Сестры. Пелагея. Книга 2

Часть 7

В дальнем углу сада у Вали был прибит к заборчику рукомойник, летом там умывались, а порою и купались. Вот туда и пошли женщины. Пока шли потихоньку, Пелагея рассказала про новости дня. Валя слушала внимательно и лишь однажды перебила вопросом:

— Чавой такое ячейка?

— Валюш, как тебе объяснить? Ну работу партийную вести будем.

Валя с большим уважением посмотрела на Пелагею:

— А ты чавой, либошто партейная?

Пелагея кивнула:

— На фронте вступила.

— Ой, Палашенька, какая жа ты…

Валя тоже рассказала об их новостях с Настенькой.

— Какую девку хорошую ты привяла! — похвалила она и Настеньку, и Пелагею одновременно. — Такая ласковая, добрая! А работящая какая! Токма и слыхала севодни от яе: бабуль, чавой ишшо тебе подсобить. Ой, Палаша! Она мене бабулей кликаеть, а мене прямо словно медом-медом!

Валентина блаженно закатила глаза.

— Мотрю я, и ей оно приятственно! Хочь одна родная душа у ей таперича.

Валя быстро закрыла рот ладошкой, поняв, что не то болтанула.

— Ишшо одна родная душа! —быстро исправила она саму себя.

Дошли до умывальника, Пелагея сняла гимнастерку и белье, Валя принялась поливать ей на спину из ковшика, приговаривая:

— От так! От так! Будять моя девка чистенькая. Будять как новенькая! А потома пойдеть на постелЮ новыю.

Пелагея вскинула на Валю лицо:

— Откуда же новая?

Валя рассмеялась:

— Слухай мене больше! К слову пришлоси.

Пелагея тоже улыбнулась.

От таких, казалось бы, простых слов у нее навернулись слезы. Хорошо, их не было видно. Смешиваясь с потоком воды, они уходили в землю. Пелагея не давала себе волю, боясь разрыдаться. Она вспомнила свою утреннюю встречу с Анфисой. Ей очень хотелось рассказать о ней Вале и открыть свои истинные чувства: злость, боль, обиду на Егора. Но как? Анфиса носила внука Вали. Как можно рассказывать о том, что чувствуешь к матери ребенка, который Вале будет родной внук или внучка.

Ведра воды не хватило, Пелагея с удовольствием плескалась, испытывая неимоверное наслаждение от того, что можно помыться тщательно, никуда не торопясь, не боясь обстрела или неожиданного налета.

— Валюша, принеси мне еще водички. Я будто заново на свет народилась сейчас.

— Чичас, чичас, моя милушка! Я разом обернуси! А ты постой покудова, родимка моя! Вот, за дерево дяржись. А я разом обернуси.

Позвякивая ведром, Валя быстрым шагом ушла к избе.

Каждое ласковое слово и каждое внимательное движение свекрови словно откалывали по кусочку от того гранита, в который было одето сердце Пелагеи. Она радовалась этому и одновременно боялась. Страшилась остаться без брони, в которую была замурована вот уже четыре года. К чему? Для кого освобождать свое сердце?

«Настенька! — мелькнула искра в голове. — Для нее! Дать ей то, чего мне так не хватало в детстве, в ее возрасте. Материнской любви, добра, заботы и ласки: всего того, чего не было у меня самой. А я так хотела!»

Вдруг раздался треск сухой ветки, Пелагея, голая по пояс, обернулась на звук, думая, что Валя принесла воды.

— Валюша, я вот что… — звонко обратилась она к свекрови, но в тот же момент осеклась и прикрыла грудь руками. Прямо перед ней стоял Егор. До рубахи Пелагее было не дотянуться, стоять на одной ноге тяжело, она побоялась упасть и инстинктивно схватилась снова за ветку, тем самым наполовину открыв свою красивую грудь.

— Палаша! — кинулся Егор к ней, обнял, прижал к себе и принялся целовать. — Милушка моя, любушка моя. Как жа енто? Как жа мы таперича?

