ЯЙЦО ВСМЯТКУ

Влад Генделев

ЯЙЦО ВСМЯТКУ

ПРОЛОГ. «НЕ ПО ПЛАНУ»

Когда в соседней комнате закричала женщина, Савелий Рябец держал на коленях коробку с пирожными.

Он посмотрел на закрытую дверь, затем на коробку. На белом картоне расползалось тёмное пятно: по дороге Савелий слишком резко затормозил, и одно из пирожных перевернулось. Теперь крем медленно просачивался через неплотно закрытый угол.

За дверью что-то упало. Женщина вскрикнула ещё раз, уже короче, сердито.

Савелий прижал крышку ладонью.

Ему сказали, что работа будет тихая.

Это слово он запомнил особенно хорошо, потому что Роман Шершень произнёс его дважды. Тихая работа. Приехать к служебному входу, подождать, забрать пакет, отвезти по адресу. Не выходить из машины без необходимости, не разговаривать с охраной, не включать музыку. За всё — столько, сколько Савелий обычно получал за месяц, если месяц удавался.

Коробка с пирожными в первоначальном разговоре не упоминалась. Её выдали уже здесь, у ворот, вместе с белым фартуком.

Фартук оказался коротким и пах крахмалом. Савелий повязал его поверх кожаной куртки и спросил, не будет ли это выглядеть подозрительно.

Человек, выдававший коробку, посмотрел на него так, будто подозрительным было само существование Савелия.

— Ты водитель. У водителя может быть куртка.

С этим Савелий спорить не стал.

Теперь он сидел на узком стуле в служебном коридоре и жалел, что вообще вышел из машины.

Дом принадлежал человеку, фамилию которого ему не назвали. Большой, старый, с высокими окнами, с пристройкой, где пахло горячим хлебом и дорогим кофе. На фасаде горели фонари, у парадного входа стояли машины, рядом с которыми собственная серая легковушка Савелия казалась плохо упакованной запчастью.

В доме показывали что-то ценное. Савелий понял это по количеству охраны и по тому, как официанты держали спины. Когда люди несли тарелки с едой так, словно могли уронить государственную тайну, обычным юбилеем дело, как правило, не ограничивалось.

Пакет должен был вынести человек в тёмном костюме.

Вместо него из боковой двери появилась женщина с большой рабочей сумкой.

Она не бежала, но двигалась с той сосредоточенной поспешностью, с какой идут люди, у которых на плите забыта сковорода. Волосы выбились из низкого узла. На рукаве серого жакета белело пятно, похожее на пыль.

Увидев Савелия, она остановилась.

— Почему вы здесь?

— Меня посадили.

Женщина посмотрела на коробку.

— Кто?

— Мужчина. С наушником. Сказал, пока не позовут, сидеть.

Из соседней комнаты донёсся тяжёлый мужской голос. Слов Савелий не разобрал, но женщина повернула голову так быстро, что он невольно приподнялся.

— Вам лучше вернуться к машине, — сказала она.

— Мне пакет должны передать.

Она посмотрела на него внимательнее.

Всего секунду назад он был для неё случайным водителем с пирожными. Теперь что-то изменилось. Женщина перехватила ручки сумки обеими руками, и Савелий заметил, как побелели костяшки её пальцев.

— Кто вам это сказал?

— Если вы не по этому вопросу, я не могу обсуждать.

Фраза была заготовлена заранее. Савелий немного ею гордился: звучала она почти как отказ в банке.

Женщина гордости не оценила.

— Уезжайте, — произнесла она тише. — Сейчас.

Дверь в конце коридора распахнулась.

Мужчина в тёмном костюме появился именно оттуда, откуда его ждали. Правда, теперь костюм сидел на нём иначе: пиджак был расстёгнут, ворот рубашки оттянут, а на щеке темнела свежая ссадина.

Он увидел женщину и резко остановился.

— Ты чего здесь?

— Вадим, ты должен был дождаться.

— Уже дождался.

Мужчина перевёл взгляд на Савелия.

— Рябец?

Савелий встал. Коробка покачнулась у него на коленях, и он едва успел её поймать.

— Мне сказали пакет…

— Держи.

Пакет оказался обыкновенным, из плотного серого пластика, без рисунка. Мужчина сунул его Савелию в свободную руку.

Из-за приоткрытой двери донеслось:

— Вадим? Куда ты пошёл?

