ЯЙЦО ВСМЯТКУ

Наблюдатель сказал: дёрнулся.

Что это доказывало?

Человек мог изображать сопротивление.

Мог не знать, кто подошёл сзади.

Мог просто не любить, когда с ним грубо обращаются.

Лоск перечитал номер автомобиля.

Позвонил одному из своих водителей.

Тот узнал машину без долгих расспросов.

— Шершневская. Они на ней людей возят. Только номер ещё раз скажите.

Лоск повторил.

— Она.

Он положил телефон.

Теперь на листе можно было провести первую линию.

Но вместо этого Лоск скомкал бумагу.

Его люди были избиты.

Деньги валялись на дороге.

Яйцо увезли полицейские.

Шершень забрал единственного человека, который мог объяснить, как всё это произошло.

А сам Геннадий ещё час назад просил показать документы и уверял, что ему ничего не нужно.

Лоск подошёл к окну.

Внизу по мокрому тротуару шёл мужчина с пакетом продуктов. Остановился у витрины, посмотрел на старинные часы и двинулся дальше.

Обычный человек.

Водитель тоже выглядел обычным.

Слишком долго.

Телефон снова ожил.

Наблюдатель сообщал, в какую сторону ушла машина.

Лоск выслушал, уточнил улицу и сказал:

— Дальше не приближайся. Увидишь ворота — запоминай. Внутрь не лезь.

Потом набрал другой номер.

— Собери людей. Возле салона не стойте, подъедете с задней стороны.

Ему что-то ответили.

Лоск посмотрел на фотографию яйца.

— Нет, Саша с Юрой сегодня больше не поедут.

Он убрал телефон от уха, но не отключил сразу.

На экране оставалась фотография Геннадия.

Мужчина у моря придерживал ворот куртки и улыбался дочери.

Лоск вернул аппарат к уху.

— И водителя мне не трогать. Пока не поговорю.

Пауза.

— Он сейчас у Шершня. Надо понять, что именно они поделили.

ГЛАВА V. РАЗГОВОР О МЕБЕЛИ

Человек, который знает, где у вас скрипит шкаф, ещё не обязательно знает слишком много.

Геннадий понял, что приехали, когда сидевший слева мужчина убрал руку с его плеча.

До этого машина дважды останавливалась на светофорах, потом долго ехала по неровной дороге. За затемнённым стеклом проплывали фонари, заборы, какие-то низкие здания. Один раз Геннадий узнал поворот к грузовой станции, но после следующего перекрёстка уже не мог сказать, где находится.

Телефон у него забрали.

Ключи тоже.

Он сидел, прижав ладонь к боку, и старался дышать неглубоко. Под рёбрами болело при каждом вдохе. Если не двигаться, терпеть было можно.

Машина остановилась.

Снаружи гулко лязгнул металл. По светлой полосе на потолке салона прошла тень.

Ворота.

Геннадий повернул голову к окну, но мужчина справа толкнул его в плечо.

— Прямо смотри. Приехали уже.

Автомобиль проехал ещё немного и встал окончательно.

Несколько секунд никто не выходил.

Геннадий слышал работающий двигатель и далёкий частый стук, словно кто-то бил небольшим молотком по железной трубе.

Потом дверь слева открылась.

— Вылезай.

Он попытался развернуться, но затёкшая нога не послушалась. Колено упёрлось в спинку переднего сиденья.

Мужчина взял его за рукав и потянул.

— Я сам, — сказал Геннадий. — Подождите, нога…

Рывок пришёлся как раз на больной бок.

Воздух перехватило.

Он выбрался, наступил на мокрый гравий и на секунду согнулся.

Никто не дал ему выпрямиться спокойно. Ладонь легла между лопаток и подтолкнула к освещённой двери.

Двор был заставлен машинами.

Геннадий увидел два эвакуатора, легковушку без переднего бампера, тёмный фургон у дальнего забора. За высокими воротами глухо шумела дорога. Над кирпичным зданием светился фонарь, вокруг которого кружили мелкие насекомые.

Из открытого бокса пахло маслом, нагретой резиной и сваркой.

Он знал такие места.

Не это конкретное, а вообще.

Здесь хранили вещи, которые потом оказывались в гаражах и на складах. Здесь всегда были люди, умеющие за полчаса починить то, что в официальном сервисе требовало двух недель. И здесь лучше было заранее выяснять, сколько будет стоить работа.

