Сестры. Пелагея. Книга 2

— Бабоньки! — улыбнулась и обняла баб Пелагея. — Ах какие же вы молодцы у меня! Да есть, конечно, есть такие ребята! Думаю, много их. Конечно же, ждут они вас! Да и девки есть! Правда, с девками посложнее будет, а пацанов ищите!

— Токма иде жа их искать, Палашенька?

— Вот не знаю, вот не скажу! — развела руками Пелагея, но ее тут же осенила мысль. — Так идите на рынок! А давайте у Егорки и спросим. Ох и молодцы, бабы! Да как же мне самой эта мысль в голову не пришла? А есть еще такие, кто у нас в деревне без детей да без мужа остался?

— Таки полно! — принялась перечислять Валя. — Семеновна осталаси без мужа и без робят, Михайловна тожать. Да я думаю, и те бабы, у которых сыновья да дочери ужо взрослыя, да одни они осталиси, возьмут тожа робятенков, если те по городу шаромыжничають без присмотра да без батьки с мамкой.

— Так, бабы! Собирайтесь, завтра все поедем в город централизованно, будем этот вопрос решать! Зайду к секретарю, все у него выспрошу, выясню. Мне тоже для Настеньки и для Егорки документы надо делать, и ваши ребята, которых найдем, скорее всего без документов будут, поэтому все поедем до секретаря сначала. Посоветуемся. Многих, наверное, сейчас уже и в детдома определили. Но я так думаю, что немало есть и таких, которые совсем одни остались, в детдома не хотят. Так что давайте, бабы, решение хорошее вы приняли.

Бабы загалдели одобрительно и засыпали Пелагею вопросами. Она ответила на все, удовлетворенные бабы, шумно переговариваясь, разбрелись по хатам. Наконец-то Валя усадила Пелагею за стол, приговаривая:

— Голодныя мотаишси, совсема худая, глазья одне торчать. А ну ешь давай! Кулеш стряпала. Кусный такой.

Пелагея сидела и сама не замечала, как улыбалась.

— Валя, — тихо проговорила она, — спасибо тебе.

Валя, не переставая хлопотать, зачастила:

— Погодь, ня отведала ишшо. Потома кажешь мене.

От той доброты и спокойствия, которым веяло от Вали, по телу Пелагея растекалось тепло и умиротворение.

«Господи, — подумала она, партийная, — как же хорошо! Не допусти, Боже, больше войны этой страшной. Пусть еды будет мало, пусть одежды не будет, только дай нам мир! Пусть живут люди, а бабы рожают!»

…После ужина Пелагея вышла на перекур. Мимо проходил Петро Иваныч, женщина поняла, что не просто так, и пригласила его зайти. Он, сильно смущаясь, зашел, поздоровался, тоже закурил, не забыв предложить папироску и Пелагее, но она, как и в прошлый раз, отказалась с улыбкой.

— Жаль, что сегодня не смогли заседание провести, — промолвил он, выдувая дым.

Пелагея тоже глубоко затянулась и кивнула:

— Бывает. Лето — жаркая пора. Степана часто в район вызывают, и завтра не получится, Петро Иваныч.

— А почему же? — поинтересовался учитель.

— Завтра мы с бабами в город едем. Хотим детишек беспризорных отыскать и в деревню привезти. А перед этим к секретарю заеду, чтобы все по закону. Да и моим бумаги нужны: Настеньке и Егорке.

Петро Иваныч восхищенно смотрел на Пелагею:

— Какие же вы молодцы!

Вот это решение. Ай да бабы! Ай да Пелагея Прохоровна.

— Да ну! — засмущалась Пелагея. — Не моя это идея, и я очень сожалею, что не додумалась до этого сама.

— А возьмите меня с собой? — вдруг предложил учитель.

— Конечно! — радостно ответила Пелагея, и ее сердце забилось чаще.

Часть 14

— Вы же педагог! Какая отличная идея! Только нужно спозоранку. В пять утра уже трогаемся. Сможете так рано? Вы же не деревенский, не привычный вставать раньше петухов.

