ЯЙЦО ВСМЯТКУ

Геннадий встал.

Резко.

Бок тут же отозвался.

Он прижал локоть к рёбрам, но всё равно сделал шаг к окну.

Мужчина у двери двинулся навстречу.

— Куда?

— Машину мою привезли.

Роман смотрел на него с кресла.

— Сядь.

Геннадий остановился.

Во дворе заглушили двигатель.

Открылась дверь.

Хлопнула сильнее, чем следовало.

Геннадий поморщился.

Шершень заметил.

— Что опять?

— Дверь там проседает. Её не надо так…

Он замолчал.

Роман некоторое время смотрел на него.

Потом откинулся назад.

— Будешь хорошо себя вести — целой останется.

Геннадий медленно сел.

Теперь залог стоял во дворе.

Большой, белый, с названием магазина на боку.

Константин Сергеевич мог сколько угодно повторять, что машина не его, что она оформлена на фирму и ответственность никто не отменял.

Ответственность почему-то всегда оказывалась у Геннадия.

Даже когда он находил чужую вещь.

В дверь постучали.

Вошёл один из тех, кто привёз его сюда.

Положил на стол ключ с магазинным брелоком.

— Поставили у бокса.

— Внутри что? — спросил Шершень.

— Инструменты. Зеркало какое-то. Одеяло.

Геннадий поднял голову.

— Зеркало закреплено. Его не трогайте.

Мужчина посмотрел на него.

Потом на Романа.

— Ничего не трогали.

— И ящик…

— Сказал же.

Геннадий сжал губы.

Шершень взял ключ.

Повертел на пальце.

— Вот он у меня и полежит.

— Мне утром на склад.

— Значит, постараешься сегодня закончить.

Геннадий посмотрел на брелок.

Красный пластик с выцветшим названием магазина.

Вещь, которую он каждое утро находил в кармане и почти не замечал.

Теперь из-за неё приходилось оставаться на стуле.

Роман положил ключ в ящик.

Закрыл.

— Квартиру смотрели? — спросил он.

Привезший машину пожал плечами.

— Нам от неё ключей не дали.

Геннадий осторожно вдохнул.

Роман посмотрел на оставшуюся связку.

На секунду в лице мелькнуло раздражение.

Потом он подвинул ключи к Геннадию.

— Сам найдёшь бумагу. Снимок мне отправишь.

Геннадий кивнул.

Он едва удержался от того, чтобы не схватить связку слишком быстро.

Петрович остался один, но в квартиру никто не входил.

Пока никто.

— Я могу расписку полицейскому показать. Он свою подпись…

— Мне покажешь.

— Хорошо.

Шершень взял телефон Геннадия.

Открыл нужную переписку.

Проверил.

Потом положил перед ним.

— С этого номера написал. Не перепутаешь.

Геннадий узнал человека возле автомобиля на фотографии.

Того самого «хозяина».

Теперь у фотографии было лицо.

Сидело напротив.

— И объявление пока не убирай, — добавил Роман.

Геннадий посмотрел на него.

— Зачем?

Шершень чуть наклонил голову.

Вопрос повис между ними.

Геннадий понял, что ответа не будет.

Потому что ему не полагалось знать зачем.

Возможно, Роман хотел посмотреть, кто ещё напишет.

Возможно, не хотел, чтобы люди подумали, будто вещь отдали.

Геннадий больше не пытался угадать.

Он хотел выйти.

Но стоило подумать об этом, как возвращался страх: отпустят только на словах, а у лестницы снова возьмут за рукав.

Роман встал.

— Проводи его.

Мужчина у двери кивнул.

Геннадий поднялся осторожно.

Ноги затекли.

В коленях была неприятная слабость, как после температуры.

Он проверил карманы.

Паспорт.

Телефон.

Ключи от квартиры.

Ключа от машины не было.

Ладонь сама задержалась на пустом месте.

— Роман, — сказал он.

Шершень уже смотрел в свой телефон.

Поднял голову.

— В машине зеркало. Возвратное. Если его разобьют, на меня…

Мужчина у двери негромко выдохнул.

Шершень посмотрел на него, и тот сразу стал серьёзным.

— Я услышал про зеркало.

— Там ремень сверху нельзя отпускать. Оно на ребре стоит.

Роман несколько секунд молчал.

