
Полная версия:
Безмолвное сердце
В прихожей ее встретили тепло и знакомый запах еды. После темной улицы свет в доме показался слишком ярким. Она разделась и на секунду застыла в прихожей, прислушиваясь. Родители о чем-то говорили вполголоса, и, хотя всех слов было не разобрать, в интонациях чувствовалась усталость.
Мия помыла руки и прошла в кухню. Мама стояла у плиты, помешивая рагу в сковороде, а папа сидел за столом, просматривая что-то в ноутбуке и шелестя бумагами. Когда Мия появилась в дверном проеме, оба почти одновременно подняли на нее взгляд.
— Ты гуляла? — мягко спросила Изабель и улыбнулась. В ее голосе слышалось волнение.
Мия кивнула и прошла к столу. На холодильнике, как всегда, висели листы бумаги и ручка. Она машинально сняла один, села за стол, но так и не стала писать, лишь покрутила ручку в пальцах и положила ее.
— Замерзла? — спросил отец.
Мия неопределенно повела плечами. Мама поставила перед ней кружку с горячим чаем. Пар медленно поднимался вверх, размывая воздух. Мия взяла ее в руки, чувствуя, как тепло постепенно возвращается в пальцы.
На плите тихо потрескивало остывающее масло, отец перекладывал бумаги, Изабель убирала со стола разделочную доску. Но она то и дело поглядывала на дочь, словно собиралась что-то сказать и никак не решалась. Наконец отец отложил бумаги и посмотрел на жену. По этому короткому взгляду Мия поняла, что они заранее о чем-то договорились. Она сделала глоток чая и вопросительно посмотрела на мать.
— Мия, — осторожно начала Изабель. Папа чуть повернул голову в ее сторону, но не вмешался. Мама помолчала, подбирая слова, затем продолжила:
— Мы с папой подумали… Может быть, тебе стоит съездить…
Она запнулась и на мгновение отвела глаза, но потом снова посмотрела на дочь.
— На кладбище.
Слова прозвучали негромко, но в тишине кухни они оказались громче выстрела. Мия замерла. Пальцы, сжимающие кружку, напряглись до побеления. Она не подняла головы. Никто не двигался. Изабель сжала губы, будто сразу пожалела о сказанном, но не стала забирать слова обратно. Она ждала. Отец тоже смотрел на Мию, не пытаясь вмешаться.
Мия поставила кружку на стол, и звук получился неожиданно громким. Она не потянулась за листом, не попыталась написать хоть что-нибудь. Смотрела на столешницу, но уже не видела ее. Мысль о кладбище медленно пробивалась сквозь оцепенение, и с каждым мгновением становилось труднее дышать. Она резко поднялась. Ножки стула с глухим скрежетом прошлись по полу.
Мать вздрогнула, но Мия даже не взглянула на нее. Она развернулась и практически вылетела из кухни. Когда дверь ее комнаты захлопнулась, Мия прислонилась к ней спиной. В доме воцарилась тишина.
Мия сползла по стене на пол и закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание.
Никто из них не пошел за ней.
Глава 15
Когда на городок опустился поздний вечер, такой тихий, темный и поглощающий, что становилось тяжело дышать, Мия встала с постели. Цифры на электронных часах показывали половину одиннадцатого.
Ей не спалось. В этой кровати, на бабушкиных простынях и под гобеленовым покрывалом, которым она укрывалась всю свою жизнь. Оно было теплое, с цветами и узорами, но пахло летом и тем самым днем, после которого Мия замолчала. Невыносимо было чувствовать этот аромат. Он душил и сводил с ума. Заставлял вспомнить каждую секунду трагедии. Каждый шорох и треск насекомых перед последним вздохом Нэвила.
Прошло не так много времени, чтобы стало легче. Мии и не стало. Ни на самую малость она не смогла ощутить легкость и то, как отступает боль утраты.
Мия подошла к окну, коснулась стекла ладонью. За ним цвел сумрак. Темнота прятала в себе столько тайн и столько ответов на вопросы… Только не торопилась их озвучивать. Мия часто спрашивала тишину, почему забрали Нэвила? Ведь все видели, как они были нужны друг другу. Они любили такой крепкой и чистой любовью, что не каждому в это верилось. Многие считали их лучшими друзьями. Нэвил был ее другом, пока они не повзрослели.
А сейчас она вглядывалась в ночь за окном, выискивала в верхушках сосен знаки, ответы, хоть что-то.
Ничего.