— Готов хоть сейчас, — рассмеялся учитель.

Пелагея подхватила его задорный смех.

Но учитель вдруг стал серьезным и тихо сказал:

— Бывало и по четверо суток не спали, а потом марш-бросок. Идешь и спишь…

— Простите! — смутилась Пелагея, поняв, что болтанула глупость.

Человек воевал, а она его уличает в том, что, дескать, городской, пороху деревенского не нюхал. А он нюхал настоящий, боевой, не деревенский. А это всем порохам — порох.

Вышла Валя и разрядила напряжение. Она поздоровалась и принялась приглашать учителя:

— Петро Иваныч, милости просим. Чай поспел, а можат, исть? Кулеш знатный у мене севодни.

— А вот сегодня не откажусь! — улыбнулся учитель, и все в очередной раз заметили, какая у него добрая и лучистая улыбка.

Пелагея внимательно посмотрела на него и подумала: «Такой красавец! Видно, от баб отбоя не было, пока холостой был!»

Она почему-то была уверена, что Петр был верным мужем и не смотрел по сторонам после свадьбы.

Петр Иваныч отведал Валиного кулеша и попросил добавки со словами:

— Знатный кулеш! Такой моя бабушка Прасковья Сергеевна готовила. Тоже деревенская была, крепостная.

Пелагея с интересом посмотрела на Петра:

— Из наших краев?

— Нет, из Архангельской губернии.

— Ого, а как же здесь оказались?

— О, это длинная и весьма интересная история. Расскажу как-нибудь.

— Ну хоть намекните! — попросила Пелагея.

Глаза Валентины тоже загорелись от интереса:

— Любовь либошто?

— Угадали, Степановна. Мой дед влюбился в бабушку без памяти, а было ей всего пятнадцать лет, и крепостная к тому же. Пошел дед к барину, он был вольный, да тот на него только руками замахал: что ты, что ты! А бабушка моя была из рода кружевниц. Такие плели кружева знатные! Барин тот за границу их вывозил, продавал дорого. Делать нечего, уехал дед мой Феофан ни с чем. А когда вольную всем дали, так он бегом побежал в ту деревню, Хвостово… да заболел по дороге, тиф или еще что-то, в общем, провалялся почти два месяца в бреду, но как только очнулся, слабый, худой, но дошел до любви своей. Все сложилось у них, хорошо жили в любви, шестнадцать детей бабушка родила.

— Вот это да! — восхитилась Пелагея.

— И у нас Хвостово есть! — непонятно к чему сообщила Валя. Было видно, что ее потрясла история любви, а, может, она свою вспомнила, только непрошеные слезы прокатились из глаз женщины, она засмущалась и засуетилась:

— Чаю, чаю, давайте чайку выпьем. Пряники у мене есть. Севодни у сельпо давали.

…Утром Анфиса отпросилась у звеньевой на весь день, объяснив нужду так:

— Поеду до дядьки своева в Бурное. Хворает он шибко, подсобить надо.

Сильно удивилась звеньевая — худая баба Анисья.

— Таки откудава взялси у тебе тама дядька? Ня было жа никада…

— Да ты чавой, усю мою родню знашь? — усмехнулась Анфиса.

— Уроде тово.

— Ня знашь. Отпускашь аль нет? Говори!

— Ехай, — коротко ответила звеньевая. — Коль надоть. Што жа мужик хворый тама один. Негоже…

Тем же утром бабы, отпросившись у самого председателя и сообщив ему, с какой целью едут в город, во главе с Пелагеей и учителем тронулись в путь на двух подводах.

На одной из них, весело болтая ногами и похрустывая морковками, сидели Настенька и Егорушка.

— Ну как тебе у тетки Глаши? Нравится? — спросила Настя.