Мужчина обернулся.

Всего на мгновение Савелий увидел за его плечом освещённую комнату, край ковра, перевёрнутый стул и человека, сидевшего на полу у стены. Тот держался за руку. Рядом стояла женщина в длинном зелёном платье.

Потом дверь закрылась.

— На выход, — сказал Вадим.

— А это куда?

Савелий приподнял коробку с пирожными.

Вадим посмотрел на неё с ненавистью, которой коробка ничем не заслужила.

— С собой.

Женщина шагнула к нему.

— Ты оставил витрину пустой?

— Не сейчас, Тася.

— Они увидят сразу.

— Уже увидели.

Она побледнела.

Савелий невольно посмотрел на её сумку. Из-под неплотно сведённой молнии выступал угол тёмного футляра.

— Ты должен был дать мне минуту, — сказала женщина.

— Мне охранник дал меньше.

Вадим взял Савелия за локоть и повёл к выходу.

Коробка мешала. Пакет оттягивал другую руку. Савелий хотел спросить, нужно ли ждать женщину, но мужчина сжал его локоть так, что вопрос исчез.

За спиной раздалось:

— Вадим, послушай меня. Теперь всё будет иначе.

Тот не ответил.

В служебном тамбуре стоял молодой охранник. Он только что оторвался от телефона и ещё улыбался чему-то на экране.

— Уже уезжаете?

— На следующем адресе ждут, — сказал Вадим.

— А пропуск?

Савелий полез бы в карман, но обе руки были заняты. Вадим приложил карточку к считывателю сам.

Замок щёлкнул.

Снаружи пахнуло дождём, мокрым гравием и нагретой проводкой.

— Поехал, — сказал Вадим.

— Вы со мной?

— Я сказал, поехал.

Он открыл водительскую дверь, хотя Савелий ещё не дошёл до машины.

У служебного входа появился охранник постарше. За ним — женщина в зелёном платье.

— Подождите! — крикнула она.

Вадим захлопнул дверь перед самым лицом Савелия.

Пришлось открывать заново.

Савелий кое-как пристроил коробку на пассажирском сиденье, пакет бросил на неё сверху и сел за руль. Фартук попал между спиной и сиденьем. Он дёрнул завязку, не смог освободить и оставил как было.

Служебный двор был тесным. Чтобы выехать, требовалось сдать назад, объехать тележку с ящиками и попасть в узкие ворота.

Обычно Савелий справлялся с такими задачами без затруднений.

Но обычно за ним никто не кричал.

Он слишком резко вывернул руль. Заднее колесо наехало на край клумбы. Машина качнулась, коробка с пирожными сползла, пакет съехал в пространство для ног.

За задним стеклом Вадим поднял обе руки.

Савелий не понял, что означал жест: остановиться или ехать быстрее.

На всякий случай выбрал второе.

Тележка осталась справа, ворота — слева, и несколько неприятных секунд казалось, что машина вообще никуда не поместится. Потом зеркало задело мокрую ветку, колёса стукнули о водоотводный желоб, и перед Савелием открылась улица.

Он проехал до первого поворота, повернул, потом ещё раз и только тогда выдохнул.

Из-за поворота не выскочила погоня.

Сирена не завыла.

Никто не стрелял.

Возможно, работа всё ещё считалась тихой.

Телефон зазвонил, когда он останавливался у светофора.

На экране было написано: «Роман».

Савелий включил громкую связь.

— Забрал?

— Забрал. Только там какая-то суета…

— Пакет у тебя?

— На полу лежит.

— Подними.

Савелий наклонился, удерживая руль одной рукой.

— Потом поднимешь! — рявкнул Шершень. — Сначала едь нормально.

Загорелся зелёный. Сзади посигналили.

Савелий выпрямился.

— Мне на Южную?

— Нет. Адрес меняется.

Он почувствовал, как под фартуком неприятно похолодела спина.

В его опыте изменение адреса редко предвещало прибавку к оплате.

— А Вадим сказал…

— Вадим тебе уже всё передал. Дальше слушаешь меня.

Шершень назвал складской проезд на другой стороне города.

— И ещё. Если кто-нибудь будет звонить насчёт пакета — не отвечай. Даже если представится от меня. Только этот номер.

— А кто может звонить?

— Вот когда позвонят, тогда и узнаешь.

Связь оборвалась.

Савелий проехал перекрёсток и перестроился к правому краю.

