Безмолвное сердце

— Конечно…

— Когда умер твой отец, я долго не могла прийти в себя, ты это помнишь. Хотя мне уже за шестьдесят. А Мия еще мала, ей нужно время.

— Да, мама. Уход папы мы все пережили тяжело. Это было не так давно…

— Прошло только два года. Я все еще не могу привыкнуть к тому, что по утрам Дэмиан с заботой не варит мне кофе, как обычно, и не просыпается в пять утра, чтобы убрать листья по осени в саду, — тихо сообщила мать и опустила взгляд. В ее руках задрожала чашка с уже остывшим чаем.

Изабель сглотнула, понимая, как матери до сих пор тяжело. Она два года держится как кремень, хотя Иза и видела, что творится у нее на сердце. Оно не заживает и уже вряд ли когда-нибудь заживет. Так же, как и у нее самой после ухода отца. Она хорошо помнила те первые месяцы после его смерти, когда привычные вещи потеряли смысл, а мысль о том, что она больше никогда не услышит его голос, казалась невыносимой.

Иногда ей казалось, что стоит лишь прислушаться, и она снова услышит его шаги или голос из соседней комнаты. Порой она ждала его привычных замечаний, собиралась рассказать ему что-нибудь или спросить совета, а потом с горечью вспоминала, что этого больше не будет. Она старалась держаться ради Мии и матери, но и сама еще не научилась жить с этой потерей. И видеть, как тяжело Шарлотте, было больно.

— Хочешь, я буду просыпаться так же рано и убирать листья?

После трех суток, наполненных лишь безжизненной тоской, появилась совсем крохотная, но настоящая улыбка.

Глава 3

— Аларик! — Изабель, до этого занимавшаяся ужином, быстро вытерла руки и направилась к двери. Муж вернулся из командировки, что сейчас было самой великой радостью.

— Привет, дорогая. — Аларик положил сумку с вещами на пуфик у входа и заключил жену в объятия. Иза прикрыла глаза, оказавшись в его руках. Справляться самой, пока муж где-то за пределами Иллинойса, было тяжело. Ей стоило только ощутить его тепло, как сразу становилось легче. Так было всегда. Все двадцать лет совместной жизни.

— Нам тебя не хватало, — прошептала Иза, коснувшись лбом его груди. За ней, совсем близко, гулко стучало сердце.

Вместо ответа муж коснулся губами ее макушки, ненадолго задержав их. Изабель отстранилась, позволяя ему привести себя в порядок с дороги.

— Как добрался?

— Все хорошо, время в самолете прошло незаметно, — ответил Аларик, пока шел в ванную. И пока он там был, Иза подала свежесваренный крепкий кофе, как он любил, и вынула из духовки мясной рулет.

— Где Мия? — спросил муж и присел за стол. К этому времени из сада пришла мама. Она поприветствовала зятя и тщательно вымыла руки, после чего присоединилась к ужину.

— Она у себя, — тихо ответила Изабель, разрезая рулет на порции.

— Снова отказывается от еды?

— Да. Пока она в печальном состоянии.

Аларик ненадолго застыл, и уголки его губ опустились. Он потер ладонью лицо, после чего Иза заметила еще отчетливее заметила морщинки возле глаз. Аларик ничего не сказал, но в его стеклянных глазах она увидела переживания за дочь. После он коротко кивнул и принялся есть.

По всему этаже разнесся кофейный аромат и уютный запах кукурузного хлеба, который испекла Шарлотта. Этот хлеб всегда был на их столе, и после любого приема пищи от него не оставалось ни крошки. Мама любила печь — булочки, хлеб, простую домашнюю выпечку, — и делала это с каким-то тихим удовольствием. За столом ими чаще всего угощались взрослые: Мия лишь улыбалась и отказывалась, привычно следя за фигурой и оставляя эти маленькие радости другим.

— Тебе нужно с ней поговорить, — сообщила Шарлотта Аларику.

Он коротко взглянул на нее и кивнул. Разумеется, он поговорит с дочерью. Изабель в это мгновение снова подумала о том, как его не хватало в эти страшные дни. Никто из них не мог представить, какое горе обрушится на их семью.

— Конечно, — ответил Аларик.

Остаток ужина они провели молча. Изабель смотрела на мужа, вдруг углубившись в воспоминания их молодости. Они познакомились, когда Изе было восемнадцать лет. Тогда ее мать не уважала выбор дочери и говорила, что та еще слишком мала. «Тебе нужно получить образование, а потом думать о мужчинах». Обычные фразы родителей, когда дети заканчивают школу. Но так было не во всех семьях, потому что подруги Изабель выскочили замуж сразу после школы, и их родители были счастливы.

