Безмолвное сердце

– Ему обязательно нужно поговорить с Мией. Поддержка отца очень важна, – огласила Шарлотта, уже доедавшая свой завтрак. Казалось, что у нее вполне был аппетит, вот только выражение лица выдавало истину. Мать переживала за Мию как никто другой, просто отчаянно хранила эти чувства в себе, как и всегда.

– Конечно…

– Когда умер твой отец, я долго не могла прийти в себя, ты это помнишь. Хотя мне и было уже за пятьдесят. А Мия еще мала, ей нужно время.

– Да, мама. Уход папы мы все пережили тяжело. Это было не так давно…

– Прошло всего два года. Я все еще не могу привыкнуть к тому, что по утрам никто не просыпается в пять утра и не идет убирать листья по осени в саду, – тихо сообщила мать и опустила взгляд. В ее руках застыла чашка с уже остывшим чаем.

Изабель сглотнула, понимая, как матери до сих пор тяжело. Она два года держится как кремень, хотя Иза и видела, что творится у нее на сердце. Оно не заживает и уже вряд ли когда-нибудь заживет.

– Хочешь, я буду просыпаться так же рано и убирать листья?

После трех суток, наполненных лишь безжизненной тоской, появилась совсем крохотная, но настоящая улыбка.

Глава 3

– Аларик! – Изабель, до этого занимавшаяся ужином, быстро вытерла руки о полотенце и направилась к двери. Муж вернулся из командировки, что сейчас было самой великой радостью.

– Привет, дорогая. – Аларик положил сумку с вещами на пуфик у входа и заключил жену в объятия. Иза прикрыла глаза, оказавшись в его руках. Справляться самой, пока муж где-то за пределами Иллинойса, было тяжко. Ей стоило только ощутить его тепло, как сразу становилось легче. Так было всегда. Все двадцать лет совместной жизни.

– Нам тебя не хватало, – прошептала Иза, коснувшись лбом его груди. За ней, совсем близко, гулко стучало сердце.

Вместо ответа муж коснулся губами ее макушки, ненадолго задержав их. Изабель отстранилась, позволяя мужу привести себя в порядок с дороги.

– Как добрался?

– Все хорошо, время в самолете прошло незаметно, – ответил Аларик, пока шел в ванную. И за считанные пятнадцать минут, что он там был, Иза подала свежесваренный крепкий кофе, как он любил, и вынула из духовки мясной рулет.

– Где Мия? – спросил муж и присел за стол. К этому времени из сада пришла мама. Она поприветствовала зятя и тщательно вымыла руки, после чего присоединилась к ужину.

– Она у себя, – тихо ответила Изабель, разрезая рулет на порции.

– Снова отказывается от еды?

– Да. Пока она в печальном состоянии.

Аларик ненадолго застыл. На его лице отразилось сожаление. После он коротко кивнул и принялся есть. По небольшой гостиной и кухне разнесся кофейный аромат и уютный запах кукурузного хлеба, который испекла Шарлотта. Этот хлеб всегда был на их столе, и после любого приема пищи от него не оставалось ни крошки. Мама любила печь – булочки, хлеб, простую домашнюю выпечку, – и делала это с каким-то тихим удовольствием. За столом чаще всего угощались взрослые: Мия лишь улыбалась и отказывалась, привычно следя за фигурой и оставляя эти маленькие радости другим.

– Тебе нужно с ней поговорить, – сообщила Шарлотта Аларику, на что он бросил короткий взгляд. Это было само собой разумеющееся. Аларик обязательно поговорит с дочерью. Изабель было только жаль, что его не оказалось рядом, когда случилось горе. Этой трагедии никто не ожидал.

– Конечно, – ответил Аларик.

Остаток ужина они провели молча. Изабель смотрела на мужа, вдруг углубившись в воспоминания их молодости. Они познакомились, когда Изе было восемнадцать лет. Тогда ее мать не уважала выбор дочери и говорила, что та еще слишком мала. «Тебе нужно получить образование, а потом думать о мужчинах». Обычные фразы родителей, когда дети заканчивают школу. Но так было не во всех семьях, потому что подруги Изабель выскочили замуж сразу после школы, и их родители были счастливы.