Пакет на полу тихо стукнул о пластиковую обшивку.

Он покосился на него.

Пирожные вывалились из коробки. Одно лежало вверх дном на резиновом коврике; другое удержалось в картонном гнезде и смотрелось так, словно всё ещё надеялось попасть на приличный стол.

Савелий вдруг очень захотел остановиться, выйти, снять фартук и вернуться к той части жизни, где главной неприятностью был неоплаченный ремонт коробки передач.

Телефон зазвонил снова.

Номер был незнакомый.

Он дал звонку закончиться.

Через несколько секунд пришло сообщение.

«Вы забрали не ту вещь. Не открывайте футляр. Таисия».

Савелий перечитал.

Слово «футляр» ему не понравилось. Оно почему-то делало содержимое пакета дороже.

Следом появилось второе сообщение:

«Передайте телефон Вадиму».

Он набрал ответ одним пальцем, пока стоял на следующем светофоре:

«Его нет».

Ответ пришёл сразу:

«Куда вы едете?»

Савелий погасил экран.

На обочине впереди мигнули синие огни.

Он отпустил педаль газа.

Всего лишь патрульный автомобиль. Остановили белый кроссовер. Возле него мужчина в пуховике что-то объяснял инспектору, показывая обеими руками на дорожный знак.

К Савелию никто не повернулся.

Он проехал мимо и только через полквартала заметил, что сжимает руль до боли в пальцах.

С полицией у него оставался нерешённый вопрос.

Точнее, вопрос был решён без его участия, а он об этом узнал слишком поздно.

Несколько месяцев назад Савелий перегнал чужую машину из одного гаража в другой. За обычные деньги, по просьбе знакомого, без всяких пакетов и пирожных. Потом выяснилось, что хозяин не разрешал никому никуда её перегонять. Знакомый исчез. Савелия вызвали дать объяснения, потом вызвали ещё раз. На второй вызов он не пришёл: Шершень сказал, что его юрист всё уладит.

Юрист долго ничего не улаживал, а затем перестал брать трубку.

На прошлой неделе Савелий получил уведомление, прочитал первые строчки и решил показать его Шершню при встрече.

Встреча состоялась сегодня.

Про уведомление он так и не вспомнил.

Савелий потёр ладонью лицо.

Нужно было довезти пакет. Получить деньги. Потом разобраться с машиной. В нормальном порядке, по одному делу за раз.

Слева потянулась ограда городского парка. За мокрыми стволами желтели фонари. На остановке женщина пыталась закрыть зонт; ветер выворачивал ткань, и женщина ругалась на него так, словно зонт делал это намеренно.

Обычный вечер.

Самый обыкновенный вечер, если не считать того, что у Савелия в машине лежала чужая вещь, за которую кто-то готов был заплатить его месячный заработок.

Увидев впереди небольшую парковку у закрытого цветочного павильона, он свернул туда.

Машина остановилась под рекламой букетов.

Савелий заглушил двигатель.

Несколько секунд сидел неподвижно, слушая, как дождь щёлкает по крыше.

Потом снял фартук.

Это сразу немного помогло.

Он бросил его на заднее сиденье, поднял пакет и поставил на колени. Внутри действительно был футляр: вытянутый, тяжёлый, обтянутый потёртой тёмной кожей. На боках виднелись царапины. У замка поблёскивал небольшой металлический язычок.

Никаких проводов.

Никакого запаха.

Савелий осторожно повернул футляр.

На нижней стороне оказалась бумажная наклейка. Её почти всю содрали; уцелели только две цифры и уголок красной линии.

Он провёл большим пальцем по замку.

Не открывать, написала женщина.

Шершень тоже не велел заглядывать, хотя прямо этого не сказал.

Но если внутри действительно лежало то, что нужно было просто перевезти, почему все так нервничали?

Савелий положил футляр на соседнее сиденье.

Телефон ожил в его руке.

Снова незнакомый номер. Другой.

Он смотрел на экран, пока звонок не прекратился.

Следом позвонил Шершень.

— Ты чего встал?

Савелий медленно поднял глаза.

Впереди, за мокрым лобовым стеклом, отражалась вывеска цветочного павильона.

— На светофоре.

— Светофор у тебя на клумбе растёт? Я машину вижу.

Савелий повернулся.

На противоположной стороне улицы стоял эвакуатор Шершня. В кабине кто-то держал телефон у лица.