Егор кивнул:

— Очень нравится. Она мне вчера пирожков напекла! Такие вкусные! Спать на кровать уложила, а сама долго сидела рядом со мной, плакала. Я потом ее обнял и сказал, что никому в обиду не дам. Хотел ее успокоить, а она еще сильнее расплакалась. А потом молилась долго, все шептала и шептала. Нась, а ты как думаешь, тетка Пелагея и баба Валя не обиделись на меня?

— За что? — удивилась Настя.

— Ну как? Я же ушел.

— Егор, ну ты же не сын тетке Пелагее! Чего обижаться?

— Ну не знаю! Думаешь, не обиделись?

— Нет! Они рады! Ой, ну не потому что ты ушел, нет, а просто…

— Я понял! За меня рады! И за тетку Глашу.

— Да! Егор…

— Чего?

— А ты будешь ее мамой называть?

Егор выпучил глаза:

— Не знаю, — прошептал он. — Не подумал об этом. А ты?

— Что я?

— Ну ты будешь тетку Пелагею мамой называть?

— И я не знаю! Не подумала об этом!

Дети тяжело вздохнули.

Бездетные бабы глядели на них, умиляясь. Каждая норовила погладить по головке или что-нибудь спросить.

Наталья мелко перекрестилась и прошептала:

— Царица небесныя, ня оставь нас, прябудь с намя! Подсоби нама севодни! Дай нама вернутьси к вечере у деревню с робятишками. Да штоба санкАми нам стали аль доченьками.

Бабы затянули красивую песню, Пелагея вместе с ними. Петр сидел рядом и слышал, какой у нее чистый красивый грудной голос. Он любовался ею, совершенно не думая о том, как бы он ее целовал или что другое… Его чувство к ней было светлым и чистым как к женщине-матери, как к герою войны. На груди у женщины красовался Орден Красного Знамени, и это означало, что она вынесла с поля боя больше сорока раненых. Но также Петр полностью осознавал и свое другое чувство: ему хотелось ее видеть все время, быть с ней рядом, говорить с ней, слушать ее. Была ли это любовь, он не мог сказать, но эта женщина притягивала его как магнит. Делать какие-то попытки к сближению он не был готов, ему казалось, что она совершенно равнодушна к нему. Ах если бы он только знал, что почти то же самое испытывает и Пелагея! Ей тоже нравился учитель. Она не думала о нем, как о возможном партнере, но как о друге. Ей нравился его прямой взгляд, цепкие глубоко посаженные зеленые глаза, густые светлые брови, такие же светлые волосы. Пелагея даже поймала себя на мысли, что хочет потрогать их. Но пока это было невозможно. Так потихоньку, не торопясь, доехали до райкома. Петро помог Пелагее сойти с телеги, они оказались так близко, что ощутили дыхание друг друга.

— От вас пахнет малиной! — шепнул Петро.

— Я горсть успела собрать перед выходом, — также тихо ответила Пелагея. — А от вас одеколоном! Откуда? Так приятно!

— Трофейный! — пояснил Петр.

Ничего не ускользает от взгляда деревенских. Тут же посыпались шуточки и от баб, и от деда Тимохи.

— Петро Иваныч, ты мотри, посторожнее, Палашка — баба сильная!

— Одной схватить, а другой прихлопнеть!

— Она, знашь, до войны-то телят на себе таскала.

Петр Иваныч удивленно посмотрел на Пелагею.

— Было дело, — подтвердила она. — А куда деваться?

А Настя так и прямо спросила, хорошо, что тихо:

— Тетка Пелагея, а ты если за Петро Иваныча выйдешь, так к нему в школу уйдешь? Или он к нам в хату придет?

Пелагея покраснела до корней волос и быстро посмотрела на учителя, не слышал ли он. Но Петр принялся шутить вместе со всеми, мягко переведя тему на колхозную жизнь. Пелагее это понравилось, что он не рассердился на шутки, а развеселился. Деревенские это ценят.

— Настя, с чего ты взяла? — ответила она девочке. — Никто никуда не придет и не уйдет.

— Не бросишь меня?

— Да ты что? С чего такие разговоры? Никогда я тебя не брошу!

— Обещаешь?

