ЯЙЦО ВСМЯТКУ

Геннадий поднял голову.

— Ещё раз спокойно объясни. Ты оказался с моей вещью. Устроил встречу с людьми Лоска. Вызвал двух знакомых полицейских. А теперь рассказываешь, как у меня дома ходил.

— Я работал.

— Я слышу.

— Заказ в магазине был. Можете спросить.

— Уже спрашивали в твоём магазине.

Геннадий замер.

Так вот кто звонил Константину Сергеевичу.

— Поэтому он мне и…

Он не договорил.

Роман заметил.

— Кто тебе?

— Начальник. Он сказал, ему звонят, меня спрашивают.

— И ты после этого вышел из дома.

Геннадий посмотрел на него с отчаянием.

Каждая новая подробность снова становилась против него.

— Мне сказали, дверь в фургоне открыта.

Роман молчал.

Мужчина за его плечом тихо хмыкнул.

Геннадий повернулся к нему:

— Вы же сами сказали.

Тот перестал улыбаться.

Роман медленно обернулся.

— Выйди.

— Я…

— Выйди.

Дверь закрылась.

В комнате остался второй мужчина, стоявший сбоку у шкафа.

Геннадий не помнил, когда тот успел туда перейти.

Роман вернулся к столу.

Не сел.

Взял стакан, посмотрел, сколько осталось воды.

Поставил.

— Допустим, собирал, — произнёс он. — Что помнишь?

Геннадий не понимал, это проверка или новая ловушка.

Но молчать тоже было нельзя.

— Пол там неровный у стены. Мы нижнюю часть подгоняли, чтобы зазор не пошёл. Правая боковина у вас не к стене примыкает, а к коробу. За ним труба.

Роман смотрел на него.

— Дальше.

— Внизу ещё один шкаф. В прихожей. Вы его не у нас брали, но жена попросила дверь посмотреть. Она цепляла.

— И ты посмотрел.

— Там петля просела. Подтянул.

Геннадий говорил всё тише.

Теперь ему самому казалось, что он перечисляет чужие слабые места.

Вход.

Лестница.

Двери.

Люди дома.

— Ещё что делал?

— Ничего.

Роман провёл ладонью по подбородку.

— Куда заходил?

— Где шкаф, там и был.

— В спальни?

— Нет.

— На кухню?

— Воды давали.

Снова пауза.

Геннадий вдруг очень захотел вернуться на ту лестницу весной.

С тяжёлой боковиной.

С Витей, который ругался на поворот.

С одеялами на полу.

Тогда хозяин был просто заказчиком, которому не понравилась щель в два миллиметра.

Геннадий ещё подумал: придирчивый человек.

Как мало он, оказывается, понимал в людях.

Роман сел.

Смотрел теперь по-другому.

Не поверил.

Просто начал учитывать ещё что-то.

— То есть дом ты знаешь.

Геннадий опустил глаза.

— Я знаю шкаф.

Роман некоторое время молчал.

Потом неожиданно спросил:

— Почему дверца наверху сама отъезжает?

Геннадий поднял голову.

Вопрос был такой обычный, что он не сразу нашёл ответ.

— Зеркальная?

— Средняя.

— Если сама, значит, направляющая ушла. Там основание нужно смотреть.

— Ты же делал.

— Я выставил. Она не должна была.

— Теперь должна?

— Если пол просел или подкладку выдавило, могла уйти.

Роман смотрел.

Геннадий почувствовал знакомую профессиональную досаду.

— Я говорил, тяжёлое в край не ставить. Там полка длинная, без средней опоры. Витя предлагал стойку, но вам не понравилось, что место делит.

Он замолчал.

Роман тоже.

В стороне негромко кашлянул оставшийся мужчина.

Он сразу отвернулся.

Геннадий понял, что опять сказал не то.

О человеке за столом сейчас лучше было говорить как можно меньше.

Даже если речь шла о полке.

Роман посмотрел на фотографию.

Потом на Геннадия.

— Хорошая память для случайного водителя.

— Я такие вещи помню. Потом же мне переделывать, если что.

— А людей?

Геннадий не ответил.

— Людей хуже помнишь, — произнёс Роман. — Савелия не знаешь. Сашу первый раз увидел. Туманова сегодня встретил.

— Так и есть.

— Удобно.

Геннадий сжал пальцы.

— Мебель нельзя на углу оставлять, — сказал он вдруг.

Роман нахмурился.

— Что?

Геннадий кивнул на низкий шкаф у стены.

Под одной ножкой торчал обломок пластиковой панели, явно подложенный вместо опоры.

Он заметил его ещё при входе.

Просто теперь взгляд сам зацепился за понятную вещь.

