Тёмные сказки: ужасы русского фольклора

Владимир Рябов

Тёмные сказки. Ужасы русского фольклора

© В. В. Рябов, 2026

© Иллюстрации. А. С. Торчинов, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Предисловие

Фольклорные тексты известны каждому из нас с детства. Едва ли можно найти взрослого человека, который бы не знал, хотя бы в общих чертах, сказок о Бабе Яге и Кощее Бессмертном, Иване-царевиче и удачливом крестьянском сыне Емеле. В то же время русский повествовательный фольклор значительно разнообразнее, чем может показаться на первый взгляд. Мало кто за пределами узкого круга специалистов знает рассказы о трех невестах лешего, медведе, превратившемся от любовной тоски в камень, солдате, который пробрался в самый ад за табачком, скоморохе-многожёнце, который оказался праведнее монаха…

Сейчас сказки воспринимаются в основном как детское чтение. Однако в крестьянской среде XIX века, откуда происходят фольклорные тексты, отношение к подобным рассказам было иным: их слушали не только дети, но и взрослые; и это было лишь одно из многих отличий фольклорной сказки и её убранной в типографский текст сестры. Глубокое расхождение между «фольклорной сказкой» и напечатанной в книге «народной сказкой для чтения» началось с момента появления первых фольклорных сборников, рассчитанных на широкую аудиторию. В некотором смысле это расхождение неизбежно и коренится в самой природе фольклора. В то же время многие правки, которые на протяжении десятилетий вносились в текст сказок и становились как будто бы неотъемлемой их частью, обусловлены причинами религиозного, этического, педагогического, иногда даже политического характера. Таким образом, к настоящему времени из поля восприятия читателя выпали эпизоды и целые сюжеты, имеющие отношение к сексу и насилию; повествующие о коллективных страхах, смерти, судьбе, благочестии, отношениях человека и Бога – одним словом, о вещах, которые волнуют человека во все времена. Главная цель настоящего сборника – восполнить этот пробел, познакомить взрослого читателя-неспециалиста с многообразием и богатством русского повествовательного фольклора.

Настоящий сборник состоит из шести частей: «Сказки о ведьмах и колдунах», «Сказки об оборотнях», «Сказки о мертвецах», «Сказки о людоедах», «Сказки о чертях» и «Сказки о судьбе и смерти». Подобное разделение не претендует на научную классификацию и является условным, обозначает общий контур «теневой» стороны русского фольклора. В каждый из разделов помещены не только сказки (в том смысле, в котором это слово принято употреблять в фольклористике сейчас), но и фольклорные тексты разных жанров. Проблема жанра имеет важное значение как для литературоведения, так и для науки о фольклоре, поэтому мне бы хотелось остановиться на составе сборника подробнее.

Все представленные в сборнике жанры можно разделить на две большие группы. Первую группу составляют тексты с установкой на достоверность – то есть истории, содержание которых первоначально воспринималось рассказчиком и слушателями как правдоподобное, реально произошедшее в недавнем или в далеком прошлом. К этой группе относятся былички, бывальщины и легенды. Вторую группу составляют тексты с установкой на вымысел, основное свойство которых – повествовательная увлекательность (в этом отношении они напоминают привычную нам художественную литературу). Ко второй группе можно отнести в первую очередь волшебные и бытовые сказки. Рассмотрим жанры, входящие в каждую из групп, подробнее.