Аларик всегда был красивым мужчиной и оставался таким до сих пор. У него были ровные, мужественные черты лица: четкая линия скул, прямой нос и подбородок с легкой ямочкой, которой Иза любила касаться пальцами. Щетина обрамляла его лицо, а в уголках губ скрывался легкий след от улыбки. Светло-каштановые волосы всегда падали чуть небрежно, но это выглядело хорошо. Теплые, глубокие глаза цвета лесного ореха — в них была какая-то тихая сила, спокойствие человека, который привык держать мир на своих плечах. Он держал на плечах и защищал от любой бури и наводнения их семью. Но в этот раз что-то пошло не так…

Изабель мягко улыбнулась и закончила есть. Шарлотта помогла убрать со стола, а муж поблагодарил за ужин , не изменяя своим добрым привычкам. Когда Изабель вернулась за остатками посуды, Аларика уже не было, только слышались шаги возле комнаты Мии.

***

Ночь приблизилась аккуратно и неслышно. Изабель стояла на крыльце дома, обнимая себя руками. В мыслях вертелась Мия, ее малышка, которая стала совсем большой. Еще вчера, казалось, она училась ходить, лепетала что-то на своем языке, разбивала коленки, а сейчас была вынуждена справляться с режущей болью в сердце. Могло ли быть хуже? Изабель была уверена, что нет. Смерть — это то, что невозможно превзойти. Это самое отвратительное, что может быть в жизни.

Иза знала, что смертен каждый в этом городке и в этом многогранном мире, только никто не знал, что судьба парня оборвется так рано и легко, словно волосок. Изабель было больно за него. Они прожили здесь очень долгое время, и все эти ребята — Шон, Вайолет и особенно Нэвил — стали для нее как родные. Несчитанное количество дней и ночей провели они вместе с Мией. Множество ужастиков и страшных историй рассказывали друг другу в темноте ночи, прячась под одеялами; отмечали Дни благодарения и Рождество; в Хэллоуин собирали сладости и тщательно подбирали костюмы. Неужели прошло так много лет, и эти малыши уже давно выросли?

— Дорогая, — окликнули Изабель, и она вернулась из прошлого в печальную реальность. Муж подошел сзади, положив ладони на плечи жены.

— Я здесь.

— Ты не замерзла?

Аларик тяжело вздохнул, потер переносицу одной рукой и встал рядом. Изабель не замечала холода. А может быть он был, но внутри нее, где обычно тлеет огонь тепла от счастья в их семье. Она молча помотала головой.

Напротив, по другую сторону дороги, стоял заброшенный деревянный домик с небольшим участком. Его окружал такой же деревянный низкий забор, уже напитавшийся влагой и почерневший. Когда-то здесь жила семья, с которой они дружно проводили выходные. Но пять лет назад они решили, что им лучше переехать в город побольше, а Изабель, Аларик и Мия остались с бабушкой. Их дом не был большим, но долгое время этого хватало, тесноты никто не чувствовал. Однако в последние недели муж все чаще возвращался к разговору о неудобствах — ему стало не хватать пространства, уединения, ощущения, что дом можно подстроить под себя. Он хотел построить собственный. Иза это понимала. Только сейчас не было желания думать о чем-либо еще, кроме состояния Мии.

На черном небе ярко светила луна, у нее не хватало кусочка справа. Мелкими блесточками рассыпались по небу еле видимые звезды. Изабель осматривала их небольшую улицу, где справа жил одинокий старик, часто проводивший время на улице, а слева поселились год назад девушка и парень, они ждали малыша. Изабель удивлялась, что в Лейквуд еще кто-то приезжал. В этом мелком городке, затерянном среди густых лесов северного Иллинойса, не было ничего особенного. Он тихий и неторопливый, здесь почти каждый знал друг друга и слухи жили дольше, чем новости. Но если говорить об уюте, то определенно его тут было с излишком. По крайней мере для Изабель.

— Ты поговорил с дочкой?

— Да, если это можно назвать разговором. Она не сказала мне ни слова, — угрюмо ответил Аларик, сглотнув. Его губы дрогнули, а потом сжались в еле видимую полосу. Изабель сжалась от чувства безысходности и боли за Мию. Ей хотелось закрыть глаза и проснуться от этого кошмара. Она не заметила, как по щекам скатились слезинки. Прохладный воздух быстро дотронулся до влаги на ее коже, и по рукам пробежали мурашки.