— У вас здесь. Если на край наступят или тяжёлое поставят, сломается. Лучше целую подкладку.

Роман посмотрел на шкаф.

Потом на мужчину возле него.

Тот переставил ногу.

На несколько секунд в комнате возникло что-то похожее на замешательство.

Геннадий почувствовал себя ещё глупее.

Его могли избить.

Могли не отпустить.

А он объяснял, как ставить мебель.

Но когда люди говорили о шкафах, он хотя бы понимал, где ошибка.

Роман снова взял его телефон.

— Туманова сколько знаешь?

— Сегодня приехал.

— Фамилию сразу запомнил.

— Он представился. И в расписке написал.

— Номер откуда?

— Позвонил мне после. Я сохранил.

Роман открыл список вызовов.

Прочитал.

Поднял глаза.

— О чём говорил?

— Про мужчину на дороге. И чтобы я никуда не выходил.

— А ты вышел.

Геннадий ничего не сказал.

Роман смотрел на него долго.

Потом положил телефон рядом с ключами.

— Ладно.

Это слово не означало ничего хорошего.

Просто один разговор закончился, и сейчас должен был начаться другой.

Роман выдвинул ящик, достал чистый лист и подвинул к Геннадию.

Рядом положил ручку.

— Пиши, где расписка.

Геннадий взял ручку.

Обычная.

С прозрачным корпусом и синим колпачком.

Он вспомнил, как отдал свою Савелию.

Одна ручка осталась там.

Другую ему давал Кулеш.

Теперь третья.

День можно было проследить по чужим ручкам.

Геннадий написал: «На кухонном столе, возле сахарницы».

Потом добавил: «Белый лист, сложен пополам».

Роман прочитал.

— Больше никаких бумаг по вещи?

— Только сообщения.

— Деньги где?

Геннадий поднял голову.

— Какие деньги?

— Которые взял.

— Я не брал.

Роман не повысил голоса.

— Подумай.

— Мне не о чем думать. Я не брал.

Оставшийся мужчина отошёл от шкафа.

Подошёл сзади.

Геннадий почувствовал его рядом и перестал сжимать ручку.

Роман посмотрел на пустую часть листа.

— Значит, писать нечего.

— Нечего.

Мужчина положил ладонь Геннадию на плечо.

Тяжело.

Не сжимая.

Геннадий смотрел на ручку, стараясь не поднимать глаз.

Если сейчас ударят, он не должен упасть на больной бок.

Эта мысль возникла ясно и буднично.

Он заранее подвинул ногу.

Роман заметил.

Несколько секунд смотрел на него.

Потом махнул рукой.

Ладонь исчезла.

— Отойди.

Геннадий остался сидеть.

Он не почувствовал облегчения.

Только понял, что способен испугаться ещё сильнее, чем думал.

Роман забрал лист.

Сложил.

— За машиной пошлите, — сказал он человеку у двери. — Белый фургон. Ключ отдельный, с магазинным брелком. Сюда перегнать.

Тот подошёл к столу.

Геннадий поднялся прежде, чем успел подумать.

— Машину не надо.

Мужчина сразу повернулся к нему.

Геннадий замер.

Роман смотрел снизу вверх.

— Сядь.

Он сел.

— Она не моя.

— Ты уже говорил.

— На магазине. Меня за неё…

Роман молчал.

Геннадий услышал собственное дыхание.

Снова слишком громкое.

— Сидеть тебе за другое придётся, если не вспомнишь, куда дел вещь, — сказал Роман. — За машину пока не переживай.

Человек взял ключ.

Квартирную связку оставил.

— И бумагу, — добавил Роман.

Лист исчез в кармане.

Геннадий посмотрел на дверь.

Теперь туда поедут.

В его квартиру.

Где остался Петрович, где дочь оставляла на полке старый альбом, где на столе лежала кружка с отколотым краем.

Он привёл туда Александра сам.

Эти уже пойдут без приглашения.

Роман дождался, пока дверь закроется.

Потом взял сигарету.

Не закурил.

Просто повертел в пальцах.

— Сейчас будет просто, — сказал он. — Звонишь своему полицейскому.

Геннадий посмотрел на телефон.

— Он не мой.

— Назовём знакомым.

— Я его сегодня увидел.

— Тем легче. Не успел надоесть.

Роман положил сигарету.

— Говоришь, что возник вопрос по находке. Дальше я.

— Он поймёт, что меня…

Геннадий остановился.

Роман смотрел спокойно.

— Что тебя?

Слова застряли.

Похитили.

Привезли.

Не выпускают.

Всё это было правдой.

И ни одно слово сейчас нельзя было произнести.

Роман подался вперёд.

— Ты привёз к себе людей Лоска, потом передал вещь двоим в форме. Теперь пришло время поговорить со мной. Только без спектакля.

Геннадий почувствовал, как во рту снова стало сухо.

— Если яйцо уже в отделе…

— Он скажет.

— Они же забрали на проверку.

— Вот и проверим.

Роман повернул к себе телефон.

Номер нашёл быстро.

Геннадий смотрел на экран и понимал, что сейчас услышит голос человека, который ещё совсем недавно стоял у него в прихожей и говорил, что нужно ждать до утра.

Нельзя было выходить.

Нельзя было открывать.

Нельзя было думать, что всё закончилось, потому что закрылась дверь за первыми.

Роман нажал на имя Туманова.

Потом включил громкую связь.

На столе, между ключами от квартиры и чужим паспортом, прозвучал первый гудок.

ГЛАВА VI. ПО УЧЕБНИКУ

Переговоры особенно удобны, когда каждый уверен, что обманывает другого.

Туманов уже собирался убрать телефон, когда на экране появилось имя Геннадия.

Они стояли через дорогу от антикварного салона. Витрины ещё светились, хотя табличка на двери сообщала, что магазин закрылся больше часа назад. За стеклом поблёскивали серебряные подсвечники, темнела деревянная фигурка всадника, белело фарфоровое блюдо.

Всё выглядело слишком спокойно для места, связанного с похищением вещи за восемнадцать миллионов долларов.

Кулеш сидел за рулём и смотрел на часы.

Один адрес они уже проверили.

Салон существовал. Служебный вход нашли. Машину Александра не увидели. Поговорить, не раскрывая своего интереса, было не с кем.

Борис считал, что на этом пора заканчивать.

Туманов думал иначе.

За закрытой дверью горел свет. Значит, кто-то находился внутри. Если подождать ещё немного, этот кто-то выйдет. Можно будет установить, куда поедет, с кем встретится, что повезёт.

Пока из салона никто не выходил.

Из соседнего подъезда вынесли мусор. Это оказалось самым заметным событием за последние десять минут.

Телефон завибрировал в ладони.

— Геннадий? — ответил Туманов. — Слушаю вас.

В трубке сначала послышалось дыхание.

Потом голос:

— Аркадий… Извините, как вас по отчеству?

Туманов посмотрел на напарника.

— Сергеевич. Что случилось?

— У меня здесь вопрос возник. По находке.

Голос был тихий, с паузами в неожиданных местах.

Туманов выпрямился.

— К вам опять приехали?

— Я не дома сейчас.

Кулеш повернул голову.

Туманов включил громкую связь и показал ему ладонью: тихо.

— Где вы находитесь?

На другом конце что-то негромко стукнуло.

Геннадий ответил не сразу.

— С людьми разговариваю. Которые считают, что вещь их. Тут спор из-за находки.

Кулеш потянулся к блокноту.

Туманов положил телефон на колени.

— Кто с вами? Александр?

— Нет. Другие.

— Вы туда сами приехали?

Пауза.

Слишком длинная.

Потом Геннадий произнёс:

— Мне нужно с этим разобраться и домой.

Туманов перестал смотреть на витрину.

— Геннадий, вам дают уйти?

В кабинете Шершень медленно поднял глаза.

Телефон лежал на столе, экраном к Геннадию. Между аппаратом и его ладонью оставалось не больше двадцати сантиметров.

Роман слушал, не двигаясь.

У двери стоял тот самый мужчина, который держал Геннадия в машине.

Теперь он положил ладонь на ручку, хотя выходить не собирался.

Геннадий посмотрел на него, потом на Шершня.

— Сейчас договоримся, и я уйду, — сказал он.

Шершень едва заметно кивнул.

Из динамика донеслось:

— Передайте телефон тому, кто с вами разговаривает.

Роман придвинул аппарат.

— Уже слышу.

Он говорил совсем иначе, чем с Геннадием.

Без пауз.

Без вопросов, ответ на которые был заранее известен.

Словно на другом конце находился человек, с которым наконец можно обсуждать дело.

— Представьтесь, — сказал Туманов.

— Роман.

— Фамилия?

— Давай сначала по вещи. Она у тебя?

Кулеш записал имя и поднял глаза на напарника.

Туманов смотрел в тёмное стекло салона, где отражалась их машина.

В груди возникло знакомое возбуждение.

До сих пор он держал в руках только чужую находку и два набора паспортных данных.

Теперь ему звонили.

Сами.

Значит, вышел правильно.

— Предмет находится у нас, — ответил он.

— Где именно?

— Сохранность обеспечена.

Шершень чуть наклонил голову.

— Я не про сохранность спрашиваю.