Среди жанров с установкой на вымысел наибольшую популярность имеют волшебные сказки. Из названия жанра очевидно, что эти истории повествуют о чём-то чудесном, небывалом, фантастическом. Действительно, в волшебных сказках идет речь о фантастических существах (Бабе-Яге, Кощее Бессмертном, Змее Горыныче, Жар-птице, говорящих и разумных животных), волшебных предметах (молодильных яблоках, живой воде, скатерти-самобранке, гуслях-самогудах), удивительных событиях (оживлении убитого героя, путешествии верхом на огромной птице, превращении людей в зверей). Однако все эти бросающиеся в глаза черты не являются определяющими для волшебных сказок. Как отметил известный фольклорист В. Я. Пропп, гораздо более существенным признаком является структура текстов этого жанра: волшебные сказки повествуют о путешествии героя в потусторонний, «иной мир», прохождение им разного рода испытаний, обретение чудесных предметов, борьбу с персонажами-антагонистами (с Кощеем, Змеем, чертом и т. п.) и возвращение обратно. Как правило, путь героя подразумевает чудесное преображение в финале, например, герой-мужчина из нищего дурака становится писаным красавцем, женится на царской дочери, сам становится царем. События волшебной сказки происходят «в стародревние годы в некоем царстве, не в нашем государстве», то есть относятся к неопределенно-далекому времени и происходят в условном, сказочном пространстве. Главные герои волшебных сказок тоже имеют обобщенно-условные характеристики, лишены индивидуальных черт: не случайно почти всех персонажей-мужчин называют Иваном. В плане языка волшебные сказки выделяются благодаря большому количеству повторяющихся формул, типа «долго ли, коротко ли», «утра вечера мудренее», «я там был, мёд-пиво пил» и прочих. Наличие формул, как и особые, сказочные время и место действия, призваны подчеркнуть небывалость, сказочную условность всех описанных событий. В настоящем сборнике классическими примерами волшебных сказок могут служить тексты «Хитрая наука», «Червонный валет», «Заколдованная сестра», «Золотая головка», «Леший и три сестры» и другие.

Другим жанром с установкой на вымысел, как это ни парадоксально звучит, являются бытовые сказки. Бытовыми их принято называть потому, что их персонажами, в отличие от волшебных, являются как будто обыкновенные люди: крестьяне и их жены, богачи и бедняки, ловкие воры, солдаты. В обстоятельствах, которые составляют фон бытовой сказки, тоже нет ничего необыкновенного: это может быть деревня или город, лес, поле, дорога. Впрочем, место действия бытовой сказки, в отличие от былички, почти никогда не бывает топографически точным. В то же время в бытовых сказках, как и в волшебных, могут фигурировать необыкновенные персонажи (например, Нужда, Горе, Смерть, черт) и происходить невозможные в реальности события (например, соревнование человека и черта в силе и ловкости). Бытовые сказки не имеют такой четкой повторяющейся структуры, как волшебные, и, как правило, лишены формул. Яркие примеры бытовых сказок в настоящем сборнике – тексты «Бабьи задачи», «Царевнина Талань», «Нужда», «Отцов друг».

Среди текстов с установкой на достоверность в первую очередь следует сказать о быличках. Былички – как правило, короткие рассказы о встрече обыкновенного человека с нечистой силой: лешими, водяными, домовыми, ходячими мертвецами, ведьмами, колдунами и т. п. Для современного читателя подобные истории могут показаться такими же фантастическими, как волшебные сказки, однако, в отличие от сказок, крестьяне XIX–XX веков воспринимали их как достоверные – выражаясь научным языком, былички отражали мифологическую картину мира. События быличек разворачиваются на хорошо знакомом слушателям и рассказчику фоне, происходят в конкретной деревне, на кладбище, в поле, в лесу, у реки. Былички часто повествуют о событиях, произошедших с самим рассказчиком или с лично знакомыми ему людьми в недавнем прошлом, обычно содержат примеры правильного и неправильного поведения; предписания, как следует себя вести при столкновении с демоническими существами. В отличие от сказок, эти истории рассказывали не только для развлечения, но и с назидательной целью. Былички воспринимаются как случаи из жизни и потому обыкновенно рассказываются бытовым языком, что не отменяет их художественной ценности. В настоящем сборнике примерами быличек можно считать тексты «Дядя-колдун», «Рассказ оборотня», «Чёртова лошадь».

Рассказы, во многом близкие к быличке, – бывальщины. Исследователи-фольклористы иногда относят оба этих жанра к категории мифологических рассказов. Бывальщины, так же как и былички, повествуют о встрече человека с демонами, существование которых признавалось реальным, однако повествование в быличках более условно (например, события могут разворачиваться не в конкретной местности и на памяти рассказчика, а в некой безымянной деревне давным-давно, герои – не конкретные люди, названные по имени, а безымянные солдаты, бурлаки, священники и т. п.), а элемент необыкновенного, чудесного более выражен. В структурном отношении бывальщины тяготеют к довольно длинным и устойчивым повествовательным цепочкам, многомотивным сюжетным типам, в то время как былички могут содержать только один-два мотива. К жанру бывальщин относятся тексты «Солдат и ведьма», «Подкованная ведьма», «Жених-мертвец», «Еретики – железные зубы», «Мертвец на колокольне», «Рыбьи головы».

