Безмолвное сердце

Яника Келли

Безмолвное сердце

Пролог

Июль, 2003

— Дети, пожалуйста, аккуратнее, — строго, но с теплой заботой в голосе попросила Изабель свою дочь и других ребятишек.

Солнце уже поднялось высоко, и озеро заиграло бликами его света; гладь воды стала зеркалом. Двенадцать часов дня. Лето растянулось по городку. Щедрое, с легким ветерком, что доносил с озера свежесть и запах нагретой воды. В траве звенели насекомые, в кронах деревьев перекликались птицы, а со стороны берега тянуло ароматом влажного дерева старого мостка.

Дети смеялись так звонко, что эхо уходило к дальнему лесу. Мия с Нэвилом держались вместе, как всегда. Изабель наблюдала за ними и снова удивлялась, насколько они близки. Они легко находили общий язык, делились друг с другом даже тем, о чем не рассказывали другим, и всегда чувствовали, когда кому-то из них требовалась поддержка. Им не нужно было долго объясняться или просить о помощи: каждый знал, что может рассчитывать на другого.

Теперь им обоим по одиннадцать лет, и Изабель порой не верилось, что они так быстро выросли. Казалось, еще совсем недавно она впервые взяла на руки новорожденную дочь, а теперь эта малышка уже почти доставала ей до плеча, бегала наперегонки с Нэвилом и стремилась решать что-то сама. Изабель никак не могла привыкнуть к тому, как быстро ее маленькая девочка превращалась в самостоятельного человека.

Изе было тепло от мысли, что рядом с ней есть Нэвил, которому она доверяет всем сердцем. Их дружба тянулась уже три года, с тех пор, как он с семьей поселились на соседней улице. Практически каждый день они были неразлучны. Нэвил приходил утром за Мией, и они отправлялись в школу. Обратно он тоже провожал ее. Потом, спустя время дети стали дружить вчетвером.

— Беги быстрее, Мия, — крикнул Нэвил, когда они сорвались с места к воде.

— Я и так быстрее тебя! — откликнулась она, босыми пятками выбивая звонкий ритм по деревянному мостику.

Изабель заметила, как он замедлился и уступил, лишь бы она первая прыгнула в озеро. Мия нырнула, брызги разлетелись солнечными искрами, и через секунду он оказался в воде, рядом с ней, и протянул руку.

— Держись, тут глубоко.

— Я не боюсь, — сказала она, но все равно ухватилась за него. Плавать Мия умела неплохо. В этом была заслуга ее отца: он ходил с ней на это озеро с раннего детства. Наверное, она знала наизусть здесь каждую каплю.

На берегу остались еще двое ребят. Шон кричал, что нашел какую-то интересную палку, Вайолет хвасталась, что умеет плавать «как настоящая рыба» и «даже с открытыми глазами». Но Мия и Нэвил будто жили в отдельном пространстве, где все внимание принадлежало только им двоим.

Изабель сидела на траве, укрытой красным клетчатым покрывалом, слушала стрекот насекомых и смех детей. Ее грели лучи солнца и прекрасное настроение. Шон и Вайолет присоединились к друзьям и нырнули в воду. Они все вместе о чем-то болтали. Иза внимательно смотрела за каждым движением детей, чтобы предотвратить беду в случае чего. Но девочек отчаянно защищали мальчики, хотя и сами еще были малы. Пышная шевелюра Нэвила намокла от воды и прилипла к лицу. Мия смеялась так резво, что душа Изабель ликовала вместе с ней.

Когда они приехали в Лейквуд десять лет назад, Иза боялась, что жизнь кардинально изменится. И она изменилась — в лучшую сторону. Они с Алариком были счастливы растить дочь и вкладывать в нее все, что знали сами. Мать и отец Изабель помогали, носясь с внучкой, как с раненой птицей, но оттого было теплее на сердце. Мия росла не избалованной, а любимой — ее родители мечтали о ней задолго до рождения и вложили в нее всю теплоту своих ожиданий.