— Я фартук снимал.

— Снял?

— Уже снял.

— Тогда поехал.

Савелий потянулся к ключу.

— Роман, а что там такое?

В трубке наступила тишина.

Он понял, что зря спросил.

— Твоя работа — довезти, — сказал Шершень. — Моя — думать, что там. Не будем друг другу мешать.

— Я просто из-за веса. Если хрупкое…

— Хрупкое. Поэтому держи при себе.

Связь прервалась.

На этот раз Савелий не убрал телефон. Он положил его на приборную панель и некоторое время смотрел на тёмный экран.

Эвакуатор на той стороне улицы включил фары.

Савелий завёл машину.

С парковки он выехал слишком осторожно, пропустив даже далёкий автобус. Эвакуатор не последовал за ним: у его водителя, очевидно, были другие дела. Это должно было успокоить.

Не успокоило.

Теперь Савелий знал, что за ним могут наблюдать.

Он ехал, не меняя ряда, притормаживая перед каждой лужей. У светофора остановился так плавно, что сзади снова посигналили.

Телефон завибрировал на панели.

В этот раз Савелий узнал имя.

Эдуард Валерьевич.

Он видел Лоска дважды. Оба раза тот был безупречно одет, разговаривал негромко и называл людей по имени-отчеству, даже если через несколько минут этим людям становилось очень плохо.

Шершень велел не отвечать.

Но Шершень мог потом сказать: почему не ответил Эдуарду Валерьевичу? Разве непонятно, что он свой?

Савелий подождал ещё два сигнала и нажал кнопку.

— Савелий, добрый вечер.

Голос звучал так, словно речь шла о встрече в ресторане.

— Добрый.

— Вы сейчас в машине?

— Да.

— И вещь при вас?

Савелий посмотрел на футляр.

— Мне велели ехать по адресу.

— Я знаю. Назовите его.

— Роман сказал…

— Роман выполняет моё поручение.

За лобовым стеклом загорелся зелёный. Савелий тронулся.

— Тогда вы у него спросите. Я за рулём, мне неудобно.

Эту фразу он произнёс с неожиданной для самого себя твёрдостью.

Лоск некоторое время молчал.

— Вы понимаете, что везёте?

Савелий облизнул губы.

— Хрупкое.

На другом конце линии тихо выдохнули.

— Остановитесь в людном месте. Около заправки, например. Я пришлю человека, он заберёт футляр. Вы получите свои деньги.

— Мне их Роман обещал.

— Я заплачу больше.

Савелий приподнял ногу над педалью газа.

Это было уже совсем плохо.

Когда два человека начинали предлагать деньги за одно и то же поручение, платили обычно не тому, кто выполнял его последним.

— Я вам перезвоню, — сказал он.

— Савелий, не выключайте…

Он нажал отбой.

Почти сразу позвонил Шершень.

Савелий ответил.

— Лоск звонил? — спросил тот.

— Да.

— Что сказал?

— Остановиться.

— А я что сказал?

Савелий молчал.

— До склада едешь без остановок. Если ещё позвонит, не отвечай.

— Роман, я не хочу между вами…

— А тебя никто между нами и не ставит.

Шершень сказал это очень спокойно.

Савелий почему-то перестал верить, что получит обещанные деньги.

— Слушай внимательно, — продолжил Шершень. — Эдуард сейчас нервничает. Ему уже пообещали восемнадцать миллионов за эту штуку, и он решил, что я должен работать за спасибо.

Савелий посмотрел на футляр.

— Восемнадцать миллионов?

— Ты за дорогой следи.

— Рублей?

Пауза в трубке оказалась короткой, но вполне достаточной.

— Савелий, у тебя есть своя сумма. Вот о ней и думай.

Звонок закончился.

Машина перед Савелием остановилась. Он затормозил почти у её бампера.

Сзади кто-то сердито нажал на клаксон.

Савелий не отреагировал.

Он смотрел на потёртую кожу, на маленький металлический замок, на картонную коробку с расползшимся кремом.

Восемнадцать миллионов.

Не рублей.

В голове у него не возникло никаких красивых картин. Ни дома у моря, ни новых машин, ни жизни, в которой можно не брать трубку, когда звонит Шершень. Он только вдруг отчётливо представил комнату за дверью: перевёрнутый стул, человека на полу, женщину в зелёном платье.

И Таисию с большой сумкой.