Пелагея обмякла, растворилась в его объятиях, будто потеряв сознание на секунду. Вот он — ее желанный муж, радость, любовь, ее мечта. Сколько бессонных ночей провела она, укрывшись шинелькой, лежа прямо на земле, в те короткие часы затишья, тоскуя по мужу. Как ругала она себя, что не давала ему всей своей нераскрытой нежности и ласки! Как давала себе обещание любить своего мужа, любить, любить…

Как отвергала ухаживания фронтовых хирургов и санитаров-мужчин, мечтая только о нем!

…Вспомнила все, но оттолкнула Егора.

«Не мой он теперь. Чужой».

А сделав резкое движение, потеряла равновесие, не удержалась и рухнула на землю. Для Егора это тоже было неожиданным — не удержал.

— Палашенька! Милая! — кинулся он ее поднимать. — Люблю я тебе, мочи нет. Как увидел… Палаша… и ты мене… я жа чувствую…

— Валя! — протяжно закричала Пелагея, смешивая крик отчаяния с горькими рыданиями.

Между деревьев показался силуэт свекрови. Услышав крик Пелагеи, она кинулась к ней, споткнулась о корягу, упала, ведро тяжело и звонко грохнулось на землю.

Егор бросился к матери:

— Мама, ну чавой ты? Чавой? Ня ушибласи?

Пелагея, воспользовавшись замешательством Егора, крикнула:

— Уходи, Егор, от греха… уходи, прошу тебя.

— Чавой тут у вас? — беспокойно спросила мать, поднимаясь с земли и с сожалением глядя на пролитую воду. — Егор, воды надо принесть. И я уся извозиласи, и Пелагее помытьси ня хватило.

— Чичас! — мужик подхватил ведро и ушел в глубь сада.

— Палашенька, чавой ты, милая? Почему кричала мене? Как я испужаласи. А Егорка-то как прошмыгнул? Как здесь паршивец оказалси?

— Ой, Валя, люблю я его, паразита. Как люблю! Дышать вроде как даже трудно делается, как подумаю, что не мой он! Не мой…

И Пелагея завыла в голос, приговаривая отрывисто:

— Как же жить? Ты же мать его!

Будет приходить… все время… видеть… мочи нет. Уйдем мы…

— Палаша, Палаша! — Валя обнимала и быстро-быстро целовала Пелагею в лицо, в волосы. — Ня пущу, нет, со мной будете! Куды жа вы? Нет! И думать ня моги!

Так, обнявшись, они стояли, пока не услышали.

— Мать! Возьми ведра.

Пелагея вздрогнула и инстинктивно прикрылась, но Егор поставил два ведра на землю и быстрым шагом ушел со двора.

— Давай, давай, моя милушка, сначала я тебе, а потома и ты мене помоешь. Глянь, какая я уся у грязи.

…Поднялась Пелагея еще до свету, Валя вместе с ней встала.

— Наська-то наша вчерась вечером на берег пошла! — радостно сообщила она. — Я ей пирогов дала, луку зеленова да картохи. Пришла довольная, глазья горять как у настоящего робятенка. На огороде мене вчерась тожеть подсобляла ишшо вечером. Свеклу сняли да моркови нямного. Севодни борща наварю, как ты уважаешь. Справныя девка у нас. Ох, справныя. Бабой Валей мене кличеть, — снова похвасталась Валя.

Ей хотелось всему миру рассказать, что у нее есть теперь внучка.

Валя счастливо рассмеялась, улыбнулась и Пелагея.

— Валь, — несмело обратилась она к свекрови, — понимаю я, сын он твой, ходить будет, да и внук скоро родится. Рада я уже тому, что не в одной хате живем. А то могло быть и так.

— Могло, могло, — зачастила Валя. — Перед самым твоим приездом ушли до Анфиски, а то усе тута толклиси, мать яе померла, батька погиб давно, да ты знашь об ентом, две сестры замужем в Рядново. Вот и ушли оне от меня, одне оне тама, изба хорошая у их, большая. Я сначала обидемшись, мене бросили, кричала я дажа, а чичас думаю, Бог усмотрел усе сам.