Потом произнёс:

— Ты за себя так переживай.

Геннадий кивнул.

Он и переживал.

За себя.

За машину.

За то, что никто не понимал: одно не отделялось от другого.

Если он вернётся без фургона, утром приедут в квартиру.

Если исчезнет сам, туда тоже приедут.

И те и другие будут искать не его, а то, что он должен вернуть.

Из кабинета его выпустили.

В коридоре стало прохладнее.

Тот же цветочный горшок.

Тот же календарь.

За соседней дверью звякнула ложка о стакан.

Геннадий дошёл до лестницы, держась за перила.

Теперь никто не торопил.

Сопровождающий шёл на одну ступеньку выше.

Этого хватало.

Внизу стоял работник в синей спецовке.

Сигареты уже не было.

Он снова отвёл глаза.

Геннадий прошёл мимо.

В белом фургоне во дворе отражался свет из бокса.

Машину поставили слишком близко к ржавому ограждению.

Левая дверь почти касалась металла.

Геннадий невольно замедлил шаг.

— Не туда, — сказал сопровождающий.

Он указал на длинную машину с тёмными стёклами.

Ту самую.

Геннадий остановился.

— Я сам дойду.

— Тебя довезут.

— Тут остановка недалеко…

Мужчина посмотрел на него.

Спор закончился.

Геннадий подошёл к задней двери.

На сиденье ещё виднелся влажный след от его одежды.

Он забрался внутрь.

Теперь рядом никто не сел.

Мужчина устроился впереди, возле водителя.

Но легче от этого не стало.

Задняя дверь закрылась.

Геннадий посмотрел на ручку.

Потом отвернулся.

Машина выехала со двора.

За ней снова лязгнули ворота.

Туманов перезвонил, когда они миновали первый освещённый перекрёсток.

Геннадий посмотрел на экран.

Сопровождающий обернулся.

— Кто?

— Полицейский.

— Отвечай.

Геннадий принял вызов.

— Слушаю.

— Геннадий, вы где?

Он посмотрел на затылок водителя.

На руку мужчины, лежавшую на спинке переднего сиденья.

— Домой еду.

— Вы свободны?

— Да. Меня везут.

Пауза.

Потом голос Туманова стал отчётливее:

— Вы можете говорить?

Сопровождающий смотрел прямо на него.

Геннадий сжал телефон.

— Я уже еду домой, Аркадий Сергеевич.

В машине у салона Кулеш медленно покачал головой.

Туманов не посмотрел на него.

— Хорошо. О встрече поговорим отдельно. До дома доберётесь — напишите. И никуда больше не выходите.

Геннадий чуть прикрыл глаза.

Последнюю фразу он уже слышал.

— Постараюсь.

— Не постараетесь. Останетесь в квартире.

— Хорошо.

Он закончил разговор.

Впереди негромко усмехнулись.

— Заботливый у тебя.

Геннадий убрал телефон в карман.

Больше не отвечал.

Дорога домой оказалась короче.

Или теперь он меньше замечал повороты.

Появился знакомый магазин с яркой вывеской, потом автобусная остановка, аптека на углу. Через стекло виднелись люди, которые ещё могли заниматься обычными делами.

Женщина переходила дорогу с пакетом продуктов.

Двое мужчин спорили у припаркованного такси.

Возле пекарни закрывали ставни.

Геннадий смотрел на них и пытался представить, что через несколько минут тоже станет человеком, который просто пришёл домой.

Не получалось.

Слева за мостом темнели грузовые краны.

Он узнал поворот.

Теперь знал, откуда его везут, хотя точного адреса не видел.

В телефон можно было бы записать.

Сфотографировать дорогу.

Но впереди сидел человек, которому не нужно было оборачиваться, чтобы Геннадий помнил о нём.

На следующем светофоре водитель спросил:

— Во двор?

— Раньше останови, — ответил сопровождающий.

Геннадий посмотрел в окно.

До дома оставалось меньше двухсот метров.

Машина свернула к пустому остановочному карману.

— Приехали.

Он не сразу пошевелился.

Ждал продолжения.

Дополнительных условий.

Чужой руки на плече.

Сопровождающий повернулся:

— Выходи. И телефон слышь.

Геннадий взялся за ручку.

На этот раз дверь открылась.

