Тёмные сказки: ужасы русского фольклора

Так, бывало, напугает, что волосы дыбом встанут.

Придет иногда какая баба поворожить по поводу пропажи. Она возьмет метлу и начнет обшаркивать избу, да приговаривать: «Ну, вы, волк вас ешь, выходите, да говорите: кто у такой-то украл такую-то вещь!» Как скажет, так сразу ни одна баба не устоит на месте, испугается и тотчас удерет, а за ней, словно погоня… Насилу иная ноги унесет. А иногда кто приходит, спрашивает о воре: «Ну, – говорит, – там-то и гадать нечего – голос был из леса!» Пойдут и найдут. И так эти воры все её боялись, что бывало, как кто украдет, сразу и несет к ней прямо на стол украденное, да просит, чтобы не показывала про него. Ну, иного вора тут же и сама научит: «Эту вещь, – говорит, – нельзя украсть, а вот из этой возьми половину, а из этой поменьше, а остальное спрячь туда-то!» Придут потом спрашивать про эти вещи, она и скажет: «Там-то найдете, голос был из леса!» Пойдут и найдут. Вот какая хитрая!

Все её боялись. Раз один мужик без спроса её решил жениться. Поехал свататься, а она узнала об этом, вышла навстречу и как кинет перед лошадью его палочку какую-то: «Ну, – говорит, – полетят теперь и куры, и гуси, и люди все под печку!» Приехал этот мужик к своей невесте: дом богатый, гостей много, жениха с невестой благословили – вдруг ни с того ни с сего жених как бросится под печку! Окошко печное было маленькое, а мужик здоровенный, дюжий – кости трещат ещё, а лезет туда, да и только! Его и за ноги держат, и клюкой, и метлой отгоняют от окошка – ничего не берет – лезет, да и только! Смеху было со стороны, а невеста плачет! Послали за колдуньей (её Анной звали), угостили, – сняла она заговор, сделала так, что всё обошлось потом нормально! И так она всю жизнь чудила.

Приезжали, бывало, за ней господа, – ведь была она известная, далеко о ней молва шла, – и спрашивают:

– Что же, Анна, муж твой, как был жив, мешал тебе в колдовстве?

– А что мне муж? – говорит. – Хоть бы десять их было, ни один бы не устерег, если бы я захотела колдовать! Бывало, покойнику своему положу на ночь вместо себя шубу, овчинную суну, он и спит, доволен, а я тем временем где захочу там и гуляю!

Вот какая была Анна!

А с чего над ней всё это случилось, с чего она колдуньей стала? Было ей лет четырнадцать. В то время у её отца в доме жил солдат с женой. Солдатка была колдуньей. Стала она умирать и мучиться тяжко, потому что нужно было кому-то перед смертью передать своё колдовство, а она ещё никому не передавала. Вот солдатка и говорит: «Аннушка! Поищи у меня вшей в голове, что-то чешется!» – Аннушка взяла гребень, давай искать. Солдатка спрашивает: «Ну что, Аннушка, нашла что?» – «Нашла, – говорит Аннушка, – много! – «Ну так и держи это при себе, – говорит солдатка, – с этим и умру», – и передала Аннушке своё колдовство. Аннушка сначала этого не понимала, но нечистая сила совсем её замучила. Прилетят, бывало, словно вороньё какое, целыми стаями насядут над избой, не дают отдыха, пристают к ней: давай, да подавай работы! Она сначала не знала, что им говорить, потом придумала. Как только они пристанут, она и скажет: «Да подите веревки вейте из песка!» – они и угомонятся. Потом приняла их к себе в работы и стала колдовать. Колдовала до восьмидесяти лет. После колдовство своё зятю передала, а сама в христианскую веру обратилась! Два последних года перед смертью ходила, исповедовалась и причащалась. И как бывало, кается перед всеми в церкви! Встанет на амвон и кричит на всю церковь: «Простите, православные, грешницу!» – и так на четыре стороны, каждый раз с поклоном. А умерла всё-таки не своей смертью: села в праздник за обед, вынула кусочек мяса из щей, хотела проглотить, да и подавилась.

Текст из сборника Е. А. Чудинского (Чудинский 1864, 107–110), записан от уроженки Смоленской губернии без указания уезда, дан с незначительными правками, облегчающими восприятие современным читателем. Текст не имеет общего сюжета, но является собранием поверий и рассказов, объединенных в виде «биографии» конкретной колдуньи.