Она трижды мелко перекрестилась и косо взглянула на Пелагею: как невестка отреагирует. Партийная!

— Валь, так я о чем? — Пелагея вернула женщину к теме разговора, совершенно не реагируя на то, что Валя крестилась. — Не хочу я больше видеть Егора. То есть хочу, но нельзя, Валь! Опасно это, понимаешь? Могу не сдержаться. Вижу его, и замирает все внутри, вот здесь!

Пелагея приложила руку к животу.

Валя кивнула. Понимаю, мол, а то как же! Сама, что ли, не баба.

— Переворачивается все, понимаешь? Давно у меня мужчины не было…

Валя испуганно взглянула на Пелагею. Ей не очень хотелось слушать такие подробности, но и прервать Палашу она не хотела: видела, как трудно невестке из-за ее сына.

— Обнял он меня вчера, прижал, целует, грудь ласкает, Валь, не железная же я. Обомлела вся, растаяла. А нельзя… другая жизнь у него и другая семья. Не муж он мне. Будем считать, что погиб…

— Ой, чавой ты, чавой? Живой мой санок, Пелагеюшка, — у Вали полились слезы. — Низя так. Низя, моя милушка. Чавой ты на живова человека наговариваешь?

— Валя, твой сын живой, и хорошо. А мой муж погиб. И точка, — Пелагея со всей силы долбанула костылем по полу. Настенька подскочила и ринулась бежать, Валя едва успела ее схватить.

— Ну чавой ты? — покосилась она на Пелагею. — Малую вона как напугала. Настенька, цветочек мой, идем, спи ишшо, моя милушка, звездочка моя. Валя снова уложила девочку, а Пелагея пошла на работу.

Часть 8

На ферме все шло своим чередом. После дойки Васильевна отправила Пелагею домой.

— Все, Палаша, ступай!

Ты свое дело сделала. Возьми молочка и отдыхай. Давай, давай! До завтрева.

Чуть не насильно Васильевна довела Пелагею до ворот.

Та хотела возразить, что не привыкла отлеживаться по целому дню, но, подумав, что все равно ей больше нечем заняться на ферме, подчинилась и поковыляла домой.

«Ничего, в хате тоже полно работы, — успокаивала она себя. — Стряпать буду, хотя много ли нам троим надо? Стирать не смогу, это точно, хотя, может, и надо попробовать? Все надо попробовать. А вдруг как-нибудь и приспособлюсь».

В этот день она почти не устала, хотя доила много коров. Но, видно, организм отдохнул за ночь, да и привыкла уже маленько, не делала так много лишних движений и точно знала свою задачу. Так и порешили: Пелагея — теперь доярка, и станет принимать роды у коров, как до войны.

Проходя мимо сельсовета, увидев в раскрытом окне голову Степана, склонившегося над какими-то бумагами, решила заглянуть к председателю.

— Здравствуй, Степан! — с легкой улыбкой приветствовала она мужчину.

Степан поднялся и с удовольствием поприветствовал в ответ:

— Ну как ты? Освоилась маненько? Тяжело тебе?

Пелагея поблагодарила председателя за заботу:

— Спасибо, Степан! Все хорошо у меня. Нет, не тяжело. Радостно. Устаю, конечно, но это нормально. Привыкну. Ног-то всегда две у меня было, а теперь вот… А что это тут у тебя? — она взглядом указала на стол, заваленный бумагами, желая перевести разговор на другую тему.

Степан махнул рукой:

— Разбираюсь вот… слушай, милмоя, — осенило его, — а давай-ка завтре у город ехай у райком! А?

— А что такое? — напряглась Пелагея.

— Да понимашь ты, учителка наша беременная нынча! Пришел холостой Евдоким Лавриненко с войны, девятнадцати годов, и сразу у них енто получилоси. Ужо как наши бабы выхаживалиси перед ним! Наряжалиси, позуживали. Да токма усе зря! Он в учителку влюбилси. И главное, знашь, Палаша? Старша она яво лет на пять, однако. От так! К сентябрю родить! Кто жа робятишек учить станеть? А к нама жа с трех деревень робята ходють. Нада ба нама учителку таперича новую.