Холодный воздух ударил в лицо.

Он поставил ногу на асфальт, выпрямился, придерживая бок.

Мужчина опустил стекло.

— Если домой не дошёл — сам виноват.

Геннадий посмотрел на него.

Тот уже отвернулся.

Машина тронулась.

Он остался у края дороги, слушая, как стихает двигатель.

Несколько секунд не мог заставить себя идти.

В карманах лежали паспорт, ключи, телефон.

Никто не держал.

Никто не торопил.

И всё равно казалось, что стоит шагнуть не туда — снова возьмут за плечо.

Геннадий пошёл к дому.

По знакомому тротуару.

Мимо закрытой парикмахерской, где на стекле ещё висела реклама летних скидок.

Мимо лавочки с надломленной доской.

Через лужу у водостока, которую он всегда обходил слева.

Он достал телефон.

Написал Туманову:

«Почти дома».

Хотел добавить про фургон.

Про то, что его удерживают.

Про ворота и боксы.

Остановился у тёмной витрины и начал набирать.

Пальцы двигались медленно.

Текст получался длинный.

Он стёр начало, чтобы написать понятнее.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Романа:

«Расписку жду».

Геннадий смотрел на него.

Потом погасил экран.

Сначала подняться.

Запереть дверь.

Позвонить, чтобы не объяснять всё сообщениями.

Это было бы разумнее.

Он повернул во двор.

Место под деревом, где стоял фургон, пустовало.

Остался суховатый прямоугольник на асфальте, который ещё не успел полностью намокнуть после отъезда машины.

Геннадий прошёл мимо.

Ему захотелось остановиться, но он не стал.

У подъезда горела лампа.

Дверь была закрыта.

Окно кухни светилось на третьем этаже.

Всё как прежде.

Он уже достал ключ, когда у соседней машины открылась дверь.

Геннадий остановился.

Из автомобиля вышел мужчина в тёмном пальто.

Не Александр.

Не Юрий.

Этот был старше, с аккуратно подстриженными волосами и спокойным лицом. Двигался без спешки. За его спиной остался сидеть водитель.

Мужчина закрыл дверь.

— Геннадий?

Тот не ответил.

Ключ остался зажат между пальцами.

Незнакомец посмотрел на его руку, потом на то, как он держится за бок.

Выражение лица стало чуть внимательнее.

— Непростой вечер у вас.

Геннадий отступил к освещённой стене.

— Я ничего больше не отдаю. Вещь у полиции.

— Знаю.

Мужчина остановился в двух шагах.

Не загораживал подъезд.

Пока.

— Меня Эдуард Лоск зовут.

Геннадий посмотрел на тёмные окна автомобиля.

Дверь с другой стороны тихо открылась.

Лоск проследил за его взглядом.

— После разговора с Романом нам с вами есть что обсудить.

ГЛАВА VII. ВТОРОЙ СОБСТВЕННИК

Особенно убедительно о чужой собственности говорят люди, которые уже посчитали её своей.

Геннадий услышал, как с другой стороны автомобиля закрылась дверь, и отступил к стене.

Лоск проследил за его взглядом.

— Стой у машины, — сказал он, не оборачиваясь.

Человек, вышедший из салона, остановился.

Высокий, в короткой куртке. Руки пустые. Стоял так, словно ничего не делал и никуда не собирался, но между ним и подъездом оставалось совсем немного места.

Геннадий прижал ключи к ладони.

— Я больше никуда не поеду.

Лоск посмотрел на него.

— А я тебя и не зову.

Первое «вы» исчезло.

Так было проще.

Геннадий уже начал понимать, в какой момент с ним переставали обращаться как с человеком, который может отказаться.

— Вещь у полиции, — повторил он. — У меня её нет. И машины нет. Можете проверить.

— Проверили.

Лоск произнёс это спокойно.

Геннадий поднял голову.

— Что проверили?

— Что у тебя нет машины. Её Роман забрал.

Он не спрашивал.

Знал.

Геннадий посмотрел на пустое место под деревом.

Там ещё оставался тёмный прямоугольник, очерченный стоявшим фургоном.

Нужно было подняться домой.

Открыть дверь.

Запереть оба замка.

Позвонить Туманову и объяснить всё, пока он снова не решил, что Геннадий уже в безопасности.