Сейчас выяснять было нечего.

Его вели.

У бокса стоял мужчина в синей спецовке. Курил, прикрыв сигарету ладонью от ветра. При виде Геннадия он отвёл глаза и занялся телефоном.

Геннадий посмотрел на него с такой надеждой, что самому стало стыдно.

Мужчина не поднял головы.

— Давай, — сказали сзади.

Дверь открылась в узкий коридор.

По правой стене тянулись трубы. Под ними стояли пластиковые канистры, старая раковина и коробка с рабочими перчатками. На полу лежал резиновый коврик с продавленными следами.

Дальше начиналась лестница.

Геннадий взялся за перила.

— Быстрее.

Он сделал два шага и остановился.

— Мне дышать больно.

Тот, кто шёл впереди, обернулся.

— Значит, молчи.

Наверху пахло кофе и разогретой едой.

Это почему-то испугало сильнее, чем масло внизу.

За одной дверью негромко работал телевизор. На подоконнике стоял цветочный горшок с засохшим растением. Рядом лежал календарь за прошлый год.

Обычное рабочее место.

Люди приходили сюда утром, пили чай, решали вопросы, уезжали домой.

И приводили тех, кто им мешал.

Дверь в конце коридора открыли без стука.

— Привезли.

Мужчина за столом поднял голову.

Он был без пиджака, в тёмной рубашке с расстёгнутым воротом. Плотный, широколицый, с короткими волосами, начинавшими седеть у висков. На столе перед ним лежали два телефона, пачка сигарет и раскрытая папка.

Взгляд у него был не сердитый.

Раздражённый.

Так Константин Сергеевич смотрел на документы, в которых опять не сходилась сумма.

— Садись, — сказал мужчина.

Геннадий остановился у двери.

Его подтолкнули.

Стул стоял перед столом, немного в стороне от лампы. Обычный офисный, с тканевой обивкой и потёртыми подлокотниками.

Геннадий сел осторожно.

Бок сразу отозвался.

Мужчина заметил, как он поморщился, и перевёл глаза на стоявшего у двери.

— Что с ним?

— Нормально всё.

— Я вижу, что нормально. Спрашиваю, что с ним.

— Сопротивлялся.

Геннадий поднял голову.

— Я из подъезда вышел. Мне сказали, дверь у машины…

Ладонь опустилась ему на затылок.

Не ударила, но прижала голову чуть вперёд.

— Когда спросят.

Мужчина за столом посмотрел на эту руку.

— Убери.

Давление исчезло.

Геннадий медленно выпрямился.

— Здесь я спрашиваю, — сказал хозяин комнаты.

Он произнёс это не для Геннадия.

Тот услышал.

От этого легче не стало.

Человек, который может остановить чужую руку одним словом, может и не останавливать.

Мужчина взял с края стола паспорт Геннадия.

Значит, документы тоже успели вытащить из карманов.

Паспорт он развернул не сразу. Сначала посмотрел на потёртую обложку.

— Геннадий Плющ.

— Да.

— Где яйцо?

Геннадий сжал пальцы на подлокотниках.

Он повторял это уже несколько раз.

В машине.

Во дворе.

На лестнице, когда спрашивал, зачем его ведут наверх.

Но сейчас впервые казалось, что ответ действительно выслушают.

— У полиции. Сегодня забрали. Я расписку получил.

Мужчина открыл паспорт.

Сверил фотографию с лицом.

— Какой полиции?

— Двое приезжали. Лейтенант Туманов и сержант Кулеш. Они по вызову.

— Кто вызвал?

— Я.

Мужчина закрыл паспорт.

— Зачем?

Геннадий посмотрел на него.

Вопрос был задан совершенно серьёзно.

— Ко мне двое приехали. Говорят, что вещь их. А документов нет. Потом деньги начали предлагать. Я…

— Какие двое?

— Александр. Фамилия на визитке была. И Юрий.

Мужчина откинулся на спинку кресла.

Теперь он смотрел иначе.

— Сколько предлагали?

— Сначала триста пятьдесят. Потом пятьсот.

— Тысяч?

Геннадий кивнул.

— Ты не кивай. Говори.

— Тысяч. Я не взял.

Один из стоявших за спиной тихо выдохнул носом.

Геннадий не обернулся.

Мужчина за столом покрутил в пальцах паспорт.