Четыре месяца Мия пыталась найти в себе силы хоть раз осознать то, что случилось. Не смогла. Родители предлагали съездить на кладбище еще неделю назад. Было видно, что они боялись задеть ее и сделать хуже. Но Мия не смогла остановить свою злость. Вспомнив об этом, она так и не поняла причину реакции. Было ли дело в Нэвиле или самих родителях, она не знала. И сейчас, оказавшись в Лейквуде, Мия понимала, что не пойдет. Просто не сможет. Для нее это значило признать случившееся. А она все еще не была готова.
Мия тяжело выдохнула и опустила ладонь на подоконник. Облупленная краска впилась в кожу. В груди что-то неприятно саднило. Мия решила выйти из дома, накинув на себя теплую вязаную кофту и пальто. Дверь тонко скрипнула, и Мия застыла, надеясь не разбудить бабушку.
Она выскользнула за дверь и оказалась в объятиях холодной зимней ночи. Мелкий снег летел почти горизонтально, подхваченный ветром, колол лицо и путался в волосах. Двор занесло, дорожки угадывались лишь по темным линиям под слоем снега.
Завывание ветра как будто что-то шептало ей, но понять его было невозможно. Мия шла, не думая и не глядя, пряча лицо в воротнике. Улица, которую она знала наизусть, была пустой. В паре домов в окнах горели редкие огни, приглушенные занавесками. Только ветер гнал снег вдоль дороги и скрипели фонари на столбах. Лейквуд как будто вымер.
Мия затянула хвост потуже и обняла себя руками. Ноги подкашивались, но она шла. Прошла мимо главной улицы. Мимо того самого магазина, у которого они с Нэвилом часто встречались после школы. Мимо маленького кафе с двумя столиками у окна, где он всегда брал ей что-то сладкое, а себе только чай.
С каждым знакомым местом в памяти что-то всплывало. Вот они спорят о какой-то глупости у магазинной витрины. Вот Нэвил толкает дверь кафе и придерживает ее, пропуская Мию вперед. Вот они вместе ищут что-то для учебы или бегут погулять в лес. Это все раньше казалось незначительным, но теперь от этого сжималось сердце. Весь Лейквуд хранил их общую историю, и куда бы Мия ни пошла, прошлое словно шло следом.
Она свернула на улицу, ведущую к озеру, и не сразу поняла, куда ее вынесли собственные шаги. Когда между деревьями показалась темная полоса воды, Мия остановилась. Она обещала себе больше сюда не возвращаться. После того дня озеро стало местом, к которому она боялась даже мысленно приближаться. И все же она стояла здесь, глядя на знакомый берег, и не могла заставить себя повернуть назад. Почему она пришла именно сюда? Неужели хотела снова пережить то, что так долго пыталась вытеснить из памяти?
Мия не знала. Она только чувствовала, что должна подойти ближе, хотя каждая клеточка тела будто предупреждала ее об опасности. Морозный воздух со снегом будто застрял между вдохом и выдохом, неподвижный и густой. Озеро лежало перед ней. Темное, гладкое, с бликами лунного света. Оно еще не успело покрыться льдом. А, может быть, больше не покроется никогда. По краям тихо шелестели на ветру камыши, обнесенные снегом. Вдали виднелись редкие круги на воде, будто кто-то невидимый провел пальцем по поверхности. Пахло сыростью, водорослями и… Их последним летним днем.
Мию затрясло. То ли от холода, то ли от страха. Она неподвижно стояла на краю деревянного пирса, облаченная в цвет ночи, в ее безумный холод и неслышный шепот. И только лунный блик лег ей на лицо. Белый шар, четко очерченный, возвысился над ней и над водой. Сердце билось глухо. Горло свело так, что невозможно было даже вздохнуть глубоко. Эта тишина и молчание были громче крика. Мия смотрела на воду, пытаясь вспомнить голос Нэвила, и вдруг испугалась, что забыла и тембр, и смех, и его дыхание.
Нет, она просто не смогла бы. Как сейчас, помнила его бездонные яркие глаза, звонкий и теплый голос. Ее тело задрожало еще сильнее. Неужели это озеро забрало его с силой? Почему оно его так ненавидело? Все детство они отдали этому месту, столько дней провели в воде!
Хотелось кричать. Кричать так сильно, чтобы слышал соседний город, но она не могла сказать ни слова. Казалось, в горло затолкали ком грязи и глины, а губы сшили ниткой. Только внутри все рвалось наружу: боль, страх, чувство собственной вины, злость на себя и на него, на это проклятое озеро.