Ещё один жанр, представленный в настоящем сборнике, – легенды. Этим словом принято называть довольно разнообразные фольклорные тексты. Некоторые легенды могут рассказывать о далеких «временах первотворения», когда мир только начинался. Подразумевается, что в эти стародавние времена по земле ходили Бог, святые, нечистые духи и совершали действия, в результате которых реальность обрела ту форму, которую имеет теперь. Легенды этого типа (их обычно называют этиологическими) дают мифологическое объяснение, почему у собаки есть шерсть, а у человека – ногти, откуда взялись водяные и лешие, как появились картофель и табак. Определенное сходство с этиологической легендой имеет текст «Кукушка».

Легенды другого разряда повествуют о библейских персонажах, монахах, святых и грешниках, содержат примеры благочестивого и греховного поведения – яркими примерами подобных легенд могут служить тексты «Скоморох» и «Простецкая молитва». Как правило, фольклорные легенды сформировались под сильным влиянием книжной культуры (текстов Ветхого и Нового завета, апокрифов, житийной литературы и т. п.).

В ряде случаев определить жанровую принадлежность того или иного текста затруднительно: так, уже упомянутый текст «Кукушка» имеет черты этиологической легенды и волшебной сказки. Иногда тексты, помещенные в сборник, демонстрируют выраженное сходство с жанрами, не описанными в настоящем предисловии (текст «Дерево влюбленных» по своему сюжету тяготеет к народной балладе).

Как я упоминал в самом начале, основная цель настоящего сборника – познакомить читателя-неспециалиста с текстами русского фольклора. Из этой общей цели следует по меньшей мере две задачи. С одной стороны, я хотел передать тексты как можно ближе к фольклорному оригиналу, а с другой – сделать их простыми для восприятия. В ряде случаев тексты даны в том виде, в котором они были напечатаны ранее, в других случаях они были подвергнуты обработке, степень которой обозначена в комментариях. Все тексты, помещенные в дореволюционных сборниках, приведены в современной орфографии.

Сказки о колдунах и ведьмах

Хитрая наука

Жил старик с сыном, были они дровосеки: нарубят дров, в город снесут да за грош продадут. Вошел сын в возраст, пора его в ученье отдавать, да денег у отца нет, не каждый день они с мальчишкой и сыты бывают. Вот однажды пошел старик с сыном в лес, нарубили дров большую вязанку, да в город продавать понесли. Путь до города не близкий, умаялись оба, сели отдохнуть. Отец сидит, да сам всё думы невеселые думает, думал-думал да и вздохнул тягостно:

– Оох…

Вдруг ветер поднялся, деревья зашелестели и явился огромного роста седой старик. Оторопел дровосек, а старик его и спрашивает:

– Что надо?

Отец испугался, молчит. А тот:

– Ты Оха звал? Что надобно?

Тут дровосек опамятовался и рассказал Оху про свою нужду: так мол и так, сынок в возраст вошел, его в ученье отдать пора, а учителям заплатить нечего. Ох ему и отвечает:

– Возьму я мальчишку в ученье на год безо всякой платы, да только с уговором: явишься ты сюда через год, да должен будешь узнать своего парня. Как узнаешь сына – твоё счастье, а не узнаешь – так он у меня в работниках останется.

Ну, думает про себя дровосек, парень безо всякой платы какому ремеслу выучится, а родное детище узнать дело не хитрое, хоть и бы и через год. Ударили по рукам, отец взвалил снова себе на плечи вязанку дров да в город отправился, а Ох с парнем пошли в другую сторону. Идут они долго ли коротко ли через лесную чащу, выходят на опушку, на опушке большая изба стоит. Зашли они в избу, Ох парня напоил, накормил, на лавку спать уложил, а дверь на большущий замок замкнул. Наутро Ох отпер дверь и пошли они с парнем в лес деревья рубить, поленья пилить, дрова колоть и из тех дров клетку класть. До полудня ставили, как стала эта клетка высока так, что и до верха рукою не достать; старик огнивце вынул, клетку зажег, парня пополам сложил да в самый огонь и бросил, а сам стоит, железным посохом искры собирает. Вот все дрова сгорели, один пепел остался. Старик пепел стал собирать, одну горсть собрал, правой рукой хлопнул, пепел пыхнул – раз – и вскочил парень с ладони живой и невредимый. Старик его и спрашивает:

– Ну, парень, на что учился ты?