Аларик всегда был красивым мужчиной и оставался таким до сих пор. У него были ровные, мужественные черты лица: четкая линия скул, прямой нос и подбородок с легкой ямочкой, которой Иза любила касаться пальцами. Его светло-каштановые волосы всегда падали чуть небрежно, но это выглядело хорошо. Теплые, глубокие глаза цвета лесного ореха – в них была какая-то тихая сила, спокойствие человека, который привык держать мир на своих плечах. Он держал на плечах всю их семью и защищал от любой бури и наводнения. Только в этот раз что-то пошло не так…

Щетина мягко обрамляла его лицо, а в уголках губ скрывался легкий след от улыбки. Изабель мягко улыбнулась и закончила есть. Шарлотта помогла убрать со стола, а муж поблагодарил их обеих за ужин, не изменяя своим добрым привычкам.

Когда Изабель вернулась за остатками посуды, Аларика уже не было, только слышались шаги возле комнаты Мии.

*

Ночь приблизилась аккуратно и неслышно. Изабель стояла на крыльце дома, обнимая себя руками. В мыслях вертелась Мия, ее малышка, которая стала совсем большой. Еще вчера, казалось, она училась ходить, лепетала что-то на своем языке, разбивала коленки, а сейчас вынуждена справляться с режущей болью на сердце.

Могло ли быть хуже? Изабель была уверена, что нет. Смерть – это то, что невозможно превзойти. Это самое отвратительное, что может быть в жизни.

Иза знала, что смертен каждый в этом городке и в этом многогранном мире, только никто не знал, что судьба парня оборвется так рано и легко, словно волосок. Изабель было больно за него. Они прожили здесь очень долгое время, и все эти ребята – Шон, Вайолет и особенно Нэвил – стали для нее как родные. Несчитанное количество дней и ночей провели они вместе с Мией. Множество ужастиков и страшных историей рассказывали друг другу в темноте ночи, прячась под одеялами; отмечали Дни благодарения и Рождество; в Хэллоуин собирали сладости и тщательно подбирали костюмы. Неужели прошло так много лет, и этих малышей уже давно нет?

– Дорогая, – окликнули Изабель, и она вернулась из прошлого в печальную реальность. Муж подошел сзади, кладя ладони на плечи жены.

– Я здесь.

– Ты не замерзла?

Аларик тяжело вздохнул, потер переносицу одной рукой и встал рядом. Изабель не заметила никакого холода. А может быть он был, но внутри нее, где обычно тлеет огонь тепла от счастья в их семье.

Она молча помотала головой.

Напротив, по другую сторону дороги стоял заброшенный деревянный домик с небольшим участком. Его окружал такой же деревянный низкий забор, уже напитавшийся влагой и почерневший. Когда-то здесь жила семья, с которой они дружно проводили выходные. Но пять лет назад они решили, что им лучше переехать в город побольше, а Изабель, Аларик и Мия остались с бабушкой. Их дом не был большим, но долгое время этого хватало,  тесноты никто не чувствовал. Однако в последние недели муж все чаще возвращался к разговору о неудобствах – ему стало не хватать пространства, уединения, ощущения, что дом можно подстроить под себя. Он хотел построить собственный. Иза это понимала. Вот только сейчас не было желания думать о чем-либо еще, кроме состояния Мии.

На черном небе ярко светила луна, у нее не хватало кусочка справа. Мелкими блесточками рассыпались по небу еле видимые звезды. Изабель осматривала их небольшую улицу, где справа жил одинокий старик, часто проводивший время на улице, а слева поселились год назад девушка и парень, они ждали малыша. Изабель удивлялась, что в Лейквуд еще кто-то приезжал. Особенного в этом мелком городке ничего не было, но если говорить об уюте, то определенно его тут было с излишком. По крайней мере для Изабель.

– Ты поговорил с дочкой?

– Да, если это можно назвать разговором. Она не сказала мне ни слова, – угрюмо ответил Аларик, сглотнув. Его губы дрогнули, а потом сжались в еле видимую полосу. Изабель сжалась от чувства безысходности и боли за Мию. Ей хотелось закрыть глаза и проснуться от этого кошмара. Она не заметила, как по щекам скатились слезинки. Прохладный воздух быстро дотронулся до влаги на ее коже, и по рукам пробежали мурашки.

– Мия перестала говорить со дня смерти Нэвила, – сообщила Изабель, сильнее обнимая себя за плечи. Сквозь вязаную кофту начал пробираться холодок.

– Мне кажется, это нормально и должно скоро пройти, – взметнув взгляд куда-то к луне, ответил муж.

– Я переживаю, Аларик. Прошло уже три дня, и…

Изабель не смогла договорить – в горле встал ком, колючий и плотный. Стоило сделать еще один вдох, и казалось, он разорвет ее изнутри.