И сейчас, когда прошло так много лет, Иза понимала, что ничего не упустила и нигде не ошиблась. Мия взрослела в кругу друзей, заботы и внимания. Что могло быть лучше?

— Пора выходить! — крикнула Изабель, и все дети обернулись. Никто не стал возмущаться, а только мигом рванули к берегу. Мия и Нэвил за руку вышли из воды, о чем-то рассуждая. Через мгновение все расселись по покрывалам, укутались в полотенца. Изабель вынула из корзинки перекус: печенье, чай в термосах и сэндвичи.

Четыре дружных ребенка, не желающих разлучаться ни на миг. Крепче такой дружбы могла быть только любовь. Будут ли они так дружны через пять, десять лет? Что будет с Мией и Нэвилом? Изабель мечтала о том, чтобы дочь была счастлива всю свою жизнь, но прекрасно понимала, что ее ждут потери, раны и падения. Иначе быть просто не могло, жизнь слишком сурова. И Иза, вспоминая себя в прошлом, готовилась к этому уже сейчас.

— Мама, Нэвил меня уделал! — возмутилась дочь, прижавшись боком к матери, и стала жевать печенье. Напротив сидел Нэвил и молча улыбался.

— Ничего, возьмешь реванш в следующий раз, — усмехнулась Иза, подмигнув парнишке. Он, кажется, понял намек и кивнул.

— Ну что, кому сэндвич с ветчиной?

— Мне! — воскликнул Шон.

Иза улыбнулась. Лучи солнца не жгли, а только ласково касались кожи. В игре света вода в озере казалась то голубой, то зеленоватой. На поверхности еще скользили круги от прыжков ребят. В воздухе звенели кузнечики, щебетали птицы. Все это смешивалось в летнюю симфонию, где дети радостно проводили время вместе, не зная забот, а Изабель с теплом в груди наблюдала за их счастьем.

Глава 1

Август, 2012

Солнце клонилось к закату, окрашивая гладь озера в медно-золотые оттенки. Мия и Нэвил с друзьями сидели на деревянном пирсе. В воздухе стоял запах теплой воды и хвои. Мие казалось, что лето не кончится никогда, хотя она знала, что совсем скоро дни станут короче, вечера — прохладнее, а беззаботные прогулки у озера сменятся занятиями в университете и домашними заданиями. Но сейчас ей совсем не хотелось думать об осени. Впереди оставалось еще много теплых дней.

— Чем займемся после озера? — спросил Нэвил на ушко Мию, с азартом улыбнувшись. Он что-то задумал, не иначе.

— Я планировала пойти домой, — усмехнулась Мия, ткнув его в бок. Они сидели на краю мостика, свесив ноги. Ребята были позади.

— Скучно.

— А ты что-то хотел?

— Пойдем ко мне, — предложил Нэвил и притянул Мию к себе. Он коснулся ее губ, опаляя теплым дыханием и ароматом мяты. Мия застыла, ощущая ползущие мурашки по коже. Она смотрела в глаза Нэвилу и не могла поверить, как сильно они оба изменились с тех пор, когда были детьми. Мия не заметила, в какой момент ее чувства к нему стали другими. Это случилось неожиданно, хотя теперь, оглядываясь назад, она понимала, что все к этому шло.

Они были всего лишь друзьями. Ходили вместе в школу, гуляли после уроков, сидели друг у друга в гостях. На выходных собирались семьями у озера. Каждое их лето было связано с этим местом. Тогда было время теплое и беззаботное. И в душе Мия желала, чтобы оно никогда не менялось, чтобы все они так и остались друзьями. Но в один прекрасный день случилось непоправимое, и Нэвил пришел к ее дому поздно вечером со словами «Я больше не могу молчать, Мия». В ту ночь он признался ей в сокровенных чувствах, и пути назад для них больше не существовало. А Мия чувствовала тоже самое. Оказалось, что они оба долгое время хранили в тайне свою влюбленность, пока Нэвил не решился сказать первым.