«Теперь всё будет иначе».

Савелий потянулся к футляру, но передумал.

Нужно было отдать его.

Как можно скорее.

Шершню, Лоску — кому угодно из них. Только обязательно при людях. Получить свои деньги, а если не дадут, то хотя бы уехать.

На следующем перекрёстке поток разделялся. Прямо дорога шла к складам, направо — к набережной и заправке.

Савелий включил правый поворот.

Потом выключил.

Позади стоял чёрный внедорожник. Он остановился слишком близко. В зеркале отражалось широкое лобовое стекло, за которым ничего не было видно.

Может быть, обычная машина.

В этом городе чёрных внедорожников было больше, чем исправных водостоков.

Но Савелий уже не мог убедить себя в том, что хоть что-нибудь вокруг происходит просто так.

Светофор сменился.

Он поехал прямо.

Внедорожник остался на месте, пропуская пешеходов, и свернул направо.

Савелий выдохнул так резко, что заболело под рёбрами.

Через два квартала дорога сузилась из-за ремонта. Машины потянулись в один ряд. Впереди мигал жёлтый маячок, пахло мокрым асфальтом. Рабочий в оранжевой куртке неторопливо переносил ограждение, совершенно не интересуясь тем, что у Савелия на соседнем сиденье лежит восемнадцать миллионов.

Рядом с ограждением стояли два полицейских автомобиля.

Савелий заметил их не сразу.

Сначала увидел белый фургон, остановившийся у обочины. Его задние двери были распахнуты. Из кузова торчал угол обёрнутой картоном мебели. Возле фургона мужчина в тёмной рабочей куртке показывал полицейскому какие-то бумаги.

Чуть дальше проверяли легковушку.

Ещё один сотрудник стоял у края проезжей части и жестом отправлял машины вперёд.

Савелий посмотрел в зеркало.

За ним вплотную подкатил автобус.

Слева тянулись ограждения.

Справа был бордюр.

Развернуться не получалось.

Он медленно отпустил тормоз.

Пакет на соседнем сиденье шуршал на каждом стыке асфальта.

Сотрудник у дороги взглянул на его машину, затем на номер.

Савелию показалось, что взгляд задержался.

Телефон коротко завибрировал.

Сообщение от Шершня.

«Если остановят — пакета при тебе быть не должно».

Савелий поднял голову.

Полицейский уже смотрел прямо на него.

Потом поднял жезл и указал на свободное место за мебельным фургоном.

ГЛАВА I. ЧУЖОЙ ПАКЕТ

Чужая вещь становится твоей проблемой раньше, чем ты успеваешь узнать, кому она принадлежит.

К концу рабочего дня Геннадий Плющ знал о семье Князевых больше, чем хотел бы знать человек, доставивший им комод.

Муж считал, что комод нужно поставить у окна. Жена говорила, что у окна он перекроет батарею. Тёща утверждала, что батареи в этом доме всё равно не греют, и предлагала сначала переставить диван. Геннадий держал комод за нижний край и старался не участвовать в обсуждении: стоило ему согласиться с кем-нибудь одним, как двое остальных немедленно обращались к нему за объяснениями.

В конце концов комод поставили туда, откуда его начали переносить сорок минут назад.

— Вот теперь хорошо, — сказала хозяйка.

Геннадий осторожно разогнул пальцы.

— Тогда здесь и оставляем. Только к стене придвинем, когда крепление поставлю.

— А крепление обязательно?

Он посмотрел на четырёхлетнего мальчика, который всё это время наблюдал за работой из-за дивана. Мальчик держал в одной руке игрушечный экскаватор, а другой уже тянулся к ручке верхнего ящика.

— В вашем случае особенно.

За креплением пришлось возвращаться в фургон. Потом выяснилось, что хозяин просил заодно повесить зеркало, хотя в заказе зеркало не значилось. Потом потеряли пакет с ручками. Пакет обнаружился в сумке хозяйки: она убрала его, чтобы не потерялся.

Когда Геннадий наконец вышел из подъезда, дождь уже пропитал картон, оставленный у машины, а телефон показывал четыре пропущенных звонка от диспетчера.

Он перезвонил, прижимая плечом раскрытую заднюю дверь.

— Лидия Павловна, я всё закончил. Сейчас подпись получу и поеду.

— Ты ещё там? Они полчаса назад позвонили и сказали, что у них всё прекрасно.