Но Лоск стоял перед ним, а у машины ждал второй.

— Я устал, — сказал Геннадий. — Мне нужно домой.

— Мне тоже много чего нужно.

Лоск слегка повернул голову к освещённым окнам.

На втором этаже за занавеской двигался человек. Где-то наверху открыли форточку, и во двор донёсся звук работающего телевизора.

— Давай без разговоров на весь подъезд.

— Я с вами никуда не пойду.

— Слышал уже.

Лоск сделал шаг в сторону.

Проход к двери освободился.

Геннадий не двинулся.

Он понимал, что ему показывают: вот дверь, никто не держит.

И одновременно знал, что если пойдёт, Лоск пойдёт рядом.

— Ваши люди уже были, — сказал он. — Я им всё объяснил.

— Плохо объяснил.

Геннадий посмотрел ему в лицо.

Лоск выдержал взгляд, потом чуть наклонил голову.

— Или они плохо слушали. Сейчас разберёмся.

— Они меня за руку…

— Видел.

Геннадий невольно прижал локоть к боку.

Он не показывал запястье.

Рукав был опущен.

Лоск смотрел не на руку, а на то, как он стоит.

— Роман добавил? — спросил он.

— Меня в машину затолкали.

— Не первый раз у него люди торопятся.

Сказано было с таким лёгким раздражением, будто речь шла о небрежной доставке.

Геннадий почувствовал, как внутри поднимается тяжёлая злость.

Его за вечер дважды хватали, ударили, привезли в чужой двор. Потом отпустили с условием, что он поможет забрать вещь.

А теперь другой человек объяснял это чужой торопливостью.

— Я ни с кем из вас раньше не был знаком.

Лоск посмотрел на него внимательнее.

— Это мы ещё выясним.

Он вынул телефон, открыл фотографию и повернул экран.

На снимке было яйцо.

То самое.

Только без футляра, в ровном белом освещении. Голубые участки выглядели ярче, серебристый рисунок — тоньше. За предметом виднелась шкала с делениями.

Фотографию сделали для работы.

Не в серванте.

Не на кухне.

— Узнаёшь?

— Я и так знаю, что вы за ним приехали.

Лоск перелистнул.

Теперь яйцо лежало боком на мягкой ткани. Край подставки был показан крупно. Ещё на одном снимке виднелась нижняя часть, закрытая на кухонных фотографиях.

Геннадий смотрел и молчал.

Этих изображений в его объявлении не было.

Лоск понял по лицу.

— Вот теперь можно разговаривать.

— Фотографии не доказывают, что оно ваше.

Лоск убрал телефон не сразу.

Несколько секунд держал перед собой.

Потом погасил экран.

— У тебя на это отдельная привычка?

— На что?

— С каждой фразы начинать заново.

Геннадий опустил глаза на ключи.

Край одного уже вдавился в ладонь.

— Я хочу, чтобы от меня отстали.

Лоск смотрел на него.

Потом произнёс негромко:

— Для этого придётся помочь.

У подъезда хлопнула дверь.

Из дома вышел мужчина с собакой на поводке. Узнал Геннадия, кивнул, посмотрел на Лоска и пошёл к газону.

Геннадий проводил его взглядом.

Позвать?

Сказать, что рядом опасный человек?

А потом что?

Лоск не держал его.

Не угрожал прямо.

Стоял в пальто, показывал фотографии и говорил, что хочет разобраться.

С собакой уже ушли за угол.

— Мне нужно бумагу сфотографировать, — сказал Геннадий. — И полицейскому написать, что дошёл.

— Вот и поднимемся.

— Я вас не приглашал.

Лоск посмотрел на дверь.

Затем на человека у машины.

Тот не двинулся.

— Геннадий, я могу поговорить здесь. Долго. С вопросами, на которые тебе неудобно будет отвечать перед соседями.

Геннадий молчал.

— А могу спокойно посмотреть расписку, показать свои сведения и уйти. Выбирай.

Он говорил почти терпеливо.

Только выбора от этого не прибавлялось.

Геннадий открыл подъезд.

На лестнице Лоск шёл на полшага позади.

Не торопил.

Не касался.

И это всё равно ощущалось как сопровождение.

Геннадий слышал собственное дыхание и старался не слишком опираться на перила. При каждом повороте боль под рёбрами напоминала о себе.