— Ладно, пойдем, — согласилась она шепотом, нежно касаясь его губ.

— Эй, ребята, а у вас какие планы на вечер? — спросил Нэвил, бросив взгляд на друзей. Они сидели неподалеку и что-то бурно обсуждали.

Шон взмахнул своими пышными темными волосами и лукаво усмехнулся, глядя на Вайолет. А потом обернулся на вопрос Нэвила.

— Вообще-то никаких, — пожал он плечами.

— А мне нужно помочь матери по дому, — сообщила Вайолет.

Ребята болтали ни о чем еще какое-то время, пока не стало прохладнее. Воздух посвежел. Он нес в себе ароматы леса, что в неподалеку от озера прятал свои тайны. А вода начала холодить ступни. Мия предложила собираться домой, и Нэвил был не против, только напоследок решил искупаться. Его глаза загорелись. Он встал, отошел на несколько шагов, почти до берега, и устремил взгляд на озеро.

— Смотри, — крикнул Нэвил, делая забег и размашистый прыжок. Изобразив звезду в воздухе буквально на секунду, свернулся клубком и упал в воду. Полетели брызги во все стороны, задевая и Мию. Она смеялась громче всех, а потом замерла. Глубоко внутри мелькнуло странное и неприятное чувство. Вода сомкнулась над Нэвилом, оставив лишь круги на поверхности. Мия поняла, что прошло уже слишком много времени, а Нэвил все не появлялся. Смех застрял в горле.

Через пару секунд Нэвил вдруг на мгновение всплыл и снова ушел под воду. Мелькнули его руки. Озеро снова стало зеркалом, тихим и равнодушным.

— Эй, хватит дурачиться! — крикнул вдруг сзади Шон, но в его голосе зазвенело беспокойство. Он встал и подошел ближе к краю мостка. Все замерли и замолчали. Сердце Мии зашлось в лихорадке. Она поднялась, еле удержавшись на дрожащих ногах. Нахмурилась, а потом вскрикнула. Мия собралась прыгнуть за ним, но Шон был против.

Когда прошло уже много мучительных секунд, Шон и Вайолет сами кинулись в озеро, пытаясь достать Нэвила из глубины. Мия начала кричать и звать его. Она упала на колени, срывая голос криками, в отчаянии протягивая руки к воде. Полились слезы. Она кричала так сильно, словно ее резали ножом. Этот отчаянный вопль эхом разносился по всему лесу, пугая птиц и зверей.

— Нэвил! Держись! Нэвил!

Озеро молчало. Шон и Вайолет нырнули снова, и, наконец, через мгновение послышался звонкий всплеск, они появились из воды. Шон держал на руках Нэвила. Мия вскочила, выкрикивая имя любимого и вопросы, рвущиеся из самого сердца.

Он дышит?

Нэвил!

Что с ним?

Почему он молчит?

Он открыл глаза?

Нэвил!

Мия шла рядом, слезно моля Нэвила открыть глаза. Но он казался мертвенно-бледным.

— Мия, он… Он не дышит, — с горечью сказал Шон еле слышно, когда вынес его и опустил на траву. Мия бросилась к Нэвилу, ладонями сжав его холодеющее лицо.

— Нет, пожалуйста... Дыши! Открой глаза, умоляю, не оставляй меня! Нэвил, прошу… — ее голос дрогнул, переходя в хриплый шепот, а пальцы дрожали, впиваясь в его кожу, будто могли силой удержать жизнь.

Нэвил молчал, так мирно лежа на траве, точно спал. Он всего лишь спал, да? Наверняка не выспался этой ночью, они общались до самого утра. Лицо Нэвила облепили мокрые волосы. Мия хотела взглянуть в его красивые глаза. Она потянулась к нему и коснулась губ, продолжая умолять.