— Не взял, — повторил он. — Вещь нашёл, деньги не взял, полицию вызвал.

— Всё так.

— А потом отдал.

— Да.

— Чужим людям.

— Полицейским.

Мужчина некоторое время смотрел на него.

Потом положил паспорт на стол.

— Меня Роман зовут.

Геннадий молчал.

— Чтобы понимал, с кем разговариваешь.

Он не протянул руки.

Не спросил, удобно ли сидеть.

Просто сообщил имя, как сообщают адрес, по которому теперь придётся ездить.

Геннадий опустил взгляд.

На краю стола лежали его ключи. Связка от квартиры, отдельный ключ от фургона, пластиковый брелок магазина.

Рядом — телефон.

Так близко, что можно было дотянуться.

Он не пошевелился.

— Роман, я ничего не присваивал. Я пакет вечером в кузове увидел. До этого весь день…

— Где Савелий?

Геннадий замолчал.

Роман подался вперёд.

— Вот теперь внимательно. Не про пакет. Не про вечер. Где человек, который тебе вещь передал?

— Он мне ничего не передавал.

За спиной скрипнула подошва.

Геннадий почувствовал, как напряглась шея.

— Он на дороге был, — продолжил он быстрее. — На проверке. У меня документы смотрели, у него тоже. Потом его к полицейской машине повели. Он ещё ручку…

— Какую ручку?

— Мою. Попросил что-то записать. Я дал. Потом он вернуть хотел, но его не пустили. Сказали мне ехать.

Роман смотрел не мигая.

— И всё.

— Всё.

— Откуда знаешь, что Савелий?

— Полицейский назвал. Имя и фамилию. Рябец, кажется.

— Не кажется.

Геннадий сглотнул.

— Рябец.

Роман встал.

Кресло мягко откатилось назад.

Он обошёл стол, остановился возле окна и на несколько секунд посмотрел во двор.

Геннадий видел его отражение в стекле.

Стоявший у двери мужчина чуть сдвинулся.

Теперь выход оказался совсем за его плечом.

— Ты кем работаешь? — спросил Роман.

— Водителем. Мебель развожу. Иногда собираю.

— На белой машине?

— Да. Она магазинная.

— Вижу, что не твоя.

Он повернулся.

— Сколько получаешь?

Геннадий назвал.

Роман посмотрел на него.

Потом на телефон.

— И полмиллиона не взял.

— Потому что непонятно, за что.

— За вещь.

— Она не моя.

Роман приблизился.

Встал сбоку от стула, так что Геннадию пришлось поднять голову.

— А моя.

Геннадий посмотрел в лицо.

Тот говорил без сомнений.

Как Александр.

Как человек в переписке.

У всех находки оказывались свои.

— Мне вы тоже писали? — спросил он.

Роман чуть наклонил голову.

— Ты сейчас вопросы задаёшь?

Геннадий опустил глаза.

— Я просто пытаюсь понять.

— Понимай вот что. У меня пропал дорогой предмет. Потом я вижу его у тебя на кухне. Человек, который должен был привезти, исчез. Ты называешь его по имени, но говоришь, что не знаешь. Вещь отдал каким-то двоим. Бумаги у тебя нет.

— Она дома.

— Здесь её нет.

Роман положил ладонь на спинку стула.

— Значит, пока у меня есть только твои слова.

Геннадий почувствовал, как под рубашкой стало холодно.

В комнате было тепло.

Даже слишком.

За закрытой дверью кто-то прошёл по коридору, негромко кашлянул.

Он вдруг понял, что никто не знает, где он.

Туманов думает, что он в квартире.

Начальник думает, что он дома.

Дочь в воскресенье собирается встретиться.

И если он сейчас будет говорить недостаточно убедительно, все продолжат думать то же самое ещё очень долго.

— Можно за распиской съездить, — сказал Геннадий.

Роман убрал руку со стула.

— Можно.

Геннадий поднял глаза.

— Только ты пока здесь посиди.

Роман вернулся за стол.

— Адрес мы знаем. Ключи есть. Найдут.

Геннадий посмотрел на свою связку.

В квартире остался Петрович.

На кухне горел свет.

На столе лежали бумаги.

Не нужно пускать туда этих людей.

— Я сам покажу. Там среди квитанций, они могут…

— Найдут, сказал.

Геннадий сжал губы.

Роман заметил.

— Что?

— Там птица.