— И партийную! — загорелись глаза у Пелагеи. — Да постарше.

— Ну можна и партейную, — как попугай повторил Степан, но махнул рукой и сказал. — Да любую! Лишь ба отправили. Робяты-то осталиси без яе. Давай-ка завтре с дедом Тимохой или с Демьяном ехай до городу.

— А доить кто жа…

— Да скажу я Васильне, самя подоють! Нынча енто важнее. А ты при ордене, без… — но осекся Степан, не стал продолжать.

Пелагея уловила его замешательство, поняла, но не обиделась.

— Дело говоришь, Степан. Дай всем распоряжение. Завтра ранним утром буду готова ехать в город.

Увидев Пелагею, Валя всплеснула руками:

— Как хорошо-та, што так скоренько, и дома. Давай, давай борщекА, готов ужо.

— Валя, давай мы с тобой так договоримся. Всю домашнюю работу, которая мне по силам, буду делать я! Стряпать точно смогу, потом, может, еще что-то найдется. Так что: я прихожу с фермы и принимаюсь за стряпню.

Валя закивала быстро-быстро и зачастила:

— Ага, ага! Понямши, Палашенька.

— Тетка Пелагея! — Настенька выскочила из избы и обняла Пелагею. — Пойдем, мы с бабой Валей борща твоего любимого наварили. Голодная же ты, поди.

Пелагея кивнула. Проголодалась, мол.

— На ферме молока только выпила, а борща с удовольствием. Ну, угощайте.

— От и ладно! От и хорошо! — обрадовалась Валя и принялась суетиться.

Через несколько минут на столе появился хлеб, зеленый лук, огурцы, сало. Пелагея уловила аромат так любимого ею борща, настоящего, со свеклой. Пусть без мяса, на шкварках, но такого вкусного, деревенского, аппетитного.

Валя поставила дымящуюся миску перед Пелагеей. Она наклонила лицо над борщом и вдохнула аромат.

— Как же хорошо! Какое же счастье! Валя, спасибо тебе, что ты есть у меня.

— Ну чавой ты! — смутилась Валентина.

— А я? — пискнула Настя.

— А тебе мое особое спасибо, — Пелагея махнула рукой, подзывая тем самым девчушку к себе, и Настюшка вмиг оказалась у нее на руках. — Ты — моя спасительница! — прошептала она ей в ушко.

Валя, поняв всю важность происходящего, взяла ведро и вышла из хаты.

— Ты — мой ангел, моя радость! Я уже и не мыслю без тебя свою жизнь!

Настенька посмотрела на нее глазами, полными слез:

— Правда? А я думала, ты не любишь меня совсем.

— Что ты, милая! Что ты! Очень тебя люблю.

Пелагея крепко обняла девочку и поцеловала в волосики.

— А знаешь что? Мы с тобой завтра в город поедем. Только вот у бабки Вали спросим. Отпустит если…

— Езжайте, — Валя зашла в хату с ведром воды. — И слышь-ка, Палаша, муки привязи! Совсем мало, а в сельпо уже неделю как пусто.

— Как же это? Я тебе привезу. А как другие? А ну-ка…

Женщина осторожно спустила Настю на пол, встала.

— Ты куды? — вскрикнула Валя. — А исть кто жа будят?

Но Пелагея уже вышла из хаты и решительным шагом направилась в сельпо.

Дошла довольно-таки быстро, и еще издалека увидела на двери огромный замок. Пелагея недоуменно посмотрела на него и даже потрогала для верности. Закрыто! Не может быть никаких сомнений. Как же так? Она потопталась около сельпо и не зря. Мимо проходила бабка Агриппина, в народе почему-то называемая Куделиха.

— Здравия вам, бабка Агриппина! — поздоровалась Пелагея и спросила. — А как бы мне в сельпо попасть?

— А тебе пошто? — спросила бабка, удивленно рассматривая Пелагею. — Либошто Валькя не казала, што нет тама ничаво?

— Да как же это?

— От так! Нет, и усе! Мария, продавщица, закрыла и в поле ушла. Чавой тут торчать? А зимой што жрать?