Вайолет обхватила Мию за плечи и увела в сторону. Шон пытался его откачать, делал искусственное дыхание. Шон делал все, что знал, пока Мия, находясь в прострации, пыталась осознать его слова.

Он не дышит.

Нэвил не дышит.

— Шон, давай я, отойди.

Вайолет сменила его, тоже пытаясь сделать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца. Они все это умели, но откуда? Они так хорошо справлялись, а сама Мия не могла ничего сделать. Она обняла себя руками, а перед глазами все поплыло. Картинка была мутной, словно она надела очки не для своего зрения. Мия не понимала, кто где и кто что говорил. Они точно что-то говорили. Все так глухо… Голоса слышались из-под толщи воды глубокого океана.

— Вызови скорую!

— Они едут…

— Прошу вас отойти… Реанимация… Он не приходит в себя… Нам не удалось запустить сердце…

Почему он молчит?

Нэвил!

Мия, он не дышит.

Круговорот звуков и света заставил Мию упасть на колени. Она не ощутила боли от столкновения с землей. Лишь сердце за грудной клеткой билось, как рвущийся зверь из заточения. Оно рвалось на части от боли. Трещало, словно его ткань рвали со всей силы. Часто задышав, Мия уперлась ладонями в траву, не сумев ничего вымолвить. Она схватилась за травинки, впиваясь ногтями в землю. Открыла рот, чтобы спросить, очнулся ли Нэвил, но не смогла — вопрос застрял комом в горле. Через пару минут кто-то дотронулся до нее и что-то сказал. Мия ничего не поняла и не шелохнулась.

Минуты растянулись до бесконечности, стерев границы между «тогда» и «сейчас». Мия не знала, сколько прошло — мгновение или вечность — прежде чем она смогла четко увидеть перед собой картинку. Мия уже не сидела, а лежала на траве, свернувшись клубком. Как это произошло — вспомнить не получалось.

Неподалеку звенели цикады, а вечернее солнце золотило воду, будто ничего не случилось. Мир вокруг остался прежним, только для Мии он рухнул в одно мгновение. В теплом воздухе слышалось эхо ее собственного крика, который слился с гулкой тишиной озера. Все остальное ушло куда-то далеко: плеск воды, зов друзей, треск насекомых в прибрежной траве, поцелуй.

Она видела только равнодушную, неподвижную гладь озера, как будто оно дышало спокойствием, не ведая о чужой беде. Как будто ее Нэвила не было никогда, и каждое лето, их смех и шепот под луной — всего лишь чертов сон.

— Нет… — губы ее шевелились беззвучно, а слезы, не прекращая литься, мешали видеть. — Нет…

Мия вспомнила его глаза, такие живые, смеющиеся всего несколько минут назад. Вспомнила, как он прижал ее к себе. И теперь она не могла до него дотянуться. В этот миг внутри что-то оборвалось. Тепло вечернего воздуха стало нестерпимым, а свет заката — жестоким. Она закрыла лицо руками, свернувшись еще сильнее, но это не спасало. Все тело содрогалось от рыданий. В груди зияла пустота. Мия закричала во все горло, и собственный крик оглушил ее, но не принес облегчения. Она продолжала плакать, не в силах остановиться, пока рядом не послышались шаги.

— Мия, здесь твоя мама… — кажется, сказала Вайолет. Мия не открыла глаза и ничего не ответила. Вскоре послышался шелест травы и удаляющиеся шаги. Где-то рядом гудели голоса, раздавались хлопки, звучали незнакомые слова. На траву рядом с ее ладонью приземлилась желтая бабочка и сложила крылья.

Нэвил не дышит.

Я так тебя люблю, Мия.

Через какое-то время стало невыносимо холодно, словно она лежала на льдине посреди океана морозной зимой. Мия приоткрыла опухшие от слез веки и задрожала. Она видела только чьи-то ноги, поднять взгляд было сложно. Ей стало все равно.