— Слово коммуниста. Устроит тебя?

Вместо ответа Настя крепко обняла Пелагею.

Часть 15

Секретарь приветствовал Пелагею как родную.

— Пелагея Прохоровна, милости просим! — раскрыл он объятия.

А увидев и учителя вместе с нею, расцвел пуще прежнего и пошутил:

— Неужто назад сдавать учителя приехали? Не понравился?

Все трое дружно рассмеялись, поздоровались, крепко пожав друг другу руки. Пелагея тоже по-мужски пожала руку секретарю.

Он выжидательно посмотрел на своих посетителей. С чем приехали, мол?

— Виктор Николаевич, а мы не одни к вам, гляньте в окно.

Пелагея не знала, с чего начать, и потому решила начать по-свойски. Заварзин ей понравился. Он был простой, добрый человек. Пелагея хорошо разбиралась в людях.

— А кто же там? — секретарь резво приподнялся и посмотрел в окно. — Ого! Почти всем колхозом. Выкладывайте! Что у вас стряслось?

— Виктор Николаевич, в прошлый раз на рынке к нам мальчишка прибился: рваный, грязный, голодный. Егорка…сирота… Забрала я его в деревню, да у меня еще девочка есть, Настенька, из Гурзовки я ее привезла. Тоже круглая сирота, спасла она меня. Если б не она…

— Понимаю вас, Пелагея Прохоровна, и одобряю. Документы справим вашим ребятам. Правильно я вас понял? Бумаги нужны?

— Да, Виктор Николаевич. Все верно. А бабы на подводах — все солдатки. У кого одна похоронка, а у кого и восемь. А есть в деревне и такие, что выросли за войну: было семнадцать, а теперь двадцать, замуж охота, детей, созрели уже. А где они мужики? На одного десять баб смотрит. Он бы и рад турецким султаном стать. Да не для нас это. Чуждо нам, да и партия не одобряет.

Виктор Николаевич тяжело вздохнул:

— Понимаю тебя, Пелагея! Ох как понимаю. В нашем доме только моя жена замужем. За мной! Ловлю я на себе голодные взгляды женщин. Прихорашиваются, одеваются, хотят простого женского счастья! А как его создать без семьи? Счастье женщины в любви, в детях, в заботе. Понимаю…

Пелагея так разволновалась, что не могла продолжать, Петро пришел ей на помощь.

— Виктор Николаевич, хотим поехать снова на рынок и туда, куда Егорка покажет, пособираем детей беспризорных да в деревню отвезем! Поможете с документами?

Секретарь тут же протянул руку учителю, пожал крепко, обнялись.

— Вот это партийная работа у вас закипела! Молодец, Петро.

— Да что вы! Я тут ни при чем. Это все бабы наши, деревенские.

— Наши русские женщины! — с любовью глядя в окно, промолвил Виктор Николаевич.

— Можете во всем рассчитывать на меня. Помогу! Непременно. Если не найдете ребят на улицах, езжайте в детский дом. Я сейчас дам распоряжение. Там ребят полно! Приглашайте к себе в деревню хоть всех. Да, много их там… Слушай, Петро, — секретарь положил руку на плечо учителю, — а как думаешь, если по всей области клич кинуть? Может, еще какие бабы захотят детей взять?

— Уверен! — твердо ответил учитель.

— Поддерживаю! — подала голос Пелагея. — Все бабы детей возьмут: и молодые, и постарше. Виктор Николаевич, нужны будут документы на ребят. А на Настеньку с Егоркой можно уже прямо сегодня.

— Ох, какая быстрая! Не успеть за тобой! — похвалил Виктор Николаевич. — Напишу распоряжение, езжайте в ЗАГС, все получите без проволочек.

— Спасибо вам огромное, товарищ Заварзин.

— Да чего уж мне, Пелагея Прохоровна. Тебе спасибо. У меня, знаешь, какая проблема с беспризорниками, — секретарь провел ребром ладони под подбородком. — Ты мне, знаешь, какую услугу оказываешь? Вот!