— Благодарствую, бабка Агриппина, что разъяснили.

— А ты, Палашенька, молодец, что девку-то приволокла. Правильна! Мы, ежеля чавой, подсобим тебе! Молодец.

Пелагея коротко кивнула и пошла к председателю.

— Степан, как же так? — налетела она с порога на мужика. — Сельпо закрыто, торговать нечем! Мне Валя муку заказывает. Привезу ей, конечно. Ну а остальные как же? Твоя Аксинья как хлеб печет?

— Ня знай! — пожал в недоумении Степан плечами. — Пячеть как-то. Хлеб есть у мене у хате.

— А вот у нас сегодня уже не было! — распалялась Пелагея.

— Палаша, так дам я тебе муки-то. Чавой ты разошлась.

— Мене дашь, а всей деревне? Ты что, Степан? Не стыдно тебе? А ну давай денег, да чтобы завтра же мука была! — Пелагея яростно ударила костылем.

— Так нету денег, Палаша! Можем только свеклы да моркови отвезть на рынок, а за енти деньги…

— Ну так давай собирай народ, готовь свеклу на завтра. Да бабу мне дай, не справлюсь одна. И мужика окромя деда. Какой с него помощник?

— Ну это ты не кажи, Пелагея! Он, знашь…

— Некогда мне тут выслушивать про подвиги деда, он расскажет, если захочет, сама завтра увижу, — прервала его Пелагея. — Завтра грузи бричку свеклы да моркови пораньше. Часов в пять тронемся.

Сказала и пошла.

— От баба! Огонь! Не то что моя… — восхитился Степан. — Ой, дурак Егорка! Ну дурак!

Утром в пять часов Пелагея с Настенькой, дед Тимоха, Наталья и молодой парень Ермоха выехали в город. Бричка была полна свеклы, моркови и огурцов.

Часть 9

В городе были к девяти часам. Свеклу и морковь выгрузили на базаре. Наталья с Ермолаем остались торговать. А дед Тимоха повез Пелагею до райкома партии. Как ни странно, но там Пелагея очень быстро решила вопрос. То ли ее гимнастерка с орденом подействовали в придачу с отсутствующей ногой, то ли действительно была у секретаря на примете учительница, но Виктор Николаевич горячо пожал руку Пелагее и проговорил:

— Знаем, знаем про вашу проблему.

— Да откуда же? — удивилась Пелагея.

— Муж вашей учительницы приезжал, сообщил. Комсомолец он, решил у вас в деревне ячейку организовать. А вы что, не слышали?

Пелагея зарделась, ей стало очень неудобно сознаваться в своей неосведомленности, но она прямо взглянула на секретаря и сообщила:

— Нет, не знала.

— А давно ли вы в деревне?

— Недавно, дня три.

— Где воевали?

— Не воевала я, санитарка.

Секретарь кивнул.

— Коммунист я, — призналась Пелагея. — Хочу работу на должный уровень поставить.

— Отличное решение, — одобрил Виктор Николаевич. — А сколько у вас коммунистов?

— Пока трое, — вздохнула Пелагея.

— Так вот — задание вам первое!

— Слушаю, — напрягалась Пелагея.

— Подготовьте хотя бы еще пару человек для вступления в партию. Ну и давайте налаживайте сельскохозяйственные работы. Мужики-то есть в деревне?

— Есть, но мало. Да бабы привыкли все на себе волочить. — Плохо это. Попробую вам помочь.

— Да как же?

— Пока промолчу. А учитель к вам завтра приедет.

— Ох, как хорошо. Спасибо вам! — обрадовалась Пелагея, не обратив внимания, что секретарь сказал «учитель».

Пелагея вышла из райкома достаточно быстро. Настенька сразу поняла, что у нее все получилось. Дед Тимоха спросил:

— Куды таперича?

— На базар, посмотрим, как у них дела, и потом за мукой.

Наталья и Ермоха сидели за пустым прилавком. Рядом с ними на земле лежал мальчишка. На нем была надета огромная рваная рубаха, его короткие штанишки тоже были дырявые, обуви не было вовсе. Мальчишка спал.