Мифологическое представление о передаче колдовских способностей, «знатья», широко показано в славянском фольклоре (ук. Зиновьева: ГI 16 Ведьма передает умение колдовать, ук. Мороза: V. Г. Колдун/знаток должен передать знатьё, когда постареет/перед смертью и др.). Считается, что умирающая ведьма или колдун будут испытывать предсмертные муки до тех пор, пока не передадут кому-то своё умение колдовать. «Знатьё» может быть принято другим человеком добровольно либо в результате обмана, к которому прибегает колдун, чтобы прекратить свои страдания. Часто колдовство передаётся вместе с каким-либо материальным объектом: в настоящем тексте это, по-видимому, вши, в других рассказах это может быть кружка с водой, клок волос или веник; иногда оказывается достаточно вступить в телесное соприкосновение: умирающий колдун берет новичка за руку или просит дунуть ему в ухо (Рябов 2024, 241). Считается, что колдун не обязательно должен непосредственно передать своё умение другому человеку, но может перенести его на предмет (например, веник) и выбросить его в реку, спрятать под камнем и т. п. (Мороз 2021, 52).

Согласно поверьям, колдун действует не полностью самостоятельно, но с помощью и (или) по принуждению нечистой силы. Эта нечисть может быть воплощена в образе демона-обогатителя, которого колдун выращивает особым способом из петушиного яйца; черта, с которым колдун заключает договор; или особых чертей-помощников, именуемых бисями, хохликами, шутиками, моргулятками, коловертышами и т. п. Последних колдун получает вместе с колдовской силой от умирающего предшественника. Черти-помощники имеют вид маленьких черных человечков, а также в разных обстоятельствах могут принимать облик зайца, собаки, кошки, палочки или соломинки (в настоящем тексте – птиц, «воронья»). Иногда считается, что видеть своих чертей может только сам колдун, для прочих же они невидимы (это представление отражено и в настоящем тексте – ср. (РК I, 88), либо колдун их может показать тому, кому сам пожелает. Когда колдун получает в своё распоряжение чертей, они будут, с одной стороны, выполнять любое дело, которое поручит им хозяин (от причинения другим людям магического вреда до бытовых задач, таких как перенос тяжестей, уход за скотиной или шитьё), а с другой – принуждать его творить злое колдовство, мучить и донимать, постоянно требуя новых заданий. Чтобы избавиться от надоедливых демонов, колдун ставит перед ними цели, выполнение которых затруднительно даже для нечистых духов: собрать по зернышку рассыпанное льняное семя, сосчитать все пеньки в лесу, растянуть осиновый чурбан, пока он не сравняется длиной с ростом колдуна или, как в настоящем рассказе, свить веревку из песка (Рябов 2024, 260–263, см. также следующий текст сборника – «Чернокнижник»).

Представление о том, что черти-помощники особенно сильно изводят колдуна-новичка, «недоучку», отражено в ряде фольклорных текстов (Никитина 2002, 182; Власова 2015, 499; Иванов 1900, 95; Зиновьев 1987, 113). Ср. также мотив «черти преследуют профанов, принявшегося читать колдовскую книгу» (тип 1199 С* «Чернокнижник и черти» по СУС, см. сказку «Чернокнижник» из настоящего раздела). Мучения новичков являются как бы симметричным отражением предсмертных мук колдуна-учителя, о которых было сказано выше. В одном из сибирских рассказов особо подчеркивается, что в случае передачи колдовства старая колдунья умрет спокойно, а её преемница будет мучиться (Зиновьев 1987, 179) – таким образом, муки умирающего как бы передаются новичку вместе с чертями и колдовской силой.

Эпизод в церкви связан с представлением о том, что человек, нарушающий традиционные нормы поведения, оказывается под воздействием нечистой силы – например, считается, что если кто-то зевнет и не перекрестит при этом рот, то внутрь его тела может проникнуть демон (Георгиевский 1902, 55). В качестве другого примера можно привести рассказ про крестьянина, который плюнул в церкви на пол и не растёр, как положено, плевок ногой – в результате этого его похитили и чуть было не утопили в проруби черти (РК V 3, 140). Верно и обратное: колдун, заключивший договор с чертом, пользующийся услугами бисей и сам являющийся полудемоническим существом («при жизни этого колдуна видали в Пасху в церкви много раз не похожим на человека, а на востроголова черта» (РК I, 89) нарушает культурные нормы: либо вообще избегает посещать службу, либо ведёт себя в церкви неправильно, например, становится спиной к иконостасу (Максимов 2022, 108).