– На что учился не учился, я и сам не знаю.

Ну, старик поморщился и говорит:

– Этот парень едва ли хорош будет!

Домой привел, напоил, накормил и спать уложил.

На другой день опять они в лес пошли. Снова стали дрова рубить да клетку ставить, сложили костерок с большую избу. Ох огнивце вынул, костерок зажег, парня втрое сложил и в тот костерок бросил. Потом пеплу горсть набрал, рукой хлопнул, и парень снова живой и здоровый выскочил.

– Ну, что, парень, чему сегодня научился?

– Я учился не учился, а про то и сам не знаю.

– О, – говорит, – парень едва ли хорош будет!

Ну, на третий день до полуночи дрова рубили. В полночь навалили лесу в трехэтажный дом. Старик этот лес зажег, парня в комок, закатал, в огонь бросил. На ладонь пепел собрал, рукой хлопнул, парень и стал живой.

– На что учился, парень?

– На что учился, про то помалкиваю.

– О, ты, парень, добрый человек! Навряд хуже меня будешь!

С того дня стал Ох парня во всякой колдовской премудрости наставлять. За год ученик стал языки всех зверей и птиц понимать и сам в кого хочешь мог оборотиться. Вот и срок стал подходить к отцу возвращаться. Однажды ночью сделался парень мухою, сквозь маленькую щель из запертой горницы вылез и в родную деревню через лес полетел. Подлетает он к отцовскому дому, слышит, как за дверью мать с отцом бранится:

– Что ты, старый черт, сына в чужой дом отдал, а нынче нам и воды натаскать некому! Ты не можешь, а я и подавно.

Влетел парень мухой в избу, ударился об пол, снова сделался человеком и говорит:

– Не бранись, мать, моему учению строк почти вышел, скоро дома буду. А ты, батюшка, как пойдешь меня выручать, смотри в оба. Выведет тебе Ох двенадцать петухов, все как один. Который петух ногой перескокнет, того и бери. Выведет тебе Ох двенадцать кобелей, который кобель правым ухом поведет, того и бери. Выведет тебе Ох двенадцать жеребцов, который жеребец хвостом махнет, того и бери.

Сказал это парень, снова оборотился мухою, да ещё до рассвета обратно в свою спальню вернулся.

Немного времени прошло, пришел отец на старое место:

– Ох.

Выскочил седой старик.

– Здравствуй, пришел сына забирать.

– Узнаешь своего сына – дак заберешь, не узнаешь – за мной век будет.

Перво-наперво вывел Ох двенадцать петухов. Все как один, золоты перья.

Посмотрел отец, один петух правой ножкой перескочил.

– Это мой, – говорит.

Ох рассердился:

– Не своим умом, должно быть, догадался!

Вывел двенадцать кобелей. Один в одного, золота шерсть.

– Который твой?

Ходил старик, ходил… Один кобель правым ухом повел.

– Этот мой.

– Не своим умом до того дошел, тут какой-то обман есть!

Вывел Ох двенадцать жеребцов. Один в один, золоты гривы.

– Который твой?

Ходил старик таким же побитым, один жеребец хвостом примахнул.

– Это мой.

– Ну, умел добыть, умей и владеть. Забирай своего сына.

Тут очутился вместо жеребца молодец. Ох и говорит:

– Иди, да умней меня не будь.

Вот пошли отец с сыном домой. Старик и говорит:

– Ну, какой ты наукой будешь отца-мать кормить?

– А такой наукой, что я стану жеребцом, а ты меня на ярмарке продавай. Чего хочешь бери, только уздечку не отдавай, а то мне пропасть.

Стал парень жеребцом. Взял его старичок за узду, привел на ярмарку.

Прознал про это колдун Ох, обратился богатым купцом и тоже пришел коня покупать.

– Сколько за коня берешь?

– Сколько даете?