Пелагея знаком спросила: кто это. Наталья встала и отвела женщину в сторонку.

— Ой, Палашенька. Голодный он, видать, долго ня евши. В обморок упал. От прямехонько рядом с нами. Отходили мы яво, хлеба немного дали и водицы, набросилси на еду, — Наташа вытерла глаза кончиком платка. — Уснул. Куды яво таперича? Ня бросишь жа здеся. У мене, сама знашь, шестеро, а я одна. Пелагея ни минуты не сомневалась в том, что они не оставят ребенка в беде.

В это время малец проснулся и испуганно посмотрел на Пелагею:

— Как зовут тебя, хлопец? — спросила она.

— Егорка.

Пелагея вздрогнула.

— Почему шаромыжничаешь?

— Дом разбомбили еще в сорок втором, мамку сразу убило, а папка как раз с фронта пришел, после ранения. Вот как вы, на одной ноге скакал, мамка так радовалась, да тут бомбежка… мамка умерла… и папка тоже умер. Ему вторую ногу оторвало, — Егор покосился на культю Пелагеи. — Полежал с неделю да и умер. Я к бабке подался в деревню, заплутал, не нашел. Забыл, как туда ехать, в общем.

— А как деревня бабкина называется? — спросила Пелагея.

— Волчий Лог.

Наталья и дед переглянулись, женщина прикрыла рот рукой, подавив крик. Слезы брызнули у нее из глаз. Она отвернулась и начала что-то перебирать на телеге и ворчать на Ермоху:

— Ну, чавой расселси? Чичас тронемси, а у тебе тут чавой?

— Чавой? —с обидой протянул Ермолай. — Усе ладно у мене. Пелагея удивленно посмотрела на них, догадываясь, что все не просто так.

— Ну поехали с нами, отвезем тебя до Волчьего Лога.

Мальчишка радостно запрыгнул на телегу.

Сначала заехали в магазин и на вырученные за свеклу и морковь деньги купили муки. Только потом тронулись в деревню.

Во время пути дед тихонько шепнул Пелагее:

— Нема Волчьего Лога-то.

— Как нет? — ахнула Пелагея.

— Сожгли фрицы подчистую. Ня одной хаты, да и было-то их всего шесть али семь.

Пелагея покачала головой:

— Чего делать-то? Как быть?

— Нада казать мальцу. Должон знать. Война, ядрит яе чрез коромысло. Сама кажешь, иль мене?

— Сама! — Пелагея вмиг приняла решение. — Егорка, а давай-ка к нам? Вот и Настя тебе подружка, и ребят у нас много в деревне.

— А бабка моя как же? Обещали ведь, — мальчишка нахмурился.

— Егор, ты понимаешь, дед Тимоша знавал твою бабушку. В общем…

— Померла? — ахнул пацан. Пелагея кивнула.

— Померла, Егорушка. Есть у тебя еще кто-нибудь?

Егор вытер грязным рукавом набежавшие слезы и зашмыгал носом. Настенька тоже заплакала, а вслед за ней и Наталья! Ермоха, ближе всех сидевший к мальчонке, обнял его и похлопал по спине.

— Ничаво, братишка, как-нябудь. Усе мы ково-то потеряли! Эх, как жа я хотел фрицев бить.

— А сколько тебе? — оживился Егорка.

— Семнадцать.

Егор уважительно посмотрел на парня:

— А мне только десять. А тебе? — он посмотрел на Настю.

Та испуганно захлопала ресницами, глаза ее снова наполнились слезами.

— Ну чавой ты? — удивилась Наталья. — Кажи нам, скольки годов тебя.

— Не знаю, — прошептала девочка растерянно.

Наталья посмотрела на Пелагею:

— Как это?

— Ну чего к девке прицепились? Вот так это, — нервно ответила Пелагея.

Она вдруг поняла, что действительно не знает, сколько Насте лет, и документов у нее нет никаких на девочку. Надо решать. Значит, снова надо ехать в райком и советоваться с секретарем.

На вид Настеньке можно было дать лет семь, не больше. Но ведь могло быть и десять.