Ее жизнь оборвалась. Прямо здесь и прямо сейчас.

Она умерла.

Умерла в ту же секунду, когда остановилось его сердце.

Глава 2

Небо над Лейквудом застыло. Серое, плотное, без малейшего намека на ветер. Воздух был тяжелый, влажный, как перед дождем, но он так и не начался. Люди в черном двигались медленно. Всего было около пятнадцати-семнадцати человек — не очень много для похорон, но достаточно, чтобы увидеть, как погибший был важен для них. Мия узнала соседей и несомненно родителей Нэвила. И, конечно, среди всех прочих шли, склонив головы, Шон и Вайолет.

Отца рядом не было. Он еще не вернулся из командировки. Мия держалась рядом с матерью, не отрывая взгляда от земли. Она не хотела никуда идти. Не хотела вставать с постели, умываться, переодеваться, слышать чужие голоса и видеть сочувствующие лица. Ей хотелось, чтобы ее оставили в покое, чтобы никто ничего от нее не ждал. Но мать настояла, и Мия подчинилась, почти не замечая, что делает. Она позволила Изабель помочь ей одеться: на ней оказалось простое черное платье с квадратным вырезом и темный шарф, который мать накинула ей на плечи перед выходом.

За эти два дня она так и не произнесла ни звука. Даже когда кто-то к ней обращался, даже когда пытались обнять. Голос будто растворился вместе с ним, в том озере, и теперь возвращался к ней только во снах коротким, пронзительным эхом.

Мир вокруг звучал неестественно громко: кашель старика, далекий лай собаки, шелест венков, чей-то плач и всхлипывания. Все это было слишком четко и слишком близко, Мие хотелось закрыть уши и ничего не слышать. Она не плакала. Слезы застряли глубоко под ребрами, где сжалось израненное от потери сердце. У нее не оставалось сил даже на всхлипы.

Когда они пересекли «порог» кладбища, и темно-бордовый гроб опустили на подставки, люди выстроились вокруг него. Напротив Мии, по другую сторону, стояли родители Нэвила. Его мать безутешно рыдала, скрывая свое лицо ладонями, а отец обнимал ее за плечи. На них не было лица. И Мия даже не могла представить, какого это — родителям хоронить своего ребенка. Сама она стояла рядом с Нэвилом, почти у его лица, и обнимала себя руками, пряча ладони, чтобы не было видно, как дрожат пальцы. Он был очень бледный, почти как рассеявшийся по утрам туман. Губы плотно сомкнуты. Мия не могла поверить в то, что ее Нэвил сейчас лежал перед ней в гробу. Ее любимый Нэвил. Часть ее души. Вся ее жизнь.

Мия, он не дышит…

У него остановилось сердце.

Дефибриллятор, быстро!

Кто-то начал шептать молитвы, кто-то подхватил рыдания миссис Уинслоу, которая плакала больше, чем все остальные; кто-то просто стоял с пустым взглядом. Это все было противно и до ужаса неприятно. Ей хотелось исчезнуть, стать прозрачной, раствориться в этой серости или уйти под землю вместе с Нэвилом.

Она потеряла счет времени, пока длилась похоронная служба. Мия не смогла слушать речь пастора и речи пришедших. Мистер и миссис Уинслоу вовсе говорили с трудом. Звучали молитвы и слова священника, которые хотелось стереть из памяти. Мия смотрела в землю у своих ног, влажную, потемневшую, усыпанную мелкими камнями и обломками листьев. Один из них прилип к краю ее обуви, и она все время возвращалась к нему взглядом, словно могла зацепиться за эту мелочь и не рассыпаться окончательно.

Время тянулось вязко и мучительно. Кто-то подходил, осторожно касался ее плеча, шептал слова утешения. Мия кивала автоматически, не поднимая глаз и не понимая, кому именно отвечает. Когда гроб опустили в могилу, земля зашуршала глухо и тяжело. Каждый удар лопаты звучал как удар под дых. Мия подошла ближе. Подошва ботинок тонула в рыхлой земле. Во рту пересохло. Вырвалось сдавленное дыхание. В руке она сжимала маленький клочок бумаги — записку, что написала ему накануне злосчастного дня. Она хотела устроить ему сюрприз завтра.