– Дам тысячу рублей!

– Берите.

Начал старик снимать с коня уздечку, а купец говорит:

– Где это видано, чтобы коня без уздечки продавали? Я коня с уздечкой покупал!

– Уздечка не продажная.

– Я за жеребца тысячу рублей даю, а за уздечку три в особо!

Польстился старик на деньги, а про сыновий наказ и думать забыл.

Схватил колдун коня за уздечку, стал его гонять да по ушам плеткой стегать. Гонял-гонял, умаялся, пригнал домой, в конюшню коня поставил, перед мордой ему вместо корма горшок горячих углей поставил, а сам спать завалился. А была у того колдуна прислуга, да на ту пору её дома не оказалось. Вернулась она на двор, зашла в конюшню, а оттуда дым да смрад от углей так и валит, жеребец храпит, с привязи рвется, да узда не пускает. Удивилась девка, убрала горшок, а коня к реке повела, чтобы напоить. Подводит она жеребца к воде, а он морду отворачивает. Ну, думает девка, это, видать, ему уздечка мешает. Сняла она коню с морды уздечку, он обернулся ершом и в воде скрылся.

Тем временем проснулся колдун, зашел в конюшню, а жеребца там и нет. Ох к служанке: где жеребец? Та ему всё и рассказала. Побежал колдун на берег, оборотился зубастой щукой и бросился в воду, разыскал ерша и принялся его среди камышей гонять – вот-вот схватит! На ту пору царские служанки пришли к реке воду брать. Обернулся ерш золотым колечком да прямо в ведро с водой и угодил. Увидели служанки у себя в ведре кольцо и отнесли его царской дочери. Царская дочка колечком залюбовалась да на палец его себе надела, а как настала ночь и осталась царевна в своей комнате одна, обратилось колечко в красивого парня. Полюбила царевна молодца и стала с ним вместе жить: днем носит кольцом, а ночью спит с молодцом.

А старик-колдун той порой рыскал-рыскал, да прознал-таки, где его ученик прячется. Взял он рожок и пришел к царскому двору. Царь как завидел музыканта, так ему и говорит: «Наиграй мне что есть в моем доме и в моем царстве нового». Стал колдун наигрывать, да рожок так и выводит: «Твоя дочь днем играет кольцом, а ночью спит с молодцом». Нахмурился царь, то на дочь, то на старика-колдуна поглядывает, да и спрашивает:

– Чего же ты хочешь, музыкант, в уплату за такую игру?

– Ничего мне не надобно, да только вели своей дочери отдать золотое колечко, что у неё на пальце!

Вспыхнула царевна, глаза опустила, молчит. И только слышит, будто ей на ухо шепчет кто: «Не бойся, отдай старику колечко, да только в руки не давай, а брось об пол». Сняла царская дочь с руки кольцо, да и бросила об пол. Рассыпалось золотое кольцо пшеничными зернышками, да одно зернышко царевне под платье и закатилось; царевна ножкой притопнула и спрятала его под подошвой своей туфельки. Обернулся колдун петухом, бросился клевать, все зерна склевал кроме того, что под башмачком. В тот же миг царевна ножку подвинула, последнее зернышко скинулось ястребом, пал ястреб на петуха и растерзал его – тут колдуну конец пришел. А ястреб обернулся опять парнем и повенчался с царской дочерью. Хитер молодец, хитрее Оха стал!

Настоящий текст представляет собой обобщенный пересказ нескольких фольклорных вариантов сказки, собранных в разных районах Русского Севера (республика Карелия, Медвежьегорский район, Заонежье (Карнаухова 2009, с. 128), республика Коми, Печора (Карнаухова 2009, 405), Новгородская губерния, Череповецкий уезд (Смирнов 1917 1, 292). Текст относится к типу № 325 «Хитрая наука» по СУС.

В таких сказках, как «Хитрая наука», В. Я. Пропп видел следы древних ритуалов инициации и посвятил этому сюжетному типу целый раздел книги «Исторические корни волшебной сказки» (Пропп 2009, 81–84). В соответствии с предложенной Проппом интерпретацией, в сказочном сюжете отражена ситуация обучения молодого поколения старшими наставниками. В ходе этого обучения юноши узнавали священные сказания племени и осваивали магические ритуалы. Пропп особенно подчеркивает «прикладной» характер такого рода «науки»: «дело не в знаниях, а в умении, не в познании воображаемого мира природы, а во влиянии на него» (Пропп 2009, 83). Мотив «огненного испытания», встречающийся в некоторых вариантах сказки, соотносится Проппом с испытаниями огнем, которым подвергались юноши (Пропп 2009, 77–81).