Не знаешь. А меня ЦК каждый день бомбит. Заведующая отделом по работе с молодежью — баба-огонь. Типа тебя! Фронтовичка, снайпер. Сто восемьдесят фрицев уложила.

Виктор Николаевич многозначительно посмотрел на своих посетителей.

— Орденоносец. Как ты, Пелагея. Вот так! Какие люди!

Какие люди! Кстати, тоже взяла трех пацанов из детдома. Сказала, что еще двоих возьмет. А если бы в деревне жила, то и вообще десять человек взяла.

— Виктор Николаевич, это она погорячилась: нет столько еды у нас, а пацанов кормить надо, они голодные. Вон Егорка целыми днями что-то жует. Глаша не успевает стряпать.

— Так сейте, сажайте больше. Стельные коровы-то есть у вас?

— Есть, Виктор Николаевич.

— Ну вот вам и харчи. Что еще надо? Муки я вам выделю, хоть сегодня заезжайте на склад. Мешков десять выпишу, — и он принялся что-то писать. — Вот вам для ЗАГСа, для детдома и для склада. Увезете десять мешков-то?

— Было бы что везти, — радостно проговорила Пелагея. — Увезем, унесем, упрем!

Из райкома Пелагея и учитель вышли радостные. Бабы обступили их и наперебой стали спрашивать про дела.

— Ну чавой там, Палаша?

— Ня томи!

— Получилоси?

— Дал добро?

— Рассказуй усе как на духу.

— Бабы, все как нельзя лучше складывается! — обрадовала всех Пелагея. — И муку выбили, и бумаги в ЗАГС, и в детдом получили. Но сначала поедем за мукой, так надежнее. Ребята всегда на месте, а муку могут разобрать. Уверена, не только нам секретарь помогает. Эх, хороший он мужик! Правильный, настоящий коммунист. А потом, куда Егорка скажет. Ребята в детдоме уже при месте, накормлены, напоены, одеты. Мы пока беспризорных посмотрим.

Бабы одобрительно зашумели.

— Прально, Палаша.

— Поехали!

— Егорка, куды ж нам?

Егор растерялся: на него смотрели несколько десятков глаз.

— Давайте на рынок сначала. Я там одно место знаю: Ванька и Петька — братья, точно живут в подполе. А потом еще одно покажу. Там Федька, Назар и Серега прятались.

— Ого! Уже пятеро. А ну давай, поехали.

На складе десять мешков быстро погрузили на подводу. Петро восхитился женщинами: как они легко вдвоем подхватывали тяжеленную ношу, еще и шутить умудрялись.

Поистине прав был поэт: «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет».

— А ну-ка, бабы! Хорош вам мужиками быть! А ну в сторонку. Сам все перетаскаю!

Учитель легко вскинул мешок на спину и понес к подводе.

Бабы ошалело глядели ему вслед.

— Ну и Петро Иваныч! Вот так орел! — прошел шепоток. — Повезло Палашке.

Пелагея тоже невольно залюбовалась учителем, а, услышав разговоры баб, смутилась:

— Да ладно вам, бабы! Ну чего вы напридумывали!

Тут вдруг к Петру подскочили два оборванных ребятенка:

— Дядь, а давай поможем! Дашь десять копеек хоть?

Петро скинул мешок на подводу, посмотрел на ребят.

— А ну пойдем, ребятня! Кажется, вы не только по гривеннику получите.

Петр подвел ребят к бабам, те так растерялись, что не могли вымолвить и слова. И тут вдруг Егорка взял инициативу в свои руки:

— Здорово, хлопцы! — и протянул руку пацанам.

Они несмело, но пожали.

Ну тут уж и бабы в себя пришли.

— А што хлопчики, подсобите нам, а мы вам из ентой муки пирогов напечем!

— Пирогов? — недоверчиво переспросил один из ребят.

— Пирогов! Тебе как кличуть?

— Акимкой, а яво Дениской. Не говорит он. Испужалси сильно бомбежки и не говорит с тех пор. Но слышит хорошо. Да, Дениска?