Поиск пропавших или украденных предметов (а также потерявшихся людей или домашних животных) – одна из магических способностей, которой обладают колдуны и ведьмы (ук. Мороза: VI. Н. Знатки ищут вора/потерянные предметы/деньги/людей/скот). При осуществлении такого рода колдовства колдун нередко пользуется услугами нечистых духов. Этот мотив связан с общим мифологическим представлением, что потерявшийся человек или предмет оказывается во власти демонов, в «ином мире» (ср. широко известную полушутливую присказку при поиске пропавшей вещи: «чертик, чертик, поиграй и отдай»), а также с верой во всеведение демонических существ. Во многих случаях колдуны и служащие им нечистые духи не столько стремятся помочь, сколько пользуются ситуацией для очередного злодейства. Так, в одном из сюжетов, колдун соглашается найти пропавшие деньги, по научению черта ложно обвиняет в краже девушку, чтобы та покончила жизнь самоубийством и перешла в распоряжение нечистой силы (Черных 2004, 59–60).

Колдунья обладает реальной способностью колдовать и в то же время предстает как мошенница, вступающая в предварительный сговор с ворами. В контексте традиционной культуры сближение колдунов с ворами имеет двунаправленный характер. С одной стороны, сами колдуны стремятся магическим образом присвоить себе чужое добро, украсть урожай с поля, молоко у коровы и т. п. С другой стороны, воры и разбойники часто прибегают к магическим приемам и характеризуются как «знающие» (Власова 2015, 491–498; РК I, 318; см. также Христофорова 2011, 208–221). Склонность колдунов ко всякого рода обману и махинациям отражена, среди прочего, в представлениях о том, что колдун в принципе ведет двойную жизнь, скрывая свою связь с нечистой силой, тайно наводит порчу, чтобы к нему обратились за помощью и заплатили за лечение, а также может магическим образом «отводить глаза», «морочить» людей (см. комментарий к сказке «Морока» из настоящего раздела).

Эпизод со свадьбой отражает традиционные представления о том, что колдуны и ведьмы особенно опасны во время свадьбы (ук. Мороза: VI. В. Знатки портят/охраняют свадьбу; ук. Зиновьева: ГI 6 ведьма «портит» свадьбу). Считается, что магический вред, причиненный в этой «переходной» ситуации, может полностью расстроить совместную жизнь молодых, приведет к постоянным ссорам, сексуальному бессилию, бесплодию, сумасшествию или даже гибели супругов. Чтобы избежать этого, прибегали к оберегам, звали на свадьбу опытного дружку (свадебный «чин», главный распорядитель свадебного ритуала), который должен был противостоять злому колдовству, или старались задобрить самого колдуна: обязательно приглашали его на свадьбу, угощали, усаживали на почетное место и т. п.

Чернокнижник

Стоял солдат на квартире. Занимался чернокнижием и книжки такие читал. Отлучился он раз из дома, и приходит к нему в это время товарищ. Видит, что земляка дома нет, нашел его книжки и давай читать от скуки. Дело было ночью. Читает при ночничке – всё какие-то имена записаны. Прочитал их до половины, оглянулся назад – там целый полк чертей стоит. Солдат испугался, давай скорее опять книжку читать. Читал, читал, обернулся назад – чертей ещё больше. Стал опять читать, дочитал до конца – обернулся назад, чертей столько прибыло, что едва даже в солдатской квартире помещаются – черт на черте сидит, чертом погоняет. Солдат видит, что дело плохо, закрыл книжку, зажмурился и сидит, ждет товарища. А черти к нему приступают, тормошат: «Давай да подавай работы!» – Думал-думал солдат и говорит: «Натаскайте в городские бани воды решетом во все кадки и котлы».