— Мия перестала говорить со дня смерти Нэвила, — сообщила Изабель, сильнее обнимая себя за плечи. Сквозь вязаную кофту начал пробираться холод.

— Мне кажется, это нормально и должно скоро пройти, — взметнув взгляд куда-то к луне, ответил муж.

— Я переживаю, Аларик. Прошло уже три дня, и…

Изабель не смогла договорить — в горле встал ком, колючий и плотный. Стоило сделать еще один вдох, и, казалось, он разорвет ее изнутри.

— Это сильное потрясение для нее, и, стало быть, одна из реакций тела на такой шок.

Аларик повернулся к жене и притянул к себе, прижимая к груди. Изабель всхлипнула, а потом не сумела сдержаться и разрыдалась во весь голос. Так громко, что из соседнего дома выглянул старик. Скрип его двери разнесся по тихой улице. Аларик взмахнул ему рукой в знак приветствия. Мистер Кросман вторил жесту, а после вернулся в дом.

— Аларик, неужели она, неужели… неужели Мия не сможет… — задыхаясь от собственных слез, пыталась вымолвить Изабель. Муж гладил ее по голове.

— Пойдем в дом, милая, тебе нужно отдохнуть.

Изабель, все еще всхлипывая в объятиях мужа, пошла вместе с ним внутрь. Аларик помог ей умыться и переодеться, потом проводил в комнату. Иза долго не могла уснуть, когда легла в постель. Но когда муж обнял ее, Изабель незаметно для себя провалилась в сон.

Глава 4

Когда минуты сменялись часами, а часы — днями, Мие казалось, что все это время она не дышит. Лежа на кровати, она смотрела в окно, где день переходил в ночь, и это была единственная перемена, которую Мия замечала. Все остальное оставалось таким же неподвижным, тяжелым и пустым.

Спустя четверо суток после похорон Мия поняла, что жить не получалось. Она не могла пить по утрам кофе, читать книги, учиться, как прежде. Раньше ей хватало одного взгляда на расписание, чтобы мысленно распланировать день, вспомнить о предстоящих парах и заданиях, которые нужно сдать. Теперь она даже не могла заставить себя открыть университетский портал. Там наверняка уже появились сообщения от преподавателей, и рано или поздно ей придется объяснить, почему она не приходит на занятия. Но Мия не чувствовала ни стыда, ни тревоги из-за возможных последствий. Все это казалось настолько далеким и незначительным, что она не могла найти в себе сил даже начать об этом думать.

Наверное, стоило попросить друзей или мать объяснить ситуацию, договориться, чтобы ей дали немного времени. Сама Мия не представляла, как написать кому-то и подобрать слова. Да и говорить об этом не хотелось. Ей вообще не хотелось ни с кем разговаривать. Она знала, что близкие переживают за нее, что кто-то, возможно, ждет от нее ответа, но даже мысль об этом требовала усилий, которых у нее больше не оставалось.

Перевернувшись на другой бок, Мия уткнулась взглядом в рамку с фотографией. Отекшие глаза медленно моргнули, как будто механически. Они высохли. Плакать уже не получалось, даже если отчаянно хотелось. На подушке остались следы ночей, когда слезы еще текли по щекам: потемневшие разводы туши, въевшиеся в ткань.

Мия не могла об этом думать. Она не могла думать ни о чем, кроме случившегося, и все эти мысли точили ее изнутри, словно кислота, разъедающая все, к чему прикасается. Мия цеплялась хотя бы за одну тонкую нить — за воспоминания о прежней жизни; за простые планы, которые раньше двигали вперед, — но ничего из этого больше не работало.

Нэвила больше нет.

«Мия, ты только представь, мы дружим с самого детства, а теперь… Теперь мы думаем о семье», — говорил он с фотографии. Мия рядом счастливо улыбалась, а на фоне в лучах солнца блестело озеро.

Чертово озеро, которое забрало Нэвила. Чертово озеро, которое отняло его жизнь!

Мия думала о том, что все детство оно было их священным местом. Они провели там столько часов и дней… В Лейквуде быстро привыкли к тому, что озеро принадлежит этой четверке — Шону, Нэвилу, Вайолет и Мие. Их там видели с самого детства: они бегали по берегу после школы, сидели на толстой ветке старого дерева, спорили и придумывали бесконечные истории. И стоило кому-нибудь спросить, где искать ребят, ответ всегда был один

А теперь оно разрушило ее жизнь.