Мие хотелось нырнуть в воду, опуститься на самое дно, найти Нэвила. Найти его и привести в чувство. Хотелось вернуться в август и сказать: «Пойдем домой, уже холодает». Не пустить его в озеро, повлечь за собой, спасти, уберечь.
Она не смогла.
Мия упала на колени, упираясь ладонями во влажное дерево пирса. Ветер завыл и засвистел еще сильнее, будто пытался ее утешить и что-то объяснить. Пальцы впивались в доски, словно можно за них ухватиться и не утонуть в собственных чувствах. Сердце билось в горле, и каждый удар отзывался глухим эхом в висках. Она хотела позвать Нэвила по имени, как раньше. Как в тот день, пока он еще не нырнул в воду. Но из груди вырвался только беззвучный выдох, и тишина ответила ей тем же. Ветер в мгновение стих.
Озеро было тем самым местом, где все остановилось. И в его неподвижной глади отражалось небо, где не было звезд, только бледная луна, такая же усталая, как и Мия.
***
— Мия, смотри, там бабочки, целая стая, — вдруг вскрикнул Нэвил, протягивая руку к ним. Мия с теплом улыбнулась, аккуратно подходя к бабочкам. Она никогда прежде не видела их здесь. Они окружили ее и не испугались. Стали танцевать вокруг Мии, а она застыла, не веря своим глазам.
— Они тебя украшают. Смотри как подходят к твоим волосам, — подходя ближе, сказал Нэвил. Так и было. Белые, кремовые и желтые бабочки кружили, идеально сочетаясь с ее пшенично-светлыми локонами.
— Стой, — вдруг сказал он тихо. Мия замерла, но бабочки не исчезли. Наоборот, их будто стало больше. Они садились на ее плечи, руки, волосы. Крылья трепетали, но не было ни звука, ни шороха.
— Нэвил? — прошептала она, но он не ответил. Нэвил стоял чуть поодаль, глаза его потемнели, как вода в море перед штормом.
— Ты ведь знаешь, где мы? — его голос прозвучал почти ласково, но в нем что-то ломалось. — Это место все помнит. Даже то, что ты пытаешься забыть.
Мия сделала шаг назад. Бабочки разом взлетели, осыпав ее мелкой пылью, похожей на пепел.
— Не говори так, — выдохнула она. — Пожалуйста.
— Почему? — он улыбнулся чуть криво. — Разве не поэтому ты пришла сюда?
Она прикрыла веки, и в темноте на миг показалось, что голос Нэвила звучит не рядом, а откуда-то из-под воды. Мия открыла глаза и не сразу поняла, где стоит. Озеро стало совсем гладким, как зеркало, и луна отражалась в нем слишком ярко. Ветер почти исчез. Вдалеке, у самой кромки тьмы, тянулась тонкая, едва различимая фигура.
— Нэвил? — голос все же прорвался, хриплый, как будто чужой.
Фигура не ответила. Мия шагнула вперед, и босые ноги провалились в воду, но она не была холодной. Сделала еще шаг, потом еще, и вдруг поняла, что луна больше не отражается, а светит откуда-то из глубины и зовет за собой.
— Подожди... — прошептала Мия, и ее потянуло вниз. Вода поднялась до щиколоток, до колен. Казалось, что кто-то мягко тянет за запястья, не больно, но настойчиво. Она опустила взгляд и увидела бабочек. Тех самых. Только теперь их крылья были мокрыми и темными.
— Пора, — сказал чей-то незнакомый голос.
Мия хотела крикнуть, но стала захлебываться, утопая в озере.
Все исчезло. Ни неба, ни берега, ни луны.
А потом что-то холодное коснулось ее руки под водой.
Мия резко проснулась и рывком села на кровати. Воздуха не хватало, дыхание сбивалось, а сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался в груди. Волосы прилипли к вискам, ночная рубашка намокла от пота. Она судорожно втянула воздух и огляделась, пытаясь понять, где находится.
Комната постепенно проступала из темноты. Стол, занавески, очертания комода у стены. Мия провела ладонью по лицу, потом сжала пальцы. Она была дома. В своей комнате. В безопасности. Но стоило закрыть глаза, как она снова видела Нэвила, темную воду, лунный свет под ее поверхностью и мокрые крылья бабочек. А еще помнила холодное прикосновение. Ощущение было таким отчетливым, что Мия невольно посмотрела на собственное запястье.