Один из стоявших за спиной усмехнулся.

— Ещё чего?

Геннадий почувствовал злость, неожиданную и совершенно неуместную.

— Попугай. В клетке. Его нельзя…

Он замолчал.

Роман смотрел внимательно.

Слишком внимательно.

— Нельзя что?

— Пугать. И выпускать. Он может укусить.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Роман перевёл взгляд на мужчину у двери.

— Слышал?

Тот кивнул.

— Попугая не трогать.

Геннадий не понял, издевается он или действительно распорядился.

Роман взял телефон пленника.

Экран оставался тёмным.

— Открой.

Геннадий потянулся за аппаратом.

Мужчина справа шагнул ближе.

Роман поднял палец.

Тот остановился.

Телефон лег Геннадию на колени.

Пальцы плохо слушались. Он дважды промахнулся, потом экран загорелся.

На заставке были море и дочь.

Роман увидел.

Геннадий сразу открыл список вызовов.

Слишком быстро.

Роман ничего не сказал, но отвёл глаза от фотографии не сразу.

— Последний от Туманова, — произнёс Геннадий. — Перед звонком начальника. Он сам звонил, сказал никуда…

Он остановился.

Роман протянул руку.

— Давай.

Телефон забрали.

Геннадий остался смотреть на пустые ладони.

Нельзя было выходить.

Просто не нужно было выходить из квартиры.

Пусть бы горела лампа в кузове. Пусть бы аккумулятор сел. Пусть бы Константин Сергеевич кричал утром до обеда.

Это было бы обычное утро.

Он готов был отдать за такое утро всё, что имел.

Роман открыл сообщения.

Посмотрел одну переписку, вторую.

Свой анонимный профиль узнал сразу.

Потом увидел разговор с Александром.

Вопросы о механизме.

Просьбу подтвердить право собственности.

Адрес.

Уголок его рта дёрнулся.

— Ты их домой позвал.

— Они сказали, документы привезут.

— Привезли?

— Визитку.

Мужчина за спиной снова усмехнулся.

Роман поднял глаза.

— Весело?

Усмешка исчезла.

Роман вернулся к экрану.

— Пишешь мне: «Не отдам без подтверждения». Потом эти приезжают, и вещь уходит. Красиво.

— Не им ушла. Полицейским.

— Которых ты вызвал.

— Потому что эти меня…

— Я помню, что ты сказал.

Роман положил телефон экраном вниз.

Тяжёлый корпус тихо стукнул о дерево.

Геннадий вздрогнул.

Шершень заметил.

Пока он видел перед собой человека, который боялся.

Это было очевидно.

Сидел слишком прямо, следил за руками, вздрагивал от звуков.

Но страх не отвечал ни на один вопрос.

Роман знал людей, которые плакали перед делом и потом делали всё, за что им платили. Знал тех, кто мог спокойно разговаривать, пока рядом избивали другого, а после не спал трое суток из-за собственного синяка.

Внешность мало помогала.

Этот выглядел водителем.

У него даже на рукаве засохла мебельная пыль.

Но вещь оказалась у него.

А на простые вопросы он отвечал так, что становилось только хуже.

Дверь открылась.

Вошёл Лущ.

Геннадий не знал его имени, но сразу заметил согнутую руку и тёмное пятно на манжете.

Лицо у вошедшего было злое, усталое.

Он посмотрел на Геннадия.

— Этот?

Роман кивнул.

Лущ подошёл ближе.

Геннадий вжался в спинку.

Не специально.

Тело сделало это раньше, чем он подумал.

Лущ остановился у стола и положил здоровую руку на край.

— Сашу с Юрой знаешь?

— Сегодня увидел.

— Да ладно.

Геннадий посмотрел на Романа.

Тот не вмешивался.

— Они ко мне приехали по объявлению. Я…

— Что ты им отдал?

— Ничего.

Лущ наклонился.

Геннадий увидел мелкую царапину у него под глазом.

— Послушай меня. У меня рука сейчас плохо сгибается. Я из-за тебя в этой истории оказался. Не надо мне рассказывать, что ничего.

— Я не знаю, что у вас случилось.

Лущ выпрямился.

Посмотрел на Романа.

— Не знает он.

Роман подвинул к нему пачку сигарет.

— Сядь.

— Я бы ему сейчас…

— Денис.

Одного имени хватило.