Черти побежали – минуты через две бегут назад. «Натаскали!» – говорят. «Задавай новой работы!» Солдат и приказывает: «Разнесите воеводы дом по кирпичику, людей в нём никого не троньте, не побеспокойте и вновь точь-в-точь такой же выстройте!» Побежали черти – минуты через две бегут назад. «Готово!» – говорят. «Задавай новой работы!» – «Насыпьте, – говорит солдат, – толченым песком гору в таком-то месте!» Черти побежали. Через минуту прибегают. «Готово!» – говорят, – подавай новой работы. – «Сочтите, – говорит солдат, – сколько в Волге песчинок на дне лежит от истока до впадения в море, сколько капель воды в ней и сколько рыбы числом!» Побежали черти – через минуту приходят, и все приказания его также скоро исполнили. Подумать хорошенько не дадут солдату насчет новой работы, а уж старую исполнили, спрашивают новой. И как чуть только солдат задумается – тормошат его черти, не дают покоя, не то убить грозятся, как долго без дела их оставляет. Замучился солдат совсем, а товарища всё нет. Как быть? Как от чертей избавиться? Вот он и думает: «Пока я читал эту книжку, ни один чертенок не приставал ко мне, дай попробую опять почитать её – может, легче будет».

Читает чернокнижник сызнова – только и замечает, что чертей ещё больше прибавляется, так что даже и свет от ночника едва-едва проглядывает – так уж много поганой силы скопилось вокруг него. И чуть только солдат запнется в каком слове или отхаркиваться станет, тотчас же пристают опять тошнее прежнего: «Давай да подавай работы!»

Из сил выбился солдат от бесовского наваждения, а горю всё не знает как помочь. Вот и пришло ему в голову: «Бесовы дети стали сюда являться, когда я читал эту книжку сначала, дай попробую почитать её с конца – может, не пойдут ли на убыль?»

Тотчас же перевернул книжку вверх ногами и давай читать с конца. Читает, читает – только замечает, что бесовой силы точно меньше стало: свет от ночника яснее и везде просторней стало. Солдат обрадовался, давай читать дальше. Читал, читал, всех отчитал назад. Так тем только и спасся от бесов поганых. Приходит потом его товарищ домой. Этот ему и сказывает, что с ним было. «Ну, – говорит товарищ, – счастье твоё, что ещё скоро спохватился читать с конца, а то кабы не отчитал их до полуночи, так они бы тебя съели!»

С тех пор полно солдат книг читать чернокнижных, а товарищ его стал их прятать подальше.

Текст из сборника Е. А. Чудинского (Чудинский 1864, 110–112) записан в Тверской губернии без указания уезда, относится к редкому для восточнославянского фольклора типу № 1199 С* «Чернокнижник и черти» по СУС (см. также Власова 2015, 502; Сахаров 1885, 3). Текст дан в том виде, в котором был напечатан ранее.

Книга как образ фигурирует во многих сказках. Волшебная книга позволяет вызывать чертей, чудесных помощников (Афанасьев 2, 137) или уберечься, избавиться от влияния нечистой силы (напр. Афанасьев 2, 354, 357), а также дарует своему владельцу всеведение (книга царевны, которая содержит отгадки на все загадки (Афанасьев 2, 73), книга царя-чернокнижника, по которой можно узнать, где находится человек, как бы надежно он ни спрятался (Ончуков 1908, 3) и т. п.).

Чтение, грамотность и сама книга как предмет получали в крестьянской среде неоднозначную оценку, которая отчасти сохраняется и в XXI веке. С одной стороны, книга как таковая ассоциируется с Библией и священными текстами, а чтение вслух (исторически более древняя практика, навык чтения про себя формируется относительно поздно) – с богослужением. В то же время для традиционной культуры характерно представление о некой «черной книге», при помощи которой можно научиться колдовству, вступить в контакт с нечистой силой, навести порчу (Белова 1999, 514; см. также ук. Мороза: VII Д Атрибуты колдовских действий: книги; ук. Кореповой ГII 31** Колдун колдует по книге). Мифологические представления и сказочные сюжеты об особо рода колдовских книгах, страницы которых пурпурно-красного цвета и обжигают глаза, где записаны имена всех дьяволов и способы их вызывания, читая которые невозможно остановиться, если только не произносить слова в обратном порядке и тому подобное, характерны также для народов Западной Европы (Сеньоль 2002, 319–326; Торп 2008, 367–368; «Сквозь волшебное кольцо» 1988, 459–460). В. Ф. Райан, исследуя историю развития мифологического образа «черной книги», отмечает аналогию между русскими и европейскими традициями: «древнерусские тексты, касающиеся магии и магов, частенько упоминают волшебные книги; в раннехристианской и средневековой западноевропейской литературе магия нередко считалась занятием ученых людей» (Райан 2006, 325). Русские и европейские фольклорные мотивы, по-видимому, связаны с реально существовавшими со времен поздней Античности практическими руководствами по магии и мантике, указаниями на магические свойства камней и растений в сочинениях естественно-научного и медицинского содержания, народными практиками создания рукописных сборников заговоров, использования священных текстов как амулетов или для гаданий и т. п.