Мия резко поднялась с постели. Пальцы схватили рамку так сильно, что побелели костяшки. Злость внезапно вскипела где-то на дне души. Она не подумала ни секунды и взмахнула рукой, швырнув рамку в стену. По комнате мгновенно прокатился резкий звон — стекло ударилось о стену с сухим, оглушающим треском. Осколки рассыпались по полу, деревянная рамка сломалась на уголке, а фото осталось на месте. Мия часто задышала, и ее тут же затошнило. Она обхватила голову руками, впиваясь пальцами в волосы, уже, казалось, потускневшие и безжизненные.

Впервые за эти дни она почувствовала не всепоглощающую пустоту, а боль, которая наконец поднялась на поверхность. Эта боль была отвратительной. Из-за нее хотелось исчезнуть. Хотелось вырвать сердце, чтобы не чувствовать. Хотелось вернуться на несколько дней назад и уберечь Нэвила от гибели. Мия мучила себя и за то, что не смогла спасти его, не смогла помочь и вернуть к жизни.

Никто из них не смог.

Нэвил не дышит, Мия…

Я люблю тебя!

Мия стояла посреди комнаты и чувствовала, как внутри все рвется. Боль сжала грудь так сильно, что стало трудно дышать. Она больше не смогла сдерживаться, и из ее горла вырвался крик, полный отчаяния и боли.

Глухой, рвущийся из груди, больше похожий на спазм. Хрип, сквозь который прорвалось все: злость, страх и бессилие. Мия испугалась этого звука. Он не был похож ни на один, который она когда-либо издавала. Через секунду послышались быстрые шаги по коридору. Дверь распахнулась так резко, будто ее выбили.

— Мия?! — в голосе матери прозвучала паника.

Мия подняла на нее глаза. Изабель замерла на пороге. Глаза ее расширились, губы приоткрылись. Мия попыталась вдохнуть поглубже, но грудь свело новой судорогой. Губы дрожали, а пальцы никак не могли разжаться. Под ногами хрустнуло стекло, но Мия даже не посмотрела вниз. Она не понимала, что с ней происходит, и не могла остановить это.

— Мия, милая… — дрожащим голосом прошептала мать и аккуратно шагнула к ней.

Мия не отпрянула. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но вырвался только сдавленный, болезненный звук. И в этот момент она снова сорвалась. Руки дрогнули, и из груди вылетел отчаянный, бессловесный крик. Мать обняла ее, больше не сказав ни слова. Прижала так крепко, как могла, пока Мия отчаянно вырывалась.

«Почему он?! Почему именно Нэвил, черт возьми?! Почему!»

Она не могла выкрикнуть этих слов, но в голове они не переставали звучать.

«Мы хотели быть счастливыми! Мечтали о путешествиях, семье и дочке! Какого черта он умер, почему Нэвил?! Я не смогла ему помочь, мама, я не смогла!»

И все больше вопросов мешались в мыслях, затягивая ее, как трясина: чем сильнее она пыталась выбраться, тем глубже проваливалась. Мия не понимала, почему ни одно слово не могло вырваться из нее, словно кто-то зашил рот.

Ее тело напряглось, она рвалась из рук матери. Иза ее держала, как могла, прижимая к груди. И только спустя несколько минут Мия перестала биться в истерике, крики прекратились. Мия обессилила и обмякла в руках Изабель, уткнулась в ее грудь, вцепившись пальцами в ткань футболки, и заплакала. Мать гладила ее по спине, шептала что-то тихое, почти неразборчивое. Мия тяжело дышала.

А потом не заметила, как оказалась на кровати, укрытая покрывалом, и провалилась в сон.

***

— Дорогая, пора просыпаться, — говорил кто-то над ухом, но Мия сквозь сон слышала только отдаленный голос.

Она с трудом открыла глаза и осмотрелась. Рядом сидела мать и гладила ее по руке. Изабель хмурилась, то и дело всматриваясь в лицо дочери. Она прикусила губу, и Мия ощутила, как напряжены ее пальцы. Но мама пыталась улыбаться, хоть это и казалось неуместным. Мия лишь спустя несколько минут с трудом вспомнила, что произошло накануне. Ей на мгновение показалось, что эта истерика с разбитой рамкой была несколько месяцев назад. Хотелось спросить, сколько времени она спала, но мать словно поняла ее мысли и ответила сама.