— У них прекрасно. Я пока работаю.

— Только не начинай. Константин Сергеевич спрашивает, где машина.

— Здесь машина. Со мной.

— Ему такой ответ не понравится.

Геннадий поднял с асфальта длинную картонную полосу. С неё потекло на ботинки.

— А какой понравится? Я могу сказать, что на базе. Но тогда вечером будет неприятный сюрприз.

Лидия Павловна вздохнула. На заднем плане кто-то громко требовал найти накладную за прошлый вторник.

— Сегодня фургон у тебя остаётся, завтра с утра на склад. Только упаковку выбрось, не вози опять неделю. И документы в кабине не оставляй.

— Я их и так не оставляю.

— В прошлый раз оставил.

— В прошлый раз это были рекламные буклеты.

— Константин Сергеевич считает иначе.

Спорить с тем, что считал владелец мебельного магазина, было бессмысленно. Человек мог принять рекламный буклет за документ, но ни разу не перепутал сумму в свою пользу с суммой в чужую.

Геннадий сложил мокрый картон в кузов, прижал его двумя сухими листами от упаковки и закрыл одну створку. Вторая не захотела вставать на место: между дверью и порогом торчал конец крепёжного ремня.

Он убрал ремень, захлопнул дверь и ещё раз подёргал ручку.

Телефон завибрировал уже в кармане.

Дочь прислала фотографию кроссовок.

Следом появилось сообщение:

«Пап, только честно. Эти совсем ужасные?»

Геннадий увеличил снимок. Белые кроссовки с толстой подошвой лежали на магазинной банкетке. Ничего ужасного он в них не увидел, кроме цены на карточке рядом.

Он написал:

«Нормальные. А почему спрашиваешь?»

Ответ пришёл, пока он возвращался за подписью.

«Мама сказала, что похожи на утюги».

Геннадий остановился у подъезда.

Вмешиваться в обсуждение вещей, которые уже не понравились бывшей жене, следовало осторожно. У него был опыт, причём обширный.

«Если удобные, бери. Тебе же в них ходить».

Потом подумал и добавил:

«Только оба примерь».

Дочь прислала смеющееся лицо.

Он убрал телефон и почувствовал себя немного лучше.

Подпись хозяин поставил не там, где требовалось. Пришлось объяснять, переворачивать лист и искать ручку, которую мужчина минуту назад положил себе за ухо. На прощание Геннадию предложили взять домашние кабачки.

Он поблагодарил, но отказался. В съёмной квартире уже лежали три кабачка от другого покупателя. За октябрь ему чаще предлагали овощи, чем чаевые.

К фургону он вернулся с мокрыми плечами, больной поясницей и твёрдым намерением больше сегодня никому ничего не доставлять.

Дорога к дому шла через ремонтируемый участок. Обычно Геннадий объезжал его по набережной, но там, судя по навигатору, уже стояла пробка. Он решил, что несколько минут возле дорожных рабочих будут меньшим злом.

Ошибку понял, когда увидел полицейские машины.

Белый фургон заметили сразу. Сотрудник у ограждения указал ему на обочину, а потом обошёл машину, задержавшись у задней оси.

Геннадий опустил стекло.

— Добрый вечер. Что везём?

— Упаковку от комода и зеркало, которое клиенту не подошло. Если зеркало не считать, то уже ничего.

Сотрудник попросил документы.

Геннадий достал папку из кармана двери, раскрыл её на коленях и вытащил нужные карточки. Из папки выпал кассовый чек за крепёж.

— Это не нужно, — сказал сотрудник.

— Я понимаю. Он сам.

Чек намок, прилип к штанине и не хотел отставать.

Полицейский терпеливо ждал.

Геннадий передал документы и заметил, что сотрудник смотрит не столько на них, сколько на фургон.

— У вас задняя дверь неплотно закрыта.

Он обернулся.

В правом зеркале действительно отражался край створки. Между ней и кузовом темнела узкая щель.

— Ремень попал, наверное. Я же проверял.

— Выйдите, закройте нормально. И покажите грузовой отсек.

Геннадий натянул куртку, вышел под дождь и сразу наступил в лужу.

На обочине было тесно. Впереди стояла легковушка, её водитель разговаривал со вторым сотрудником. Дальше мигал жёлтый маячок дорожной машины. Между бамперами тянулась струйка мутной воды с плавающим окурком.