В деревню заехали поздно вечером.

— А мне куда? — спросил Егорка.

— К нам пойдешь! — ни секунды не раздумывая, ответила Валя. — Ермоха, муку тоже у меня разгрузи! Сельпо уж закрыто.

Пелагея махнула рукой. — Оно всегда закрыто. Завтра отчитаюсь председателю, и на всю деревню муку поделим.

В это время неподалеку проходила Анфиса, она увидела, как возница и Ермолай принялись разгружать подводу.

«Мука, однако», — смекнула баба.

Вышла Валя.

— А кто енто у нас? — ласково посмотрела она на Егорку.

— Еще один Егор. Валя, баню топи, и надо белье ему искать.

— Да где жа я тебе пацанячье возьму? — всплеснула Валентина руками.

Ермолай оживился:

— Тетка Пелагея, бабка Валя, я чичас тута завершу усе и приволоку чавой-нябудь.

Наталья тоже встрепенулась:

— Чичас и я принясу. Гошка ужо вырос из ентого, а младша яво нету. Егорке ладно будеть. И рубахи есть, и штанишки. Чичас, чичас.

Через пару часов Егорка чисто вымытый сидел за столом и наворачивал кашу с молоком.

— Господи, да када жа енто кончитси? Да када жа шастье нама усем будеть?

Часть 10

На следующий день в деревне появился мужчина. Он был одет по-городскому: рубашка, пиджак, на голове красовалась кепка, выглаженные брюки были забраны в новые кожаные блестящие сапоги. Мужчина был среднего возраста, может, лет тридцати, а, может, и сорока, невысок, крепко сложен, светлые волосы выбивались из-под кепки, зеленые глаза смотрели прямо и цепко.

Первая, кого он увидел, войдя в деревню, была молодая вдовая баба Мирониха.

— Здравствуйте, — поздоровался учитель. — А не подскажете, где тут у вас сельсовет? Мне бы Пелагею Хворостенкову.

Мирониха удивилась и спросила:

— Так, енто… тебе сельсовет или Пелагею? А может, сельпо? — рассмеялась Мирониха.

— Нет, сельпо точно не надо. Я ваш новый учитель — Петр Иванович Русаков.

Мужчина снял кепку и слегка поклонился.

…Когда Пелагея приехала с просьбой прислать нового учителя в Высокое, секретарь сразу смекнул, кого он отправит в деревню, чтобы железно не забеременела.

— Учитель! — так и ахнула Мирониха, а мысленно подумала: «От ишть повязло мене. Первыя на учителя нарвалась».

Женщина сразу приосанилась и спросила:

— А жена иде жа ваша? А меня Галей кличуть, хочь усе Миронихой норовят. Миронова я.

— Так нет у меня жены, — развел руками Петро.

— Ой как хорошо! — воскликнула Мирониха радостно, но тут же осеклась, потому что по природе была бабой доброй. Мало ли: война еще жарко дышала в спину людям, а вдруг, погибла жена у учителя.

— Звиняйте, Петро Иваныч. Таки вам ково: сельсовет аль Пелагею?

— А разве Пелагея не в сельсовете? — поинтересовался учитель.

— Не, она жа доярка у нас. А сельсовет вон у той хате. А иде жить будяте? — уточнила Мирониха и внутренне застыла, ожидая ответа.

«Хочь бы казал: нужна хата!»

— Куда председатель направит. А вообще секретарь райкома, товарищ Заварзин, сказал, что при школе есть каморка специально для учителя. Мне бы это было лучше всего — жить прямо в школе.

— Есть, как ня быть, —тоскливо подтвердила Мирониха. —Тама наша учителька жила, пока с Евдокимом ня спуталаси, он яе к сябе у хату и увел оттудава. Да кто жа вам стряпать будеть?

Мирониха вмиг почувствовала свое превосходство перед другими бабами: они еще даже не знают о таком знатном мужике, а она уже с ним познакомилась. Нельзя было упускать такой шанс, и баба пустила в ход свои чары. Нежно улыбнулась и повела черной как уголь бровью: