ЯЙЦО ВСМЯТКУ

На светлой эмали виднелись мелкие детали, которых он не заметил на кухне. Что-то похожее на ветки, тонкие прозрачные вставки, узкая линия, проходившая вокруг корпуса.

— Там правда механизм?

Лоск посмотрел ему в лицо.

— Правда.

— Я просто думал, шкатулка.

— Шкатулка.

Он повторил слово без насмешки.

От этого насмешка ощущалась сильнее.

Геннадий отодвинулся.

— Футляр я открыл. Само яйцо нет. Даже не пытался.

— Хорошо.

— Ваши люди почему не объяснили?

— Потому что им нужно было забрать, а не проводить экскурсию.

Лоск погасил экран.

Положил телефон возле локтя.

Разговор закончил ещё один круг.

Теперь они сидели на той же кухне, с теми же неизвестными, только чужой человек снял пальто и знал, что Геннадий вернулся от Шершня.

Петрович перебрался по жердочке.

Придвинулся к передней стенке клетки.

Лоск посмотрел на него.

— Он всегда ночью бодрствует?

— Когда гости приходят.

Лоск перевёл взгляд на Геннадия.

Тот понял, как прозвучало, уже после того, как сказал.

Несколько секунд было тихо.

Потом Петрович кашлянул дядиным кашлем.

Геннадий встал и отодвинул клетку от приоткрытой форточки.

Не хотел, чтобы птицу продуло.

Лоск следил за его руками.

За тем, как он проверил крепление дверцы.

За тем, как поднял с пола кусочек яблока.

Это было раздражающе обстоятельно.

Человек сидел без машины, после разговора с Шершнем, с чужой вещью на руках у полиции, но находил время заняться клеткой.

Лоск не верил, что так ведут себя от одной простоты.

Он привык видеть в спокойных бытовых движениях другое: человек уверен, что ещё управляет происходящим.

— Что Роман предложил? — спросил он.

Геннадий выпрямился.

— Ничего.

— Тебя просто так отпустили?

— Сказали, чтобы я полицейскому объяснил.

— Что объяснил?

— Чтобы тот вещь привёз.

Лоск не шевельнулся.

Геннадий почувствовал, как изменилось внимание.

До этого вопросы будто ходили вокруг.

Теперь попали в центр.

— Куда привёз?

Он не ответил сразу.

У него всё ещё была возможность сказать, что не знает.

Что место должны сообщить позже.

Но Лоск уже смотрел так, словно заметил ложь заранее.

— Они сами разговаривали, — произнёс Геннадий. — По моему телефону.

— Слышал.

— Роман номер набрал. Я сначала сказал, потом он.

— И договорились.

Геннадий кивнул.

Лоск чуть подался вперёд.

— Где?

Геннадий посмотрел на телефон.

На имя Туманова в списке недавних вызовов.

Он мог сейчас набрать.

Сказать: здесь ещё один.

Спросить, что делать.

Но тогда Лоск либо уйдёт и вернётся с другими, либо останется и услышит весь разговор.

Вечер уже показал, насколько мало значат слова «дождитесь дома».

Лоск наблюдал за ним.

— Ты сейчас думаешь, кому первому позвонить?

— Я думаю, как сделать, чтобы больше никто никого не бил.

Лоск на секунду отвёл глаза.

Потом вернулся к нему.

— Для этого нужно, чтобы вещь оказалась у законного владельца.

— У вас?

— Через меня.

— Тогда привезите документы. Полицейские посмотрят, Роман тоже. И машину вернут.

Геннадий произнёс это медленно.

Впервые за долгое время в происходящем появился порядок.

Не очень надёжный.

Но хотя бы понятный.

Все говорят, что правы.

Значит, пусть придут в одно место и объяснят при свидетелях.

С документами.

Без закрытых кабинетов и отдельных поездок.

Лоск смотрел на него с непроницаемым лицом.

— Ты хочешь собрать всех?

— Я никого не собираю. Вы сами ко мне приехали.

— А Роман?

— И он сам.

Лоск некоторое время молчал.

Геннадий вдруг испугался, что сказал лишнее.

Затем Лоск взял телефон.

Открыл заметки.

— Где встреча?

— Вы бумаги привезёте?

Лоск медленно поднял глаза.

— Я сказал: привезу.

— И без Александра с Юрием.

Услышав это, Лоск перестал смотреть в экран.

Впервые Геннадий увидел в его лице что-то похожее на настоящее удивление.

Не потому, что просьба была странной.

Потому, что ему выставили условие.

— Их не будет, — сказал он наконец.

Геннадий облизнул пересохшие губы.

— И людей много не надо.

Лоск молчал.

В квартире щёлкнул холодильник.

Петрович наклонил голову.

Геннадий почувствовал, что ещё немного — и он начнёт объяснять, почему просит, оправдываться, соглашаться на другое.

Он сжал пальцы на колене и промолчал.

Лоск убрал телефон.

— Мне хватает одного человека, когда со мной нормально разговаривают.

Ответ не был обещанием.

Геннадий это понял.

Но другого не получил.

— Старая стоянка за крытым рынком, — сказал он.

Лоск не записал.

Место знал.

— Когда?

Геннадий сообщил время, отсчитанное от звонка Туманова. Лоск попросил прислать место и время сообщением: не хотел потом выяснять, кто что расслышал. Геннадий открыл их переписку и отправил две короткие строки.

Лоск посмотрел на часы.

Потом на окно.

До встречи оставалось не так много.

— Вещь привезут?

— Я не знаю. Роман требует, полицейский говорит сначала документы.

— Понятно.

— Вы только…

Геннадий остановился.

Лоск ждал.

— Не надо там снова силой. Приедут сотрудники, всё посмотрят.

— Я услышал.

Он поднялся.

Геннадий тоже встал, опираясь на край стола.

От облегчения на секунду закружилась голова.

Не потому, что всё решилось.

Потому, что человек собирался уйти.

Лоск взял пальто.

Потом задержался в коридоре у фотографии.

Геннадий увидел, куда он смотрит, и шагнул ближе.

Лоск повернул голову.

— Дома завтра будь.

— Мне на работу.

— Сначала закончим сегодня.

Он надел пальто.

Проверил карман.

Геннадий открыл дверь.

С площадки потянуло холодом и влажной штукатуркой.

В этот момент телефон Лоска завибрировал.

Он ответил, не отходя.

— Да.

Слушал несколько секунд.

Потом посмотрел на Геннадия.

— Не трогай. Поднимусь… Нет, я спускаюсь.

Он убрал аппарат.

— У тебя во дворе ещё посетитель.

Геннадий вцепился в край двери.

— Кто?

— Сейчас узнаем.

Он не хотел снова выходить.

Всё в нём сопротивлялось: лестница, темнота, машина, чужая ладонь на шее.

Лоск заметил.

— Ты останься.

И пошёл вниз.

Геннадий закрыл дверь, но не запер.

Остался у глазка, чувствуя себя глупо: увидеть через него можно было только площадку.

Внизу хлопнула дверь подъезда.

Потом донёсся голос.

Слов не разобрать.

Геннадий отошёл к окну.

Во дворе рядом с машиной Лоска стояли трое.

Один — сам Лоск.

Второй — его человек.

Третий был знаком.

Геннадий узнал его по куртке и по тому, как держал плечи.

Тот сидел впереди, когда его везли от Шершня.

Машина, значит, не уехала далеко.

Человек Лоска держал его у раскрытой двери автомобиля, не давая отступить. Не бил. Просто поставил предплечье поперёк груди и прижимал ткань куртки к краю двери.

Со стороны можно было подумать, что мужчины спорят из-за парковки.

Геннадий уже знал, насколько обманчиво это выглядит.

Он приоткрыл форточку.

— Я бумагу отправил! — крикнул вниз.

Все трое подняли головы.

Голос у него дрогнул, и последние слова вышли слишком громкими.

В соседнем окне шевельнулась занавеска.

Человек Шершня посмотрел на него.

Потом на Лоска.

Тот что-то сказал своему.

Предплечье убрали.

Освободившийся мужчина резко одёрнул куртку.

Несколько секунд стоял, переводя взгляд с окна на людей перед собой.

Потом достал телефон.

Геннадий отступил от подоконника.