Лущ отошёл к стулу у стены.

Сел, придерживая руку.

Геннадий смотрел на него и пытался понять, что ещё успело произойти за этот вечер.

Александр.

Юрий.

Деньги.

Какая-то драка.

Они действительно все знали друг друга.

Только он никого.

— У них полмиллиона было, — сказал Лущ.

Роман посмотрел на Геннадия.

— Слышишь?

— Они с деньгами приехали.

— Ты видел?

— Не видел. Пакет был.

— Значит, не видел.

Геннадий почувствовал беспомощность, от которой захотелось говорить громче.

Любое слово здесь можно было повернуть.

Скажешь «не знаю» — скрываешь.

Расскажешь подробность — откуда знаешь?

Назовёшь свидетеля — значит, знакомый.

— Я могу только сказать, как было, — произнёс он.

Роман некоторое время молчал.

Потом наклонился к нему через стол.

— А я могу сделать так, что домой тебя придётся нести. И мне тоже потом скажут, что никто ничего не видел.

Геннадий перестал двигаться.

Лущ смотрел в сторону.

Мужчина у двери поправил рукав.

Никто не удивился.

Не вмешался.

Не сказал, что это лишнее.

И Геннадий понял, что угроза не была частью разговора.

Она была одним из возможных решений.

Он сглотнул.

— У меня вещь забрали. Я не могу отдать то, чего нет.

Голос прозвучал тихо.

Роман смотрел на него ещё несколько секунд.

Потом откинулся назад.

— Воды ему дай.

Мужчина у двери взял пластиковый стакан.

Налил из кулера.

Поставил перед Геннадием.

Тот не сразу решился взять.

— Пей, — сказал Роман. — Сейчас ты мне всё сначала расскажешь.

Вода оказалась холодной.

Первый глоток прошёл с трудом.

Второй помог.

Геннадий поставил стакан, стараясь не расплескать.

— С утра я был на трёх адресах…

— С проверки начинай.

Он начал с проверки.

Рассказал про открытую заднюю дверь, зеркало, накладную, ремень, который попал между створкой и кузовом.

Про мужчину, попросившего ручку.

Про то, как полицейский назвал его по имени.

Про пакет у колёсной арки.

На этот раз Роман не перебивал.

Только один раз спросил, с какой стороны стояла машина Савелия.

Геннадий показал рукой.

Потом рассказал, как обзванивал клиентов, писал в рабочий чат, открывал футляр.

— Я саму шкатулку не трогал. Снаружи посмотрел и убрал. Там выступ такой есть, я ещё подумал…

Роман поднял ладонь.

— До объявления.

Геннадий кивнул.

Объявление.

Два хозяина.

Александр.

Двор.

Фонарь.

Он рассказывал медленно, потому что иначе путался.

Приходилось возвращаться и уточнять, что сначала он вынес картон, а уже потом позвонил Князевым.

Роман терпел.

Лущ начал нетерпеливо двигать ногой.

— Ты до завтра будешь слушать?

Роман даже не повернулся.

— Можешь выйти.

Лущ перестал двигаться.

Геннадий дошёл до предложения денег.

Потом до полиции.

На словах о том, как Юрий сжал запястье, Роман кивнул на руку.

— Покажи.

Геннадий поднял рукав.

Красные полосы уже побледнели, но там, где давили пальцы, начинали проступать тёмные пятна.

Роман посмотрел.

— Юра любит руками объяснять.

Сказано было почти буднично.

Геннадию стало дурно.

Они обсуждали человека, который причинил ему боль, как обсуждают мастера с привычкой перетягивать гайки.

— Что полицейские записали? — спросил Роман.

Геннадий перечислил.

— И про Савелия?

— Да.

Лущ посмотрел на него с новой неприязнью.

— Ты ещё и это им…

Роман резко повернул голову.

Лущ замолчал.

Геннадий опустил рукав.

Он уже не знал, о чём безопаснее говорить.

Правда обрастала вокруг него последствиями, о которых он понятия не имел.

Роман снова взял телефон.

Посмотрел на фотографию яйца в объявлении.

Потом на время публикации.

Его собственный аппарат завибрировал.

Он ответил.

— Да.

Слушал долго.

Геннадий не пытался разбирать чужие слова, но несколько всё равно донеслись: «с проверки», «эвакуировали», «водителя увезли».

Роман посмотрел на него.

— Когда?