Тот факт, что солдат видит в книге имена, при прочтении которых появляются демоны, связан с архаическим представлением о том, что знание имени человека, животного или демонического существа дает магическую власть над ним, ср. эпизод из Евангелия от Марка: прежде чем изгнать нечистых духов из одержимого, Иисус спрашивает их имена (Марк 5: 8–10). Вместе с тем, согласно русским традиционным представлениям, «несанкционированное» поминание имени черта способно привести к нежелательному вторжению нечистой силы в жизнь человека: «во взрослого человека может войти бес, когда человек привык его призывать (…) А потому слово „черт“ употребляется редко, а кто выходит из себя и начинает в горячке призывать его, то другие крестятся и предупреждают накликающего чертей, что мол, много их накличешь, то как с ними справишься» (Георгиевский 1902, 55).

Баня в полночь

Одна женщина захотела принять силу от заболевшей колдуньи и пришла для этого в назначенный день в баню. Видит: на лавке сидит громадная лягушка, больше человеческого роста, глаза горят. Старая колдунья лежит на верхней полке. В бане сидит ещё третья баба – посредница между ними. Бабы приказали вновь пришедшей раздеться донага, и колдунья велела ей лезть в пасть лягушки. Как только она сказала это, лягушка прыгнула с лавки и разинула пасть, а пасть стала такая большая, что поезжай туда хоть на тройке. Влезла баба туда и вылезла через задний проход; так она сделала по приказанью колдуньи три раза. Потом посредница ушла. Колдунья её спрашивает: «Всё ли ты видела, всё ли теперь знаешь?» Та сразу же всё поняла и стала с тех пор колдовать.

Текст записан в Яранском уезде Вятской губернии (Никитина 2002, 186), дан в том виде, в котором был напечатан ранее. В центре повествования – мотив посвящения в колдуны, путём прохождения через пасть (ухо) гигантского существа (лягушки, змеи, собаки, волка, свиньи) (Ук. Кореповой Г II 29** «Колдун: человек учится колдовству (…) прыгает в пасть жабы, лягушки, собаки, льва»; Власова 2018, 336; Рябов 2024, 240; Колчин 1899, 35–36; Корепова 2007, 219, 406; Черепанова 1996, 80, 90–91; Черных 2004, 54–55).

В традиционной культуре центральных и северных регионов России, баня, наряду с прочими хозяйственными постройками (овином, хлевом, гумном) – типичное место контакта человека с нечистой силой. В бане происходили встречи людей с покойниками, проводились колдовские ритуалы и святочные гадания, подразумевавшие контакт с демонами и «иным миром»; считалось, что в бане незримо для большинства людей живут похищенные чертом люди, тоже уподобившиеся нечисти. Согласно мифологическим представлениям, особенно характерным для Русского Севера, ночью в бане парились и плясали черти, а также обитали особые духи-хозяева – банник и обдериха. В круг такого рода поверий входило и представление о том, что в бане можно обучиться колдовству, заполучить волшебный предмет.

Мотив пожирания чудовищем как особого рода испытания, условия преображения героя был рассмотрен В. Я. Проппом в связи с исследованием «исторических корней» волшебной сказки. Согласно Проппу, типичный для русских сказок мотив битвы со змеем (сюжетный тип № 300 по СУС) «возник из мотива поглощения и наслоился на него» (Пропп 2009, 191). Мотив поглощения чудовищем происходит из первобытных ритуалов инициации, во время которых юноша должен был пролезть через сооружение, имевшее форму животного. В ходе ритуала «посвящаемый как бы переваривался и извергался новым человеком», при этом «пребывание в желудке зверя давало вернувшемуся магические способности» (там же, 193). По мнению автора, в основе ритуала лежало мифологическое представление о том, что еда (не так важно – «пассивная» или «активная» – ср. сказку «Змеиная уха» из настоящего сборника) «дает единосущие со съедаемым» – в случае ритуала юноша, проходящий инициацию, вступает в тотемный род и обретает связанную с этим силу, власть над зверем, становится великим охотником.