— Ты спишь уже почти сутки, мы все волнуемся.

«Сутки? Как я могла столько проспать…»

Мия приподнялась в постели, прислонившись спиной к стенке. У нее побаливала голова и снова клонило в сон. Вокруг все казалось странным и непривычным, словно она оказалась не в своей комнате. Плакаты на стенах, письменный стол и шкаф выглядели чужими. Мия с вопросом взглянула на мать, сама не зная, что именно хотела спросить. Потом увела взгляд к окну, за ним блестело солнце.

А на подоконнике со стороны улицы сидела одинокая бабочка с желтыми крыльями.

— Я приготовлю тебе полотенце, если хочешь пойти в душ, — сообщила мама и встала, ожидая ответа от Мии. Та подумала и коротко кивнула, несмотря на то, что ей не хотелось прикладывать усилия, и она была бы не против проспать так оставшуюся жизнь.

Она медленно встала, уже забыв какого это — просто ходить. Столько дней она пролежала в постели и настолько отвыкла совершать обыденные действия, что ноги ее не слушались и были слабы. Через пару минут мать принесла полотенце и вынула из шкафа свежий махровый халат.

— Тебе нужна помощь?

Дочь помотала головой. Даже если ей не хватит сил помыться самой, она все равно не станет принимать помощь. Она не слабая. Это всего лишь душ.

И принять его оказалось не так просто, как Мия думала. Она очень медленно сняла с себя одежду, зашла в ванну и настроила воду, как смогла. Руки подрагивали от любого действия. Она опиралась о стену, чтобы не потерять равновесие. Поток воды сначала обжег кожу, Мия дернулась, сбрасывая температуру на несколько делений. Вода стекала по плечам, смешиваясь с усталостью, которая въелась в тело. Казалось, мышцы забыли, как работать. Мия стояла почти неподвижно, стараясь намылить волосы и тело. Пена медленно сползала по коже, а руки продолжали дрожать.

Когда она вышла, теплый воздух окутал ее, и Мия на мгновение закрыла глаза, собираясь с силами. Полотенце почти выскользнуло из пальцев. Она схватила его крепче, промокнула волосы и подошла к зеркалу. Поначалу отражение расплылось — влажный пар закрыл стекло. Мия провела ладонью, оставив темный след, и увидела себя.

Отечность глаз почти не сошла: веки припухшие, уголки красные. Зеленые радужки, обычно яркие, потускнели. Под глазами залегли синеватые тени, а пшеничные волосы сбились в спутанные пряди, мокрые и тяжелые. Мия провела кончиками пальцев по впавшим щекам, поражаясь непривычной бледности кожи. Она выглядела уставшей не только от последних дней, а от всего, что пережила, и стала похожа на живого мертвеца.

Мия сделала медленный вдох и выдох, прикрывая веки. Ей было очень сложно видеть себя такой, но избежать этого не получилось. Она надела халат и тапочки. Повесив полотенце на сушилку, вышла и увидела бабушку, суетившуюся на кухне.

— Милая, ты уже вышла? А я как раз заварила чай, — обернулась она и прощебетала таким теплым голосом, словно все в их жизни было хорошо. Но Мия знала, что бабушка делала это ради нее, и не могла злиться на заботу и хорошее, если оно таким было, настроение родных. Она аккуратно прошла к столу и присела. Впервые за эту неделю ее желудок стянуло тягучей болью от голода. Мия не могла поверить в то, что ей захотелось есть. Это невозможно…

— Помнишь, мы с тобой пару лет назад собирали травы в лесу? — спросила Шарлотта, и Мия кивнула. Бабушка разлила чай на три чашки и поставила одну перед Мией. Запахло ромашкой и чем-то еще — Мия не была сильна в растениях. Рядом стоял прозрачный заварочный чайник, на дне лежало много разных трав и даже какие-то цветы.

— Вот как раз их я и заварила. Мы почему-то забыли совсем про чай, все пьют только свой этот кофе, какой кошмар, такая гадость, — заворчала Шарлотта, сетуя на семью. Мия очень хотела улыбнуться, ее это позабавило, но сил не нашлось.

Мия снова кивнула бабушке и взялась за ручку кристально белой чашки. Шарлотта улыбнулась, а потом поспешила на кухню за свежими булочками из духовки. Через пару минут к столу пришла мать. Она не сводила глаз с Мии, а та старалась не обращать на это внимания. Все за нее волновались. Все хотели ей добра. Только Мия хотела справиться с этим сама.