На площадке второго этажа Лоск остановился.

Подождал, пока он поднимется ещё на две ступеньки.

Не спросил, нужна ли помощь.

Геннадий был благодарен хотя бы за это.

В квартире всё осталось так, как он оставил.

В тазу под курткой собралась вода. На тумбочке лежала квитанция. Из кухни тянуло остывшим чаем и птичьим кормом.

Петрович услышал ключ и скрипнул жердочкой.

— Гена, ну сколько можно?

Геннадий на секунду остановился в дверях.

От знакомого голоса вдруг сдавило горло.

Он пришёл домой.

По-настоящему пришёл.

Только снова не один.

Лоск вошёл следом.

Осмотрел прихожую, задержал взгляд на детской фотографии и, заметив движение Геннадия, спокойно перевёл глаза на кухню.

— Клетка там?

— Там.

— Мне про него сказали.

Геннадий повернулся.

— Что именно?

— Что разговорчивый.

Лоск снял пальто.

Геннадий не предложил вешалку.

Тот сам аккуратно перекинул его через спинку стула, который видел из коридора.

Это простое движение почему-то разозлило.

Человек устраивался.

В чужой квартире.

После того как двое его подчинённых делали здесь почти то же самое.

Геннадий прошёл на кухню и убрал ткань с клетки.

Петрович переместился на верхнюю жердочку. Посмотрел сначала на хозяина, потом на гостя.

Промолчал.

— Сегодня уже наговорился, — сказал Геннадий.

Он налил свежую воду в поилку, хотя менял её недавно.

Нужно было сделать что-нибудь обычное.

Закрепить поилку.

Поднять выпавшее зерно.

Сдвинуть кормушку.

Пока он занимался этим, Лоск стоял у стола.

Расписку увидел сразу.

Взял за край.

Геннадий выпрямился.

— Положите.

Лоск остановился.

— Я посмотреть.

— Я сам покажу.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Затем Лоск положил лист.

Очень медленно.

— Смотрю, Роман тебя не уговорил.

Геннадий вытер руки о полотенце.

— Мне уже хватило.

Он развернул расписку на столе, придерживая ладонью.

Лоск наклонился.

Прочитал описание.

Данные Туманова.

Время.

Глаза его задержались на фамилии.

— Всё-таки забрали.

— Я с самого начала это говорю.

— Говорить можно разное.

Геннадий хотел ответить.

Не стал.

Он поднял телефон и сфотографировал лист.

Первый снимок вышел смазанным.

Пришлось сделать второй.

Лоск наблюдал.

— Кому отправляешь?

— Человеку, который оставил мне эту бумагу.

Геннадий открыл переписку с Тумановым, отправил фотографию и написал:

«Дома. Расписка на месте».

Потом сохранил снимок отдельно.

Только после этого перешёл в переписку с Романом.

Тот уже успел прислать короткое:

«Ну?»

Геннадий переслал фотографию.

Лоск заметил второе движение пальцев.

— Ему тоже?

— Он потребовал.

— Машину держит?

— Да.

— За находку?

Геннадий посмотрел на него.

— Он считает, что я ему должен.

Лоск отодвинул стул.

Сел.

— Ему многие должны. Особенно те, у кого он перед этим что-нибудь забрал.

Геннадий остался стоять.

Лоск поднял глаза.

— Садись. Не на допросе.

От этой фразы захотелось выйти из кухни.

Но за дверью квартиры был подъезд. Во дворе — машина. Внизу — человек Лоска.

Геннадий сел напротив.

Между ними лежала расписка.

Он подтянул её к себе.

Лоск заметил и не стал комментировать.

— Александр с Юрием здесь были? — спросил Геннадий.

— Были.

— Почему теперь сами не приехали?

Лоск взял со стола визитку.

Посмотрел, повернул между пальцами.

— Не нужно было их присылать.

Геннадий ждал.

— Саша решил, что вопрос можно закрыть быстро. Юра привык помогать руками. Поторопились.

— Вы это так называете?

Лоск поднял голову.

Взгляд стал холоднее.

— Я называю это так, как считаю нужным. Ты мне сказал, что произошло. Я услышал.

Геннадий упёрся пятками в пол.

Опять та же граница.

Слушать можно.

Спорить нельзя.

Лоск положил визитку.