Сальная свечка

На один постоялый двор пришел ночевать какой-то странник. Народу собралось по случаю ярмарки много. Утомленные, иззябшие ночлежники скоро уснули. Когда во всех углах раздалось храпенье, странник тихонько сошел с полатей, засветил лампу, порылся в своей котомке, вынул оттуда свечу и книгу. Зажегши свою свечу и открыв книгу, странник, по-видимому, углубился в чтение большой старой книги. Все спали крепким сном. Только одному из приезжих никак это не удавалось. Между тем странник продолжал читать свою книгу. Пропели первые и вторые петухи, а он всё читал; приезжий же не могу уснуть и только хотел сказать, чтобы старик загасил свою свечу, как тот захлопнул книгу, вынул нож и пырнул им первого попавшегося под руку ночлежника, затем второго, третьего. Приезжий от ужаса и неожиданности до того на первых порах растерялся, что бессмысленно хлопал глазами, однако оправился (он лежал на полатях) и что силы есть начал будить соседа, чтобы вставал, в ответ на это раздавался только храп спящего. Он закричал. Результат тот же – все спали. Между тем страшный странник с ножом в руке направился к нему на полати. Приезжий догадался: он соскочил с полатей, задул свечу и тотчас все проснулись. Свеча была из человечьего сала и обладала свойством сохранять человека в том состоянии, в каком он находился в момент засвечивания: спал человек – он не мог проснуться, бодрствовал – не мог заснуть.

Текст записан в Солигаличском уезде Костромской губернии (РК I, 318), дан в том виде, в котором был напечатан ранее.

В настоящем рассказе отражено характерное для русского фольклора сближение образов вора (разбойника) и колдуна (см. комментарий к тексту «Жизнь колдуньи» из настоящего раздела). В частности, считалось, что знаменитые разбойники сверхъестественно прозорливы, «заговорены» от пуль, могут плыть по воде, сидя на ковре или куске войлока, способны магическим образом спастись из плена или избежать наказания, например, ударившись об землю и превратившись в ворона (РК V 2, 697), подобно мертвым колдунам встают из могил после смерти (Криничная 1989, 70–73, 80–83; Власова 2015, 491–498).

Разбойник-колдун применяет магический предмет – свечу, сделанную из жира мертвеца. Согласно белорусским поверьям, «для колдовских практик использовали специально изготовленные черные свечи или свечи, сделанные из жира мертвеца. Со свечой из «„мертвецкаго лою“ [сала] воры отправлялись на дело, полагая, что такая свеча делала их невидимыми» (Белова, Седакова 2009, 571–572). Жир для такой свечи следовало взять от человека, непременно убитого самим вором. С зажженной свечой вор должен обойти вокруг дома, который он собирается ограбить, чтобы его обитатели не проснулись (Райан 2006, 302). Согласно другому свидетельству, изготовленная таким образом свеча давала своему владельцу дар всеведения (там же, 279). В 1889 году в одной из английских газет появляется сообщение, которое позволяет задаться вопросом, была ли «мертвая свеча» исключительно образом фольклорных рассказов, или также реально изготавливаемым ритуальным предметом. В публикации шла речь о судебном процессе в Курске: четырех крестьян обвиняли в убийстве одиннадцатилетней девочки ради изготовления сальных свечей, при помощи которых злоумышленники намеревались незаметно совершить кражу (там же, 272).

Цветок папоротника

Жил в одном городе богатый трактирщик, у которого было много служащих, или как их зовут – половых. Однажды половые разговорились между собой о том, как можно сделаться богатым и знатным. Один из них говорит: «Я знаю средство сделаться богатым». – «Что ж, ты не испытаешь его, коли знаешь?» – спрашивают другие. – «Боюсь, опасно». – «По крайней мере, расскажи нам, в чём это средство заключается». – «Нужно, говорит, достать Иванов цвет, то есть цветок папоротника, который расцветает только в ночь на Иванов день. Кто этот цветок добудет, от того никакой клад не укроется, и он может всё сделать, что захочет». – «Ладно, попробуем!» – сказал один из половых по имени Сидорка.