– Дорогая, это сильное потрясение для нее, и, стало быть, это одна из нормальных реакций тела на такой шок.

Аларик повернулся к жене и притянул к себе, прижимая к груди. Изабель всхлипнула, а потом не сумела сдержаться и разрыдалась во весь голос.

Так громко, что из соседнего дома выглянул старик. Скрип его двери разнесся по тихой улице.

Аларик взмахнул ему рукой в знак приветствия, и мистер Кросман сделал так же. А потом вернулся в дом.

– Аларик, неужели она, неужели… неужели Мия не сможет… – задыхаясь от собственных слез, пыталась вымолвить Изабель. Муж гладил ее по голове.

– Пойдем в дом, милая, тебе нужно отдохнуть.

Изабель, все еще всхлипывая в объятиях мужа, пошла вместе с ним внутрь. Аларик помог ей умыться и переодеться, потом проводил в комнату и проверил Мию – она спала или делала вид.

Иза долго не могла уснуть, когда легла в постель. Ее накрыл ужас от мыслей о том, что Мия не справится. Ее дочь прямо сейчас убивалась от горя, ломалась и трещала по швам, а Изабель ничего не могла сделать. Она беспомощна и безучастна, и винила себя за это. Как мать может оставаться в стороне, когда ребенок страдает? Как не сойти с ума самой в те минуты, когда накрывает неистовый страх и боль за дочь?

Как возможно продолжать жить?

Когда муж обнял ее, Изабель провалилась в сон, не успев ответить на свои вопросы.

Глава 4

Когда минуты сменялись часами, а часы – днями, Мие казалось, что все это время она не дышит. Лежа на кровати, она смотрела в окно, где день переходил в ночь, и это была единственная перемена, которую Мия замечала. Все остальное оставалось таким же неподвижным, тяжелым и пустым.

Спустя четверо суток после похорон Мия поняла, что жить не получалось. Она не могла пить по утрам кофе, читать книги, учиться и работать, как прежде. Ни желания, ни стыда перед коллегами или начальником – Мия ничего не испытывала. Она знала, что кто-то наверняка переживает за нее, но сил даже подумать об этом не было. Самой разговаривать ей ни с кем не хотелось.

Перевернувшись на другой бок, Мия уткнулась взглядом в рамку с фотографией. Отекшие глаза медленно моргнули, как будто механически. Они высохли. Плакать уже не получалось, даже если отчаянно хотелось. На подушке остались следы ночей, когда слезы еще текли по щекам: потемневшие разводы туши, въевшиеся в ткань.

Мия не могла об этом думать. Она не могла думать ни о чем, кроме случившегося, и все эти мысли съедали ее, как жуки свою добычу. Мия цеплялась хотя бы за одну тонкую нить – за воспоминания о прежней жизни; за простые планы, которые раньше двигали вперед, – но ничего из этого больше не работало.

Нэвила больше нет.

«Мия, ты только представь, мы дружим с самого детства, а теперь… Теперь мы думаем о семье», – говорил он с фотографии. Мия рядом счастливо улыбалась, а на фоне в лучах солнца блестело озеро.

Чертово озеро, которое забрало Нэвила. Чертово озеро, которое отняло его жизнь!

Мия думала о том, что все детство оно было их священным местом. Они провели там столько часов и дней… В городке быстро привыкли к тому, что озеро принадлежит этой четверке – Шону, Нэвилу, Вайолет и Мие. Их там видели с самого детства: бегущих по берегу после школы, сидящих на толстой ветке старого дерева, спорящих и придумывающих бесконечные истории. Со временем стало понятно – если кто-то ищет их, нужно идти именно туда: они обещали себе возвращаться к озеру снова и снова.

А теперь… оно стало тем, что разрушило ее жизнь. Сломало, испепелило и уничтожило.

Мия резко поднялась с постели. Пальцы схватили рамку так сильно, что побелели костяшки. Злость внезапно вскипела где-то на дне души. Она не подумала ни секунды и взмахнула рукой, швырнув рамку в стену. По комнате мгновенно прокатился резкий звон – стекло разлетелось о стену с сухим, оглушающим треском. Осколки рассыпались по полу, деревянная рамка сломалась на уголке, а фото осталось на месте. Мия часто задышала, и ее тут же затошнило. Она обхватила голову руками, впиваясь пальцами в волосы, уже, казалось, потускневшие и безжизненные.