Завтра так и не наступило.

Пальцы побелели от напряжения, но она не разжимала руку. Потом, не глядя по сторонам, шагнула вперед, взяла горсть земли и бросила все вниз. По щекам покатились слезы. На мгновение она захотела шагнуть в эту пропасть. Остаться там, вместе с Нэвилом, в этом деревянном заключении под земляной горкой, где нечем дышать. Но ее, будто чувствовав, удержала мать и обняла за плечи.

Мия стояла, пока все медленно расходились после захоронения. Теперь перед ней только ровный холм, как тонкая печать, подтверждающая то, что случилось — окончательно и необратимо. Поверх земли аккуратно уложили цветы: белые и желтые хризантемы, красные розы, уже напитавшиеся холодным воздухом. Их яркость резко контрастировала с темным грунтом. Рядом стояла временная табличка с именем и датами: простая, металлическая, зафиксированная в земле. Позже ее заменит каменная плита. Но ни она, ни что-либо еще уже никогда не вернет Нэвила. Он останется придавленный ею до конца жизни Мии, пока они не встретятся в ином мире.

В воздухе держался запах свежей земли. Легкий ветер пробегал по кладбищу и колыхал цветы на могилах. Мия начала дрожать, а через мгновение до нее донесся тихий голос матери:

— Мия… Пойдем.

Она кивнула, но не двинулась. Мир застыл. Она подняла голову: в небе все та же унылая серость. Такая же, что царила сейчас на сердце Мии, оставшейся одной. Она смотрела наверх, будто искала там Нэвила, пока глаза не защипало от слез. Открыла рот, хотела что-то сказать. Вырвался только всплеск воздуха, бесшумный и сухой. Голос не пришел. Она просто опустила взгляд, сделала шаг назад и пошла вслед за всеми. Уже не оставалось сил распознать, кто шел рядом, а кто — далеко впереди. На плечо тихо опустилась рука — матери, бабушки или кого-то еще — она не разобрала. Но не отстранилась. Просто шла, глядя вниз.

Мие казалось, что хуже сна в ее жизни никогда не было. Однажды она проснулась от кошмара, трясясь от страха, и тем же днем рассказала о нем Нэвилу. Он успокоил ее, и все пришло в норму. Теперь она поняла, что тот сон был не самым страшным.

Самый страшный случился два дня назад.

Только теперь Нэвил ее не успокоит. Его уход обернулся для нее новым кошмаром.

Дом встретил тишиной. Такой густой, что даже шаги по коридору звучали слишком громко. Мать тихо закрыла дверь, сняла пальто, что-то сказала — Мия не слушала. Она сразу пошла в свою комнату, словно все остальное перестало существовать.

На подоконнике стояла кружка, наполовину заполненная водой, в которой давно увяла ветка полевых цветов. Их принес Нэвил не так давно. Мия опустилась на пол у окна. За стеклом день медленно темнел и сменялся вечером. Мия долго смотрела в окно, пока не поняла, что видит отражение своего лица — бледного, безмолвного, но уже не такого неподвижного. В груди было пусто, но не так больно, как утром. Она закрыла глаза, сделала вдох, и воздух защекотал горло.

Когда и как она уснула – Мия не знала. Но ей отчаянно не хотелось проснуться на следующий день. Ей хотелось увидеть Нэвила.

Всего один раз.

***

— Дорогая, позови Мию к завтраку, — попросила Шарлотта, расставляя тарелки на стол. Лицо ее было угрюмым, безучастным и печальным. В доме со дня трагедии не появилось ни одной улыбки, ни одного радостного взгляда. Изабель молча кивнула, хотя прекрасно понимала, что дочь не выйдет. В таком состоянии человек не способен есть. Не способен даже дышать.

