Иногда мама спрашивала что-нибудь, и Мия отвечала запиской, иногда они обменивались парой фраз на бумаге о самых обычных вещах. Мия, как могла, помогала по дому, выходила на улицу, пыталась читать или просто сидела у окна. Порой она бралась за какое-нибудь дело, но быстро теряла интерес и оставляла его на полпути. Вроде бы день был чем-то занят, а к вечеру она не могла вспомнить, на что потратила время.
Она не училась уже несколько месяцев. Раньше утро начиналось со сборов, дороги, разговоров с однокурсниками и преподавателями. Нужно было куда-то идти, отвечать на вопросы, хотя бы делать вид, что слушаешь, когда совсем не хочется. Теперь никто не ждал ее к определенному часу, не нужно было торопиться и думать о завтрашнем дне. Свободного времени стало так много, что оно перестало ощущаться свободой. Часы тянулись, а Мия не знала, чем их заполнить.
В этот день она почти не вставала с кровати. Несколько раз брала телефон, просматривала сообщения, хотя прекрасно знала, что новых почти не будет, и откладывала его обратно. Попыталась уснуть, но сон не шел. За окном постепенно темнело, и лежать в комнате стало невыносимо. Мия умылась, оделась, накинула пальто и вышла из дома. Холодный воздух коснулся лица, и она поежилась. Ветер гулял между домами, забирался под воротник и трепал волосы. Мия сунула руки в карманы и пошла куда глаза глядят.
Дворы плавно переходили один в другой. Газоны поблекли, мокрые листья прилипли к дорожкам, а на голых ветках еще кое-где держались темные сморщенные листья. Где-то скрипнула калитка, за одним из домов залаяла собака. Мия шла, не поднимая взгляда, пока у соседнего крыльца не заметила знакомую фигуру.
Там стоял тот самый парень. Он держал большую коробку, из которой торчали провода, и пытался открыть дверь, не выпуская ношу из рук. Увидев Мию, он коротко кивнул — так же, как при их прошлой встрече. Она собиралась пройти мимо, но коробка вдруг накренилась. Парень тихо выдохнул и попытался перехватить ее поудобнее.
Мия шагнула ближе прежде, чем успела обдумать свое решение, и придержала коробку за край. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Парень на мгновение замер и чуть приподнял брови.
— Спасибо.
Мия кивнула и сразу отпустила коробку. Теперь можно было идти дальше, и она уже повернулась, когда он заговорил снова:
— Ты из соседнего дома, да?
Мия остановилась. Вопрос был самым обычным, но она все равно почувствовала, как напряглись плечи. Ей не хотелось отвечать, объяснять что-либо, знакомиться. Она коротко кивнула. Парень немного подождал, словно надеялся, что она что-нибудь добавит, но потом, кажется, понял, что ответа не будет.
— Я Андреа.
Мия посмотрела на него. Она не знала, что следовало сделать в ответ: протянуть руку, улыбнуться или просто кивнуть. В итоге едва заметно наклонила голову и отвернулась. Между ними повисла неловкая пауза, которую она не стала заполнять. Мия пошла дальше. Позади скрипнула дверь, затем раздался глухой стук коробки о пол, но она не обернулась.
Ветер снова ударил в лицо. Мия прибавила шаг, надеясь, что движение поможет отвлечься, но встреча продолжала крутиться в голове. Ничего особенного не произошло: она помогла незнакомому парню, он поблагодарил ее, назвал свое имя. И все же теперь к привычной пустоте примешивалось смутное беспокойство. Она не понимала, почему этот короткий разговор так зацепил ее, и не хотела об этом думать.
Улица, на которой они жили, замыкалась кольцом. Куда бы Мия ни пошла, через какое-то время снова попадались те же дома, почтовые ящики и дорожки, ведущие к одинаковым крыльцам. За поворотом дорога уходила к трассе, а другие улицы и районы оставались в стороне. Чтобы добраться куда-то еще, нужно было заранее решить, куда именно идти, а у Мии не было никакой цели.