Мальчишка радостно кивнул.

— А ежеля хошь, так и кажный день вам пироги будуть!

— Брешешь! — выпалил Акимка.

— Не брешет, — вмешался Егор. — У нас в деревне все бабы знатно готовят. Я же тоже как ты помогать им взялся, а они в деревню позвали. Живу сейчас с теткой Глашей. Ох и хорошая она! Как мамка. А ваша мамка где?

— Моя мамка за керосином ушла… давно… и не пришла. Не знаю, где она. А Денискина погибла на фронте, и батя его погиб. Он у бабки жил, померла она.

Бабы с замиранием сердца слушали разговор ребят, не вмешивались, боясь спугнуть хрупкое наведение мостов.

— А ты почем знаешь, он же не говорит.

— Тогда говорил. Мы давно вместе.

— Так что? Поедете в деревню?

Акимка посмотрел на Дениску, тот кивнул.

— Только если не понравится, мы уедем, — и пацан посмотрел на взрослых. Бабы приняли этот взгляд как вопрос им.

— Уйдете, уйдете миленькия, вот дед Тимоша вас назад и отвезеть, коль ня по душе вама придетси наша деревня.

Часть 16

Когда все мешки были погружены на телеги, и женщины с ребятней тоже уселись, Петр тихо спросил у Пелагеи:

— На рынок поедем?

— Конечно! А почему нет?

— Не спугнем Дениску с Акимкой? Подумают, что мы собираем ребят для чего-то.

— Для чего? — удивилась Пелагея.

— Ходят слухи, что беспризорники не хотят в детдом. Так вот ребята наши могут подумать, что туда.

— Поедем на рынок! — твердо сказала Пелагея. — Там решим по ходу дела.

Петру нравилась ее решительность, ум, честность, твердость. Но закрадывалась мысль: а хорошо ли это для семейной жизни? Его Верочка была тихая, женственная, нежная, ласковая, во всем его слушалась. Он привык быть главным в семье.

«В семье!» — мысленно проговорил учитель и улыбнулся. А ведь он действительно хочет создать семью с Пелагеей Хворостенковой. Именно с ней: вот такой, какая она есть — прямая, ответственная, решительная, открытая. И самое главное, учитель чувствовал, что она так же, как и он, решила посвятить себя служению народу! Он чувствовал полное единение с этой женщиной. «Хорошая ячейка у нас получится! — удовлетворенно подумал он, и тут же испугался своих мыслей. — А захочет ли она? Что же я, дурак, все распланировал, а она, наверное, еще мужа своего любит! Возомнил себе, осел!» — поругал себя учитель.

Тем временем Наталья уже голубила пацанят и угощала хлебушком и яйцами.

Пелагея посмотрела на них и шепотом обратилась к Петру:

— Ребятишки для Натальи готовы, не отпустит она их. Это точно. Да и они не захотят от нее уходить. Хорошая она баба.

Петр кивнул: да, мол, согласен с вами.

— А другим бабам детишек на рынке поищем. Как Егорка говорил — Федя, Сергей?

— Да, вроде так. Пятеро ребят там должно быть.

Когда приехали на рынок, то решили, что Егор с учителем отправятся на поиски ребят одни. Так будет лучше. Повезло: все пятеро сидели у пустого прилавка. Когда учитель и Егор подошли поближе, то увидели, что ребята жадно ели кукурузу.

Увидев Егорку, они открыли рты от удивления. Ведь он был чисто вымыт и хорошо одет.

Первым опомнился Федя: он был старшим в этой компании.

— Егорка, ты, штоль?

— Ага, — подтвердил Егор, — я. А это дядя Петя.

Учитель мысленно похвалил мальчонку за сообразительность. Дядя — это так тепло и по-доброму.

— Здорово, пацаны, — учитель протянул руку каждому.

Ребята несмело, но тоже протянули свои грязные ладошки. На ребят было страшно смотреть: чумазые, лохматые, оборванные, с ввалившимися от худобы глазами и остренькими носиками.