Она попыталась восстановить в памяти последние события, но мысли путались. Она помнила, как вышла из дома, как шла по заснеженным улицам, как перед ней открылось озеро. Помнила холод, пирс, воду. Или все это было частью сна? Где заканчивались настоящие воспоминания и начинался кошмар, она не могла понять.
Мия крепко обхватила себя руками и заставила сделать несколько медленных вдохов. Постепенно сердцебиение стало тише, но тревога никуда не исчезла. Она боялась снова закрыть глаза. Но еще сильнее ее пугала мысль, что ночью она действительно могла оказаться у озера и теперь просто не помнит, как вернулась домой.
Воздух в комнате был прохладным и влажным, покрывало лежало где-то в ногах. Мия осторожно поднялась, подошла к окну и выглянула наружу. Бледнел рассвет, небо медленно окрашивалось в перламутрово-серый, на горизонте проступала тонкая полоска золота.
На подоконнике с наружной стороны сидела белая бабочка. Одна. Ее крылья были влажными от росы, разбросанной по подоконнику. Мия смотрела на нее долго, пока солнце не начало подниматься выше. А потом она раскрыла крылья и взметнула ввысь, улетая в сторону озера.
Глава 16
Утро в доме бабушки было тихим и неторопливым. За окнами лежал снег, а низкие облака делали зимний свет тусклым и рассеянным. С кухни доносился звон посуды, иногда слышалось, как Шарлотта передвигает что-то по столу. Мия проснулась давно, но все не могла заставить себя встать. Лишь когда запах выпечки стал ярче, она откинула одеяло.
Умывшись, Мия спустилась на кухню в теплом свитере. Шарлотта уже сидела за столом с чашкой чая. Увидев внучку, она отложила ложку и улыбнулась.
— Ты сегодня рано встала, — мягко сказала она.
Мия пожала плечами и села напротив. Бабушка придвинула к ней кружку кофе, и Мия обхватила ее ладонями, согревая пальцы.
— Скоро будет готов яблочный пирог, — сказала Шарлотта. — Я как раз собиралась проверить, не подгорел ли он.
Мия посмотрела на нее и кратко улыбнулась. Бабушкин пирог она помнила с детства: горячий, с мягкими яблоками, сахаром и корицей. Раньше одного запаха хватало, чтобы прибежать на кухню и заглянуть в духовку, пока Шарлотта не успела ее прогнать. Теперь Мия почти ничего не хотелось есть, но при мысли о пироге в животе появилось знакомое чувство голода.
За завтраком они почти не разговаривали. Шарлотта ни о чем не расспрашивала внучку. Только подкладывала ей пирог и время от времени поглядывала на нее, словно радовалась тому, что Мия понемногу ест. Когда они закончили, Мия нашла в себе силы и желание обнять бабушку.
— Поможешь мне с обедом?
***
В дверь постучали ближе к трем часам. Мия в этот момент стояла у окна в своей комнате, наблюдая, как ветер гоняет снег по двору. Через некоторое время входная дверь скрипнула.
— Здравствуйте, миссис Локридж, — раздался неловкий, но знакомый голос. Мия слегка напряглась.
— Проходите, не стойте на холоде, — ответила бабушка. В коридоре послышались шаги и шорох курток. Мия медленно спустилась. На пороге стояли друзья. Шон держался скованно, а Вайолет то и дело смотрела на Мию, словно хотела что-то сказать, но не решалась. Что-то случилось?
— Привет, — наконец, осторожно сказал Шон.
Мия кивнула. Вайолет сделала шаг вперед, словно собиралась обнять, но остановилась на полпути. Только тихо сказала:
— Мы… решили зайти за тобой.
Мия снова кивнула, и повисла пауза.
— Хотите остаться дома? Я приготовлю чай, — предложила Шарлотта.
Шон быстро подхватил:
— Спасибо, мы хотели погулять. Если ты… — он посмотрел на Мию, — если хочешь. Но там метель.
Мия на секунду задержала взгляд на них, потом коротко кивнула, и уже через пять минут они шли по улице. Снег усилился, ветер поднимал его с дороги, и приходилось чуть наклонять голову, чтобы он не летел в лицо. Под ногами скрипел наст.
— Ты давно приехала? — спросила Вайолет, стараясь говорить как можно обычнее.
Мия показала два пальца.
— Два дня? — уточнил Шон.
Она кивнула.
— И… как тебе тут? — он запнулся на последнем слове и на секунду прикусил губу.