Она остановилась и огляделась. Все вокруг казалось слишком отдаленным от той жизни, которую она знала раньше. Почему отец выбрал дом именно здесь? Почему они не остались в Лейквуде или хотя бы не нашли квартиру поближе к центру Нейпервилла? Ей хотелось куда-нибудь выбраться, увидеть что-то, кроме этих домов, но даже мысль о том, чтобы искать дорогу в незнакомом районе, утомляла. Мия сильнее сжала руки в карманах и продолжила идти, злясь на родителей за то, что они решили все за нее.
Сумерки сгущались быстро. В окнах один за другим загорался свет, и улица постепенно наполнялась мягким желтым сиянием. За стеклами мелькали люди. От этого дома казались теплее, но Мия лишь острее чувствовала, что у всех вокруг есть своя жизнь. И она к этой жизни не имела никакого отношения.
У одного из домов мужчина в теплой куртке возился с рождественской гирляндой, пытаясь закрепить ее вдоль перил крыльца. Разноцветные лампочки то загорались, то гасли. На ступеньках стояла коробка с игрушками, а рядом лежал моток провода.
Мия поджала губы и замедлила шаг. Рождество приближалось.
Мужчина поднял голову, словно почувствовал на себе ее взгляд. Мия тут же отвернулась и пошла быстрее. Холодный воздух щипал щеки, дыхание стало глубже. Она обогнула несколько домов и свернула к небольшому участку земли за забором. Это было скорее пустое место, чем парк: протоптанная тропинка, старая скамейка и несколько деревьев. Фонарей здесь не было, и свет с улицы едва добирался до дальнего края участка и растворялся в вечернем тумане.
Мия подошла к скамейке и села. Доски оказались холодными и влажными, но она не стала вставать. Вынула руки из карманов и посмотрела на пальцы. Кожа покраснела от мороза, суставы побелели. Она потерла ладони друг о друга, пытаясь согреть их, и вспомнила о блокноте. Доктор Фейн советовала записывать, что она чувствует в течение дня, даже если кажется, что ничего не происходит. Мия могла бы попробовать прямо сейчас, но блокнот остался дома. Да и что она написала бы? Что ей холодно? Что она устала? Что опять не знает, куда себя деть?
Мия опустила руки на колени. Вокруг было так тихо, что слышалось биение сердца. Ветер шевелил голые ветви, где-то вдалеке проехала машина. Больше почти ничего не было слышно. Мия закрыла глаза, стараясь ни о чем не думать, но мысли все равно возвращались короткими, не связанными друг с другом обрывками. И вдруг перед ней возникла темная неподвижная вода.
Мия резко распахнула глаза и выпрямилась. Сердце забилось быстрее. Она огляделась, словно надеясь убедиться, что вокруг нет ничего, что напоминало бы об озере, и только тогда заметила движение рядом. На краю скамейки сидела бабочка. Маленькая, с потускневшими крыльями, почти неразличимыми на темном дереве. Она медленно раскрывала их и снова складывала, будто каждое движение давалось ей с трудом.
Мия нахмурилась. В декабре бабочек быть не должно. Она наклонилась чуть ближе, стараясь не спугнуть ее. Бабочка не улетела, лишь едва заметно дрогнула. Мия протянула руку, но остановилась, не решившись коснуться хрупких крыльев.
Через несколько секунд бабочка все-таки взлетела. Ее полет был неровным: она поднялась над скамейкой, описала короткую дугу и скрылась среди ветвей. Мия следила за ней, пока та не исчезла из виду. Потом еще немного посидела, глядя на пустое место рядом с собой. Холод начал пробираться сквозь пальто, и Мия медленно поднялась, возвращаясь обратно. В окнах домов теперь горел свет почти повсюду, и от этого улица выглядела уютнее, чем ей казалась раньше, хотя сама она по-прежнему чувствовала себя чужой.
Проходя мимо дома соседей-испанцев, Мия замедлилась. Внутри горел свет, и за занавеской мелькнула тень, очень похожая на того парня. На секунду ей показалось, что она может различить его силуэт, но Мия не стала всматриваться. Она задержалась всего на мгновение, затем отвернулась и пошла дальше.