В некоторых вариантах сказки персонаж-учитель назван лешим (Смирнов 1917 1, 292) или имеет внешнее сходство с этим персонажем («седой старик с сосну ростом» (Карнаухова 2009, 128) ср. леший «ростом равен с лесом» (Власова 2018, 379). В. Я. Пропп называл случаи появления в волшебной сказке персонажей актуальной мифологии «суеверческой заменой»: «совершенно очевидно, что суеверия и местные верования также могут вытеснить собственно сказочный материал. Однако замены эти встречаются много реже, чем можно было бы ожидать на первый взгляд» (Пропп 2022, 223). Несмотря на некоторое сходство, связь между образами волшебной сказки и актуальными верованиями не стоит абсолютизировать. В разных вариантах мифологические персонажи могут быть заменены другими без ущерба для основного сюжета. Так, в сказках типа «Леший и три сестры» (см. раздел «Сказки о чертях» настоящего сборника, № 311 по СУС,) леший может быть заменен медведем, в сюжете про людоеда в лесной избушке (сказка «Леший-людоед» из раздела «Сказки о людоеда», № 333B по СУС) – Ягой и т. п. В то же время «суеверческие замены» не следует считать полностью случайными или произвольными, часто они базируются на универсальных мифологических мотивах, общих для разных жанров фольклора. Так, называние персонажа-учителя лешим соответствует поверьям, что люди, заблудившиеся в лесу, то есть побывавшие в плену у лешего, после возвращения домой становятся колдунами, знахарями (Богатырев 1916, 53; Добровольский 1908, 7; РК V 2, 73). Сказочный мотив и поверье соответствуют общей идее о том, что человек, вступивший в тесный контакт с демоническими силами, сам приобретает сверхъестественные способности или демонические черты. Одновременно в сказке можно увидеть и представление о риске быть полностью захваченным, подчиненным демоном, которому всегда подвержен человек в подобной ситуации.

В ряде случаев за время своего ученичества юноша начинает понимать птичий язык и обретает способность предсказывать будущее. Этот мотив может получать в сказке дальнейшее развитие. Например, парень слышит, о чём толкует каркающий ворон или пролетающие над его головой гуси. Птицы предсказывают, что придет время, когда сын возвысится, а отец будет пить воду, стекающую с его ног, или будет унижен другим образом. Парень сообщает услышанное от птиц предсказание своему отцу, и тот, возмутившись, прогоняет сына или сбрасывает его в воду. В конце сказки предсказание сбывается (Карнаухова 2009, 407; Садовников 1884, 214). Этот сюжетный элемент напоминает библейский рассказ об Иосифе Прекрасном и встречается в разных русских сказках (сюжетный тип № 725 «Нерасказанный сон» по СУС).

На службе у ведьмы

В старые времена набирали по деревням новобранцев-рекрутов в армию, а чтобы решить, кому в армию идти, бросали жребий между крестьянами: какому хозяину выпадет, тот своего сына в солдаты и отдаст, а сына нет – так в пору самому идти. В ту пору жил в одной деревне старик, не было у него сыновей, только три дочери. Досталось старику по жеребию в солдаты идти. Пришел он домой, сказывает: «Дочки, досталось мне в солдаты идти!»

Большая дочь и говорит:

– Батюшка, дай мне за тебя в солдаты идти!

– И, дочка, куда тебе? Разве ты можешь в солдатах служить?

– И, батюшка, ничего!

Взяла она ружье, ранец, шинель, пошла. Идет навстречу ей заяц. Она испугалась, воротилась домой. Другая дочь и говорит: «Батюшка! Дай-ка я за тебя пойду служить!» Эта тоже обулась, оделась, ранец подвязала. Встретился с ней волк. Она испугалась, вернулась назад.

Потом меньшая дочь говорит:

– Батюшка! Дай я за тебя пойду служить!