Мия поняла, что он пожалел о своем вопросе, но пожала плечами, и все замолчали. Улица была почти безлюдной. Несколько человек прошли мимо, кто-то кивнул Шону, кто-то задержал взгляд на Мии. Она это заметила. Конечно, заметила. Но не почувствовала ни смущения, ни раздражения. Ей было все равно, что о ней думают.
Они свернули на главную улицу, и Вайолет немного оживилась:
— Слушайте, кафе же работает? Давайте зайдем погреться. Там до сих пор делают тот вкусный чай.
Шон согласился, и Мия не возразила.
Внутри было тепло и тихо. Почти ничего не изменилось. Маленькое кафе, всего пять столиков с цветастыми скатертями, потертая мебель и те же лица. Хотя куда им было деться за несколько месяцев? Но Мие скорее вспомнилось детство, как они часто приходили сюда за какао и мороженым с шоколадной крошкой.
Они заняли столик у окна, и Мия села рядом с Вайолет. К ним подошла официантка, которая работала здесь целую вечность. Женщина лет сорока, с темным объемным пучком на голове и малиновой помадой. Ее образ не менялся никогда.
Все взяли по чашке чая, и их принесли буквально через пару минут.
— У нас на этой неделе снова отменили несколько пар по социологии, — сказал Шон, помешивая сахар в кружке. — Преподаватель решил, что онлайн-лекция в метель — отличная идея, а потом сам не смог подключиться.
Вайолет кивнула и тихо усмехнулась.
Мия слушала их и понимала, насколько отстала от привычной жизни. Еще несколько месяцев назад она тоже могла пожаловаться на скучную лекцию, посмеяться над преподавателем или обсудить сплетни. Тогда ей казалось, что занятия отнимают слишком много времени, а теперь даже эти мелочи стали частью чужой жизни. Она не знала, что происходит в университете, кто с кем поссорился и какие планы строили друзья на выходные. И пока они перебрасывались шутками, Мия вдруг почувствовала себя так, будто пропустила не несколько месяцев, а целую жизнь.
— Мы сидели сорок минут в конференции и слушали, как у него где-то орет собака.
— И трещит интернет, — добавил Шон. — А потом он просто написал, что продолжим в следующий раз.
— Зато Майкл чуть с ума не сошел, — сказала Вайолет. — Он реально готовился к семинару.
— Майкл готовится вообще ко всему. Мне кажется, если начнется апокалипсис, он первым делом сделает конспект.
Они оба коротко рассмеялись, переглянувшись. Мия машинально кивнула, грея ладони о кружку.
— А еще в кампусе наконец открыли ту кофейню возле библиотеки, — вспомнил Шон.
— Где безумные цены? — уточнила Вайолет.
— Да, но кофе там правда нормальный.
— Зато девушка на кассе смотрит так, будто ты лично испортил ей жизнь.
Вайолет и Шон легко перескакивали с одной темы на другую, перебивали друг друга и смеялись над вещами, которые Мия даже не всегда успевала понять. Она знала их слишком давно, чтобы не замечать, как они стараются поддерживать разговор и не оставлять ее в стороне. Но от этого было только тяжелее.
Слова начали сливаться в ровный шум. Имена, пары, сплетни — все это будто происходило где-то далеко, в чужой жизни, из которой она исчезла. Мия смотрела в окно на метель и чувствовала странную отдаленность. Она не могла поддержать разговор, вставить что-то в ответ или просто рассмеяться вместе с ними. Даже рядом с людьми, которых знала почти всю жизнь, Мия ощущала себя чужой. Держа кружку двумя руками, она лишь изредка кивала, пока чай медленно остывал в ладонях.
Ребята продолжали болтать, а внимание Мии привлек шепот за спиной, за соседним столиком. Когда разговор стал громче и донесся до нее, проигнорировать его не получилось.
— Это друзья Нэвила? А это… Это она? — шептал женский голос.
— Да, это Мия, — ответил кто-то.
Мия замерла, не поднимая глаз. Она сильнее сжала кружку. Ей хотелось верить, что девушки просто обсуждают ее и сейчас переключатся на что-нибудь другое. Она ведь не могла запретить людям говорить.
Друзья тоже услышали. Шон на секунду напрягся, посмотрел в их сторону, но ничего не сказал. Вайолет опустила глаза.
— Мне сказали, она теперь не разговаривает…
На мгновение ей показалось, что весь зал притих и теперь все смотрят только на нее. Она знала, что это не так, но заставить себя поднять голову не могла. Ей не хотелось видеть ни любопытства, ни жалости, ни того неловкого выражения, которое появлялось у людей, когда они не знали, как с ней обращаться.