Впервые за эти дни она почувствовала не всепоглощающую пустоту, а боль, которая наконец поднялась на поверхность. Эта боль была отвратительной. Из-за нее хотелось исчезнуть. Хотелось вырвать сердце, чтобы не чувствовать. Хотелось вернуться на несколько дней назад и уберечь Нэвила от гибели. Мия мучила себя и за то, что не смогла спасти его, не смогла помочь и вернуть к жизни.

Никто из них не смог.

Нэвил не дышит, Мия…

Я люблю тебя!

Мия стояла посреди комнаты и чувствовала, как внутри все рвется. Боль сжала грудь так сильно, что стало трудно дышать. Она попыталась вдохнуть, но воздух застрял. И тогда звук сорвался сам. Не голос, а безудержный крик.

Глухой, рвущийся из груди, больше похожий на спазм. Хрип, сквозь который прорвалось все: злость, страх и бессилие. Мия испугалась этого звука. Он не был похож ни на один, который она когда-либо издавала. Через секунду послышались быстрые шаги по коридору. Дверь распахнулась резко, будто ее выбили.

– Мия?! – в голосе матери прозвучала паника.

Она увидела дочь, стоящую среди осколков, бледную, дрожащую, с пустым взглядом. Ее губы дрожали. И все еще доносилось это несчастное хриплое дыхание.

– Мия, милая… – прошептала мать и шагнула к ней, но аккуратно, будто боялась спугнуть или сделать хуже.

Мия не отпрянула. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но вырвался только сдавленный, болезненный звук. И в этот момент она окончательно сорвалась. Руки дрогнули, и из груди снова вылетел отчаянный, бессловесный крик.

Мать обняла ее, больше не сказав ни слова. Прижала так крепко, как могла, пока дочь отчаянно вырывалась.

«Почему он?! Почему именно Нэвил, черт возьми?! Почему!»

Она не могла выкрикнуть этих слов, но в голове они не переставали звучать.

«Мы хотели быть счастливыми! Мечтали о путешествиях, семье и дочке! Какого черта он умер, почему Нэвил?! Я не смогла ему помочь, мама, я не смогла!»

И всё больше вопросов мешались в мыслях, затягивая ее, как трясина: чем сильнее она пыталась выбраться, тем глубже проваливалась. Мия не понимала, почему ни одно слово не могло вырваться из нее, словно кто-то зашил рот. Ее тело напряглось, она рвалась из рук матери.

Иза ее держала, как могла, прижимая к груди. И только спустя несколько минут Мия перестала биться в истерике, крики прекратились. Мия обессилила и обмякла в руках Изабель, уткнулась в ее грудь, вцепившись пальцами в ткань футболки, и заплакала. Мать гладила ее по спине, шептала что-то тихое, почти неразборчивое. Мия тяжело дышала.

А потом не заметила, как оказалась на кровати, укрытая покрывалом, и провалилась в сон.

***

– Дорогая, пора просыпаться, – говорил кто-то над ухом, но Мия сквозь сон слышала только отдаленный голос.

Она медленно открыла глаза и осмотрелась. Рядом сидела мать и гладила ее по руке, в глазах – растерянность и беспокойство. Но мама пыталась улыбаться, хоть это и казалось неуместным. Мия лишь спустя несколько минут с трудом вспомнила, что произошло накануне. Ей на мгновение показалось, что эта истерика с разбитой рамкой была несколько месяцев назад. Хотелось спросить, сколько времени она спала, но мать словно поняла ее мысли и ответила сама.

– Ты спишь уже почти сутки, мы все волнуемся.

«Сутки? Как я могла столько проспать…»

Мия приподнялась в постели, прислонившись спиной к стенке. У нее побаливала голова и снова клонило в сон. Вокруг все казалось странным и непривычным, словно она оказалась не в своей комнате. Плакаты на стенах, письменный стол и шкаф выглядели чужими. Мия с вопросом взглянула на мать, сама не зная, что именно хотела спросить. Потом увела взгляд к окну, за ним блестело солнце.

А на подоконнике сидела одинокая бабочка с желтыми крыльями.

– Я приготовлю тебе полотенце, если хочешь пойти в душ, – сообщила мама и встала, ожидая ответа от Мии. Та подумала и коротко кивнула. Ей и правда нужно было привести себя в порядок.

Мии не хотелось прикладывать усилия, и она была бы не против проспать так еще несколько дней или лет.