Даже самый старший, Федя, выглядел как пятилетний ребенок, хотя ему было десять.

— Егор, а ты как так? Ты где же сейчас? — задал вопросы Федор.

Он внимательно рассматривал Егора, ничего не понимая. Ведь еще недавно Егорка тоже жил на рынке, выглядел так же, как они, а теперь? Чистая новая рубаха, хорошие холщовые штаны, кожаные сапожки. Чистый такой, что даже сияет. Но самое главное — Федя понимал, что Егор сыт. Это было видно.

Все остальные пацанята тоже не могли прийти в себя, глядя на Егора.

— Да я давеча упал от голода здесь, на рынке, а тетка Пелагея меня подобрала, накормила и предложила к ней в деревню поехать. Я согласился. Чего я на этом рынке не видел? А там хорошо, сытно. Я теперь у тетки Глаши живу, я ей глянулся, а она мне. Шибко на мамку мою похожа… — вздохнул Егор.

Федька, с надеждой глянув на Егора, спросил:

— Еды много там?

— Не много, — не стал врать мальчонка, — но я не голодный.

— А нам можно? — не удержался пацан помладше и влез в разговор подростков.

— Так надо спросить у тетки Пелагеи, она со мной, — Егор улыбнулся. — То есть я с ней.

Но тут Петр Иваныч взял инициативу в свои руки:

— Можно, пошли пацаны. А поесть прямо сейчас найдем вам.

Пацаны переглянулись.

— Егорка, — тихонько окликнул Федя. — Он не брешет? Вы зачем сюда приехали?

Мальчишка напрягся, ожидая ответа.

— Больно он на фараона переодетого смахивает. В детдом не потащит? Точно? Отвечаешь?

— Нет, нет, ты че? — замахал руками Егор. — В деревню поедем, точно говорю тебе. Скажу по секрету, мы, наоборот, хотим из детдома ребят забрать.

Федя недоверчиво посмотрел на Егора.

— Смотри, — Егор показал рукой, — отсюда видно: вон телеги, а на них тетки сидят. Мука у нас. Хлеб, пироги печь будут.

У пацанов загорелись глаза.

— Ну пошли, коль так, — быстро согласился Федор и махнул рукой пацанам, а те уже давно поняли, о чем идет речь — только того и ждали. Они с готовностью соскочили с прилавка и отправились к телегам.

Егор и Петр Иваныч радостно переглянулись.

Бабы встретили пацанят с добрыми улыбками. Пелагея видела, что они не присматриваются к ним как к товару, а тут же деловито полезли в свои узлы, желая угостить ребят повкуснее.

Вмиг на телеге было расчищено место. Анисья постелила белоснежный вышитый рушник, и на нем появился хлеб, картошка, яйца, зелень, пироги, огурцы и сало.

Ребята как завороженные смотрели на такое действо.

— Это что же, все нам? — удивился Федор.

— Давайте, айдате, хлопчики, — пригласила Варвара, — отведайте нашева, деревенскова.

Мальчишки прежде всего схватили по куску хлеба и принялись жадно есть.

Тут только Сергей увидел Акимку и Дениску.

— А вы чего ж? Или вас уже накормили?

— А мы ужо поели маненько.

— Тоже в деревню хотите? — спросил Федор.

Пацанята кивнули.

— Посмотрим! Может, и останемся. В городе мы все знаем. Охота и в деревне поглядеть: что да как!

Следующий пункт был ЗАГС, там вообще все легко и быстро получилось. Документы на Настеньку и Егорку получили достаточно быстро.

Пелагея лишь сомневалась, что-же писать у Настеньки в графе «отец». Матерью, нисколько не сомневаясь, она назвала себя. А вот кого же записать отцом?

— Пиши мужа моего! — вдруг решительно попросила она. — Хворостенкова Егора Пантелеевича.

А вот на Егорку было решено выписать документ с именами его настоящих родителей. Он отлично помнил и свою фамилию, и имена отчества своих родителей.