Когда Изабель постучала в комнату Мии, ей ответила тишина. Беззвучная, но звонкая. Эхо от стука застыло в ушах. Иза медленно отворила дверь, через щель заглянув внутрь. Мия лежала в постели спиной к матери. Было непонятно — спит она или нет. Иза осторожно открыла дверь шире — та протяжно и тонко скрипнула — и зашла, ступая к кровати по тонкому коврику босыми ногами. Изабель поняла, что Мия не спала. Дочь не моргала и смотрела в сторону окна, словно в пустоту и неизвестность, не замечая ничего вокруг. У Изабель сжалось сердце. Она с тяжестью вздохнула и присела на край кровати.

— Мия, нужно позавтракать, — дрогнувшим голосом сказала Изабель, взяв в ладони ледяную руку дочери. Такую же, как сама Мия. Дочь никак не отреагировала. Лицо ее выглядело мертвенно-белым, словно смерть близкого выжала все краски жизни за пару дней.

Изабель не знала, что делать. Никогда в жизни ей не приходилось видеть, как угасает ее ребенок. Никогда она не думала, что придется с этим столкнуться. Она была готова забрать на себя всю боль, лишь бы Мия смогла сказать хотя бы слово. Лишь бы ее щеки налились румянцем и губы хоть на секунду растянулись в улыбке. Иза ощутила, как неистово болит сердце.

Прошло около пяти минут безмолвной тишины. Иза только смотрела на Мию, поглаживая по руке. Дочь раскрыла рот, будто хотела что-то сказать, но не вымолвила ни слова, после чего медленно моргнула и закрыла глаза, показывая, что желает остаться одна. Изабель это понимала. Потому сочувственно сжала губы, коря себя за невозможность как-то помочь Мие, и аккуратно вышла из комнаты.

— Как она? — спросила Шарлотта, уже накрывшая на стол. Она стояла у раковины, вытирая сковороду вафельным полотенцем. Их небольшая кухня, находившаяся с левой стороны дома, озарилась солнечным светом. На окне с деревянной рамой висели старинные белые с красной полосой занавески, слегка выцветшие на солнце. Обеденный стол круглой формы стоял между гостиной и самой кухней. За ним могло уместиться четыре человека, но пока что Шарлотте и Изабель приходилось завтракать вдвоем. По правде говоря, Изе тоже совершенно не хотелось есть, но она слишком любила свою мать, чтобы огорчать ее.

— По-прежнему, — только и ответила Изабель. Сказать было нечего. Шарлотта и сама все понимала. Они сели за стол, на нем в центре стояли ароматные оладьи, а их запах разнесся по всему дому. В чайнике остывал чай с виноградными листьями.

— Когда вернется Аларик? — разливая чай по чашкам, спросила мать и искоса глянула на Изабель.

— Уже завтра, мама, — тихо ответила Иза.

Она увела взгляд в гостиную, вспоминая, как они всей семьей праздновали здесь любые события или просто проводили вечера у камина. Комната была небольшой, но теплой: деревянный пол, белые с узором занавески на окнах, фотографии в потемневших рамках и полки с книгами. В центре стоял светло-коричневый тканевый диван с тонким бежевым покрывалом — такой же старый, как и большинство воспоминаний, связанных с этим домом, но все еще привлекательный на вид. Гостиная хранила в себе тихую жизнь семьи, ее разговоры, смех и долгие вечера у огня. Здесь прошло детство Изабель, и каждый предмет о нем напоминал.

— Ему обязательно нужно поговорить с Мией. Поддержка отца очень важна, — огласила Шарлотта, уже доедавшая свой завтрак. Казалось, что у нее вполне был аппетит, вот только выражение лица выдавало истину. Бабушка переживала за Мию как никто другой, просто отчаянно хранила эти чувства в себе, как и всегда.