Она медленно встала, уже забыв какого это – просто ходить. Столько дней она пролежала в постели и настолько отвыкла совершать обыденные действия, что ноги ее не слушались и были слабы. Через пару минут мать принесла полотенце и вынула из шкафа свежий махровый халат.

– Тебе нужна помощь?

Дочь помотала головой. Даже если ей не хватит сил помыться самой, она все равно не станет принимать помощь. Она не слабая. Это всего лишь душ.

И принять его оказалось не так просто, как Мия думала. Она очень медленно сняла с себя одежду, зашла в ванну и настроила воду, как смогла. Руки подрагивали от любого действия. Она опиралась о стену, чтобы не потерять равновесие. Поток воды сначала обжег кожу, Мия дернулась, сбрасывая температуру на несколько делений. Вода стекала по плечам, смешиваясь с усталостью, которая будто въелась в тело. Казалось, мышцы забыли, как работать. Мия стояла почти неподвижно, только иногда делала слабые попытки намылить волосы или провести ладонью по лицу. Пена медленно сползала по коже, а руки дрожали все сильнее.

Когда она вышла, теплый воздух ванной ударил в лицо, и Мия на мгновение закрыла глаза, собираясь силами. Полотенце почти выскользнуло из пальцев. Она схватила его крепче, промокнула волосы и подошла к зеркалу. Поначалу отражение расплылось – влажный пар закрыл стекло. Мия провела ладонью, оставив темный след.

И только тогда увидела себя.

Отечность глаз почти не сошла: веки припухшие, красные уголки. Зеленые радужки, обычно яркие, потускнели. Под глазами залегли синеватые тени, а пшеничные волосы сбились в спутанные пряди, мокрые и тяжелые. Мия провела кончиками пальцев по впавшим щекам, поражаясь непривычной бледности кожи. Она выглядела уставшей не только от последних дней, а от всего, что пережила, и стала похожа на живого мертвеца.

Мия сделала медленный вдох и выдох, прикрывая веки. Ей было очень сложно видеть себя такой, но избежать этого не получилось. Она надела халат и тапочки. Повесив полотенце на сушилку, вышла и увидела бабушку, суетившуюся на кухне.

– Милая, ты уже вышла? А я как раз заварила чай, – обернулась она и прощебетала таким теплым голосом, словно все в их жизни было хорошо. Но Мия знала, что бабушка делала это ради нее, и не могла злиться на заботу и хорошее настроение родных. Она аккуратно прошла к столу и присела. Впервые за эту неделю ее желудок стянуло тягучей болью от голода. Мия не могла поверить в то, что ей захотелось есть. Это невозможно…

– Помнишь, мы с тобой пару лет назад собирали травы в лесу? – спросила Шарлотта, и Мия кивнула. Бабушка разлила чай на три чашки и поставила одну перед Мией. Запахло ромашкой и чем-то еще – Мия не была сильна в растениях. Рядом стоял прозрачный заварочный чайник, на дне лежало много разных трав и даже какие-то цветы.

– Вот как раз их я и заварила. Мы почему-то забыли совсем про чай, все пьют только свой этот кофе, какой кошмар, такая гадость, – заворчала Шарлотта, сетуя на семью. Мия очень хотела улыбнуться, ее это позабавило, но сил на улыбку не нашлось.

Мия снова кивнула бабушке и взялась за ручку кристально белой чашки. Шарлотта улыбнулась, а потом поспешила на кухню за свежими булочками из духовки.

Через пару минут к столу пришла мать. Она не сводила глаз с Мии, а та старалась не обращать на это внимания. Все за нее волновались. Все хотели ей добра. Только Мия хотела справиться с этим сама.

Мия сделала глоток чая, и теплая жидкость коснулась стенок желудка. Он заурчал.

– Булочки с черничным джемом. Ягоды мы с тобой тоже собирали вместе, дорогая, – сообщила бабушка и поставила блюдо с булочками и слойками.

Мама и бабушка улыбнулись, принимаясь за теплый и ароматный перекус. Гостиную наполнил аромат свежеиспеченного хлеба и сладких ягод. Травяной чай дополнил этот круговорот запахов. Мия вдруг потянулась за слойкой, взяла ее и застыла.

А потом ее губы дрогнули.

Один уголок взметнулся вверх, но только на долю секунды.