Мия медленно поставила кружку на стол, но получилось очень громко. За соседним столиком замолчали, и теперь Мия уже не сомневалась, что ее услышали.
В одно мгновение на душе стало пусто и тяжело, и ей стало нечем дышать. Она встала с места, быстро оделась и вышла из кафе, не подумав о друзьях.
На улице стало еще холоднее. Ветер тянул за волосы, снег бил в лицо, только Мия этого почти не чувствовала. Она попыталась вдохнуть глубже, но грудь сдавило.
— Мия, постой, — окликнула ее Вайолет, застегивая по пути куртку и уворачиваясь от ветра. Мия не могла. Она просто не могла больше ничего слышать и никого видеть. Ей хотелось прямо сейчас убежать, но она должна была что-то сказать друзьям.
Сказать…
Как она, черт возьми, что-то может сказать?!
Злость на безысходность и пропавший голос начала одолевать, и в груди будто что-то взорвалось. Ей так захотелось кричать!
— Прости, — сказал Шон, когда они оба подошли к ней. — За них. Они просто…
Он не договорил, Мия прервала его раздраженным взглядом. Затем вынула телефон и написала:
Я хочу побыть одна. Спасибо за чай.
Друзья посмотрели на развернутый экран и оба сочувственно кивнули. Вай поджала губы и бросилась Мие на шею. Она так крепко обхватила ее, что даже в такой холод стало нечем дышать. Их било ветром и летящим снегом, но никого это не тревожило. Мия не смогла обнять ее в ответ, у нее не хватило сил. И когда Вайолет отступила, Мия развернулась и быстрым шагом пошла прочь.
— Может, все-таки проводить ее? — послышалось позади.
— Думаю, не надо.
Мия шла быстро, почти не разбирая дороги. Ей хотелось исчезнуть из Лейквуда и больше никогда сюда не возвращаться. И в то же время она не могла представить, что уедет отсюда навсегда. Здесь остались все воспоминания о Нэвиле, и мысль о том, чтобы оставить их позади, пугала не меньше, чем необходимость снова и снова сталкиваться с ними. Ей становилось слишком тяжело от этих противоречивых чувств и желаний. Среди них она теряла саму себя.
Она свернула на знакомую улицу, надеясь поскорее добраться до бабушкиного дома. Снег залеплял лицо, а ветер трепал волосы. Мия почти не замечала холода. Она думала о том, что произошло в кафе, о Вайолет и Шоне, о собственном бессилии, которое снова оказалось сильнее ее.
Только когда дома начали редеть, а вдоль дороги потянулись деревья, Мия поняла, что идет не туда. Она остановилась, огляделась и узнала это место. Еще немного впереди начинался берег. Перед ней раскинулось озеро.
Ветер ударил в бок, поднял с дороги снег, но Мия не двинулась с места. Озеро было белым, застывшим, почти неотличимым от мутного зимнего неба. Лед скрылся под снегом, и только у берега темнели камыши.
Вчера ночью она уже стояла здесь. По крайней мере, ей казалось, что стояла. Она помнила дорогу, пирс и темную воду, помнила Нэвила. Но утром все это смешалось с кошмаром, и Мия так и не смогла понять, действительно ли выходила из дома или только пережила все во сне.
Она никому об этом не рассказала. Даже самой себе не хотела признаваться, насколько сильно ее пугала эта неопределенность. Теперь озеро выглядело по-другому. Никакой темной воды, никаких бликов луны, только снег и неподвижный лед.
Перед глазами вспыхнули обрывки прошлого: влажные доски пирса, темная вода и смех Нэвила. Мия судорожно вдохнула и отшатнулась. Пальцы вцепились в рукава пальто, сминая ткань. Она зажмурилась, но воспоминания не исчезли. Вместо них возникло ночное озеро, бабочки с мокрыми крыльями и чья-то рука под водой.
Мия резко открыла глаза.
Нет. Она не хотела снова об этом думать. Не хотела разбираться, что было сном, а что происходило на самом деле. Сейчас ей нужно было только уйти отсюда.
Она развернулась и побежала прочь, чувствуя спиной неподвижную тишину озера.
***
Когда приехал отец, на улице уже совсем стемнело. И только снежинки летели, аккуратно ложась на дорогу. Мия уже оделась и ждала на крыльце, пока он о чем-то беседовал с бабушкой. Облокотившись о парапет, она прикрыла глаза, чувствуя легкую морозную свежесть и то странное, вязкое чувство внутри, которому не находилось ни названия, ни выхода.