Мия сделала глоток чая, и теплая жидкость коснулась стенок желудка. Он заурчал.

— Булочки с черничным джемом. Ягоды мы с тобой тоже собирали вместе, дорогая, — сообщила бабушка и поставила блюдо с булочками и слойками.

Мама и бабушка улыбнулись, принимаясь за теплый и ароматный перекус. Гостиную наполнил запах свежеиспеченного хлеба и сладких ягод. Травяной чай дополнил этот круговорот. Мия вдруг потянулась за слойкой, взяла ее и застыла.

А потом ее губы дрогнули.

Один уголок взметнулся вверх, но только на долю секунды.

Глава 5

— Прошло уже больше недели, Мия до сих пор не разговаривает. Мне кажется, это что-то серьезное, — тихо сообщила Изабель, держа в руках чашку с чаем. Изабель и Шарлотте не спалось. Они сидели за столом с матерью и старались не унывать. Иза каждый день искала в себе хотя бы частицу надежды на лучшее. Мия молчала словно не по своей воле. Словно кто-то отобрал у нее эту возможность.

Было раннее утро. За окном только начинало светать, и серо-голубой рассвет осторожно пробирался сквозь занавески. На плите медленно остывал чайник, рядом лежала разделочная доска с крошками вчерашнего хлеба. Воздух был пропитан запахом травяного с нотами лимона чая. Изабель почти не пила, она просто сидела, уставившись в столешницу, где за прошедшие годы появились мелкие царапины. Мать напротив сидела ровно, выпрямив спину, как делала всегда, когда старалась выглядеть спокойной. Но и ее пальцы слегка дрожали, когда она ставила чашку обратно на блюдце.

Где-то наверху скрипнула кровать. Этот звук заставил Изабель на мгновение затаить дыхание. Она подняла взгляд на лестницу, будто ожидала увидеть дочь или мужа, но в проеме было пусто.

— Поищи для нее врача, — посоветовала мать чуть тише, будто боялась, что Мия услышит. Изабель медленно кивнула и задумалась снова. Мысль, от которой она уходила последние дни, теперь уже не отпускала. Буквально вчера перед тем, как уснуть, она думала об этом, и слова матери только подтвердили ее намерения. Конечно, сами они не найдут причину и не устранят ее. Нужен специалист, но как отреагирует на врача дочь? Вдруг она откажется с ним взаимодействовать? Разозлится и не захочет вообще никого больше видеть?

Изабель сделала глоток чая, не почувствовав вкуса, и подумала, что сегодня же поговорит с мужем и начнет искать помощь. Любую, лишь бы вернуть дочери хотя бы шанс снова заговорить.

— Мия поправится, дорогая, не переживай так сильно, — уже громче сказала мать и протянула дочери руку. Иза обхватила ее ладонь. Глаза зажгло от подступающих слез, но она сдержала их, отведя взгляд.

— Да, мама, — все, что могла, сказала Изабель. Напряжение, витающее в кухне пылинками, никуда не делось и только нарастало.

— Я испеку свежий хлеб, — сообщила Шарлотта и поднялась, собирая чашки со стола. Мать в любой ситуации пекла хлеб. Это было ее спасением от любых проблем. И, кажется, она вполне могла стать хлебной королевой. Изабель, подумав об этой глупости, внезапно на секунду улыбнулась.

***

Через час, уже ближе к восьми, проснулся Аларик. Изабель приготовила ему оладьи на завтрак, а после проводила на работу. Муж обещал выслушать ее вечером. Они поговорят и вместе найдут решение. И когда дверь за мужем закрылась с протяжным скрипом, сзади послышались шаги на лестнице. Изабель обернулась. Она не сразу увидела дочь, только тень в проеме. Мия стояла на верхней ступеньке, держась за перила. Ее любимая желтая пижама смялась, волосы были собраны кое-как, пшеничные пряди выбились и падали на лицо. У висков они были мокрыми, значит, дочь уже умылась. Она выглядела сонной и заторможенной, но по широко раскрытым глазам было видно, что сон уже окончательно прошел.

Мия спускалась медленно, ставя ногу за ногой. В кухне было тепло, но она все равно стянула рукава ниже. Изабель подошла ближе и тут же замерла.

— Доброе утро, — сказала она негромко, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.