Глава 5

– Прошло уже больше недели, Мия до сих пор не разговаривает. Мне кажется, это что-то серьезное, – тихо сообщила Изабель, держа в руках чашку с чаем. Они сидели за столом с матерью и старались не унывать. Иза каждый день искала в себе хотя бы частицу надежды на лучшее. Мия молчала словно не по своей воле. Не потому, что ей не хотелось ни с кем говорить. Словно кто-то отобрал у нее эту возможность.

Было раннее утро. За окном только начинало светать, и серо-голубой рассвет осторожно пробирался сквозь занавески.

На плите медленно остывал чайник, рядом лежала разделочная доска с крошками вчерашнего хлеба. Воздух был пропитан запахом чая. Изабель почти не пила, она просто сидела, уставившись в столешницу, где за прошедшие годы появились мелкие царапины. Мать напротив сидела ровно, выпрямив спину, как делала всегда, когда старалась выглядеть спокойной. Но и ее пальцы слегка дрожали, когда она ставила чашку обратно на блюдце.

Изабель и Шарлотте не спалось. Где-то наверху скрипнула кровать. Мия, должно быть, перевернулась во сне. Этот звук заставил Изабель на мгновение затаить дыхание. Она подняла взгляд на лестницу, будто ожидала увидеть дочь или мужа, но в проеме было пусто.

– Поищи для нее врача, – посоветовала мать чуть тише, будто боялась, что Мия услышит. Изабель медленно кивнула и задумалась снова. Мысль, от которой она уходила последние дни, теперь уже не отпускала. Буквально вчера перед тем, как уснуть, она думала об этом, и слова матери только подтвердили ее намерения. Конечно, сами они не найдут причину и не устранят ее. Нужен специалист, но как отреагирует на врача дочь? Вдруг она откажется с ним взаимодействовать?

Изабель сделала глоток чая, не почувствовав вкуса, и подумала, что сегодня же поговорит с мужем и начнет искать помощь. Любую, лишь бы вернуть дочери хотя бы шанс снова заговорить.

– Мия поправится, дорогая, не переживай так сильно, – уже громче сказала мать и протянула дочери руку. Иза обхватила ее ладонь. Глаза зажгло от подступающих слез, но она сдержала их, отведя взгляд.

– Да, мама, – все, что могла, сказала Изабель. Напряжение, витающее в кухне пылинками, никуда не делось и только нарастало.

– Я испеку свежий хлеб, – сообщила Шарлотта и поднялась, собирая чашки со стола. Мать в любой ситуации пекла хлеб. Это было ее спасением от любых проблем. И, кажется, она вполне могла стать хлебной королевой. Изабель, подумав об этой глупости, внезапно улыбнулась на секунду.

***

Через час, уже ближе к восьми, проснулся Аларик. Изабель приготовила ему оладьи на завтрак, а после проводила на работу. Муж обещал выслушать ее вечером. Они поговорят и вместе найдут решение. И когда дверь за мужем закрылась с протяжным скрипом, сзади послышались шаги на лестнице. Изабель обернулась. Она не сразу увидела дочь, только тень в проеме. Мия стояла на верхней ступеньке, держась за перила. На ней была желтая однотонная пижама, волосы собраны кое-как, пшеничные пряди выбились и падали на лицо. У висков они были мокрыми, значит, дочь уже умылась. Она выглядела так, словно все еще не до конца проснулась, хотя по глазам было понятно, что сна в ней не осталось.

Она спускалась медленно, ставя ногу за ногой. В кухне было тепло, но Мия все равно поежилась и подтянула рукава. Изабель подошла ближе и тут же замерла.

– Доброе утро, – сказала она негромко, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Мия остановилась. Она посмотрела на мать, потом на бабушку, занимающуюся хлебом, задержала взгляд на ней и кивнула. Так медленно, как будто это требовало больших усилий. Она подошла к столу и села на край стула, не пододвигая его. Руки легли на стол. Мия опустила взгляд и долго смотрела в одну точку, словно пыталась вспомнить, что здесь обычно делают по утрам. Бабушка поцеловала Мию в макушку и налила ей чай, не задавая вопросов. Мия обхватила ладонями кружку, но не поднесла ко рту. Изабель наблюдала за каждым ее движением и старалась не торопить. Она видела, как дочь открывает рот, будто хочет что-то сказать, и тут же закрывает.

В кухне снова стало тихо. Чай остывал. За окном медленно просыпался день. А Мия сидела рядом и в то же время где-то очень далеко. У Изабель сжималось сердце, и сдерживать слезы от этой картины уже не получалось. Она прикрыла глаза, постаралась дышать равномерно, чтобы не разрыдаться.