Пауза.

— Машину где держат?

Он записал что-то на обороте листа.

— Внутрь не лезьте пока. Сначала узнайте, кто забирал.

Звонок закончился.

В комнате стало слышно, как внизу работает компрессор.

Роман положил телефон.

— Машину Савелия увезли с дороги, — сказал он.

Лущ поднял голову.

— В отдел?

— На площадку. Его самого забрали раньше.

Геннадий невольно подался вперёд.

— Я же говорил.

Произнёс — и сразу пожалел.

Роман посмотрел на него.

— Что ты говорил?

— Что его полиция увела.

— Это я слышал.

Он постучал пальцем по столу.

— Теперь объясни, почему из всех машин пакет оказался именно в твоей.

Геннадий открыл рот.

Закрыл.

Ответить было нечего.

Он мог предположить.

Открытая дверь.

Кузов рядом.

Пакет легко спрятать под картон.

Но от предположения ничто не менялось.

— Не знаю, — сказал он.

Роман кивнул.

Будто именно этого и ждал.

Лущ встал.

— Я поеду. Стас внизу ждёт.

Роман остановил его:

— Машину Саши где оставили?

— Они уехали.

— Куда?

— Не за ними шёл.

Роман посмотрел на него так, что Геннадий отвёл глаза.

Лущ сказал уже тише:

— Я узнаю.

— Узнай.

Он вышел.

В коридоре раздались шаги.

Потом дверь закрылась.

Геннадий провожал её взглядом и вдруг заметил над низким шкафом фотографию.

Небольшую, в тёмной рамке.

Мужчина за столом, женщина рядом, двое детей.

Домашний снимок.

На заднем плане виднелась широкая прихожая и шкаф с тёмными дверями. Одна дверь была приоткрыта, в зеркале отражалась лестница с деревянными перилами.

Геннадий смотрел несколько секунд.

Потом перевёл взгляд на Романа.

Тот заметил.

— Что?

Геннадий не ответил сразу.

Память наконец соединила лицо с местом.

Тогда хозяин приехал уже к концу сборки. Разговаривал по телефону во дворе и только потом вошёл, прошёл через прихожую, остановился у шкафа.

Он был в другой одежде.

И Геннадий смотрел в основном на двери, потому что верхняя направляющая не давала выставить их ровно.

— Я у вас был, — сказал он.

Роман не пошевелился.

— Где?

Геннадий кивнул на фотографию.

— Дома. Шкаф собирал.

Мужчина у двери поднял голову.

Роман посмотрел на рамку.

Потом снова на Геннадия.

— Когда?

— Весной. Кажется, в апреле. Точно не скажу. Там ещё дождь был, мы боковины под навесом распаковывали.

Он говорил осторожно.

Наконец появилась хоть какая-то общая точка.

Что-то настоящее, понятное.

Он не человек с чужим яйцом.

Он водитель из магазина.

Он уже бывал у этого мужчины, работал в его доме, всё сделал, ничего не украл.

Роман молчал.

Геннадий продолжил:

— На втором этаже, у лестницы. Шкаф встроенный. Две тёмные двери, средняя зеркальная. Вы ещё просили, чтобы без ручек.

Роман медленно выпрямился.

— Я тебя не помню.

— Вы поздно приехали. С вашей женой в основном договаривались.

Воздух в комнате словно стал плотнее.

Геннадий почувствовал это не сразу.

Он уже вспомнил заказ.

Узкую лестницу.

Неудобный поворот.

Плитку, которую приходилось закрывать одеялами, чтобы не поцарапать.

— Мы втроём поднимали. Я с Витей, потом ещё ваш человек помог. Там длинная боковина в поворот не проходила.

Роман встал.

Не резко.

От этого Геннадий замолчал.

— Кто тебя послал? — спросил он.

Геннадий поднял глаза.

— В смысле?

— Кто велел про дом заговорить?

Мужчина у двери уже стоял ближе.

Геннадий увидел его руку на спинке соседнего стула.

— Никто не велел. Я фотографию увидел.

Роман подошёл вплотную.

— Про жену ты сейчас зачем сказал?

Геннадий почувствовал, как пересохло во рту.

— Потому что она заказ принимала.

— Имя помнишь?

— Нет.

— Не помнишь?

— Мы по имени-отчеству… Я много где…

Он запутался и остановился.

Роман наклонился.

— Смотри на меня.