— Они больше не придут.

— Вы гарантируете?

— Я сказал: не придут.

За окном проехала машина.

Свет скользнул по потолку и исчез.

Лоск достал телефон.

Снова открыл фотографии.

На этот раз положил аппарат на стол.

— Вещь поступила к нам для работы. Клиент передал её через меня. Роман обеспечивал транспорт и людей. За отдельную оплату.

Геннадий посмотрел на снимок.

— В каком смысле людей?

— Чтобы довезти спокойно.

— Со мной они неспокойно обошлись.

— Я заметил.

Лоск перелистнул фотографию.

На экране появилось яйцо в раскрытом футляре.

Кожа выглядела той же, что Геннадий держал в руках. Даже потёртость на углу совпадала.

— Роман решил, что может оставить вещь себе, — продолжил Лоск. — Сначала поменял маршрут. Потом перестал отвечать. Потом вдруг предмет оказался у тебя.

Геннадий поднял глаза.

— Я об этом ничего не знаю.

— Ты много о чём не знаешь.

В голосе Лоска впервые появилось явное раздражение.

Геннадий не отвёл взгляда.

Тогда Лоск откинулся на спинку.

— Хорошо. Допустим. Ты случайно нашёл, не понял, что это, решил вернуть. Такое бывает.

Он произнёс последнее не как согласие, а как уступку.

Геннадий услышал разницу.

— Но после находки ты разговаривал со всеми. С моими людьми. С полицией. С Романом. Теперь у тебя больше сведений, чем ты думаешь.

— У меня больше неприятностей.

Лоск чуть наклонил голову.

— Это связанные вещи.

Геннадий посмотрел на расписку.

В официальном описании находка называлась яйцевидным предметом.

Сейчас это казалось единственными честными словами за весь вечер.

Никто не пытался объяснить, что яйцо такое на самом деле.

Зато каждый точно знал, кому оно принадлежит.

— Клиент у вас кто? — спросил он.

Лоск провёл пальцем по краю телефона.

— Коллекционер.

— Фамилия?

— Для тебя сейчас это ничего не изменит.

— Для полицейских изменит.

— Они получат всё необходимое.

— Когда?

Лоск посмотрел на него.

— Когда сядем разговаривать без Романовых фантазий.

Геннадий потёр лоб.

Вопросы опять уходили в сторону.

Только делал Лоск это аккуратнее, чем его подчинённые.

— Вы хотите, чтобы я вам поверил по фотографиям.

— А ты Роману по чему поверил?

Геннадий поднял голову.

— Я ему не поверил. Он меня увёз.

— И отпустил.

— Без машины.

Лоск ненадолго замолчал.

Затем снова посмотрел на расписку.

— Удобный залог выбрал.

Геннадий хотел возразить, но слова застряли.

Залог действительно оказался удобным.

Для всех, кроме него.

— Она магазинная, — сказал он. — И зеркало в ней возвратное. Инструмент.

— Ты уже говорил.

— Я не просто так говорю. Если машина не вернётся утром, начальник…

Лоск перебил:

— Я верну тебе машину.

Геннадий замолчал.

Слова прозвучали слишком легко.

Так легко в тот вечер обещали только то, за что потом платил кто-то другой.

— Как?

— У Романа она.

— Я знаю.

— Вот у Романа и заберу.

Геннадий посмотрел на него долго.

Потом осторожно спросил:

— Опять так же, как мои руки проверяли?

Лоск перестал двигать пальцем по столу.

На лице ничего не изменилось.

Но Геннадий понял, что попал в неприятное место.

— Не путай разговор со мной с разговором с Юрой.

Голос стал тише.

— Я пытаюсь закончить вопрос. Не усложняй.

Геннадий опустил глаза.

С больным боком сидеть приходилось немного наискось. От этого затекала спина. Он переставил стул, стараясь не шуметь.

Лоск заметил.

— Врачу покажись.

Геннадий не ответил.

Совет прозвучал почти доброжелательно.

Только от человека, из-за которого уже пришлось вызывать полицию.

Лоск открыл ещё один снимок.

На нём предмет был показан сверху, гораздо ближе.

— Это «Зимний рассвет». Вещь редкая. Если с ней что-то произойдёт, разговор о компенсации будет уже другим.

Геннадий наклонился.