— А я не намерен обсуждать место хранения с человеком, который даже фамилию не назвал.

В кабинете стало тихо.

Геннадий смотрел на телефон с ужасом.

Ему хотелось объяснить Туманову, что так не надо.

Не нужно говорить этим голосом.

Здесь никто не сдастся потому, что вопрос задан уверенно.

Шершень, однако, не рассердился.

Откинулся в кресле и провёл пальцем по краю стола.

— Хорошо. Значит, вещь у вас. Мне нужно её забрать.

— На каком основании?

— На том, что она моя.

— Документы на право собственности готовы представить?

Роман коротко посмотрел на Геннадия.

Взгляд был почти обвиняющий.

Опять документы.

Будто они заранее условились задавать один и тот же вопрос.

— Ты сейчас на службе разговариваешь? — спросил он.

Туманов почувствовал, как напрягся Кулеш.

— Я на службе.

— Тогда должен понимать, что чужое у себя долго держать нельзя.

— Должны понимать и вы: найденный предмет не передают по звонку.

Шершень помолчал.

Потом произнёс:

— Мне твои правила сейчас неинтересны. У меня товар ушёл. Люди пропали. Вместо решения я слушаю про бумажки.

Кулеш подчеркнул что-то в блокноте.

Туманов перевёл на него глаза.

Сержант показал запись:

«Товар. Люди пропали».

Туманов кивнул.

Вслух сказал:

— Кто именно пропал?

Шершень усмехнулся.

— Ты мне вопросами не отвечай. Скажи, как забрать.

В машине на секунду установилось полное молчание.

Туманову вспомнились занятия, которые он проходил ещё до нынешней службы. Маленькая душная аудитория, проектор с тусклой лампой, преподаватель, заставлявший разыгрывать разговоры с возбуждёнными гражданами.

Сначала выслушать.

Не спорить с эмоциями.

Выяснить действительную потребность.

Предложить условия.

Тогда Туманову казалось, что всё это слишком долго. Проще сразу объяснить человеку, почему он неправ.

Теперь услышанное вдруг обрело практический смысл.

— Вам нужен предмет, — сказал он.

Кулеш медленно повернулся.

На лице у него появилось выражение, которое Туманов предпочёл не замечать.

— Мне он и нужен, — ответил Шершень. — Ты только сейчас понял?

— Я хочу понять, кто намерен его получить.

— Лично приеду. Устроит?

Туманов прикрыл ладонью микрофон и нажал отключение звука.

Кулеш сразу наклонился к нему.

— Докладываем.

— Подожди.

— Он говорит «товар», удерживает человека и фамилию не называет. Чего ещё ждать?

— Геннадий сказал, что сейчас уйдёт.

— А что он должен был сказать при нём?

Туманов посмотрел на экран.

Разговор продолжался.

Время шло.

На другом конце терпение тоже было не бесконечным.

— Нужно установить, кто это и где Геннадий. Если сейчас оборвём, потеряем.

— Никто не предлагает обрывать. Я передам дежурному.

Кулеш потянулся к рации.

Туманов положил ладонь на его рукав.

— Дай мне закончить. Сначала пусть Геннадий выйдет.

Борис посмотрел на руку.

Туманов убрал её.

— Слышишь? — спросил он. — Пусть выйдет. Это сейчас главное.

Кулеш не ответил сразу.

Потом положил рацию обратно, но блокнот не закрыл.

Туманов включил микрофон.

— Личная встреча возможна, — сказал он. — С подтверждением того, что вы представляете законного владельца. И сначала я хочу убедиться, что Геннадий свободен.

В кабинете Шершень посмотрел на пленника.

Тот сидел бледный, сгорбившись, прижимая локоть к боку.

— Да никто его не держит, — произнёс Роман.

Геннадий не поднял головы.

— Тогда пусть возвращается домой, — сказал Туманов.

— Вернётся.

— Самостоятельно.

Шершень усмехнулся.

Теперь разговор начал нравиться ему ещё меньше.

Полицейский говорил не как человек, удивлённый происходящим.

Он выставлял условия.

Не спрашивал, откуда яйцо. Не возмущался словом «товар». Не требовал немедленно сообщить адрес.

Обозначал порядок.

Сначала водитель.

Потом встреча.

Потом вещь.

Роман посмотрел на Геннадия с новой настороженностью.

Значит, эта часть у них тоже была предусмотрена.

— Ты хорошо о нём заботишься, — сказал он.

— Он обратился к нам за помощью.

— Уже помогли. Вещь забрали, вопросы оставили.

Туманов сжал челюсти.

Но голос удержал ровным.

— Я не торгую предметом, Роман. Если хотите заявить о праве на него, приезжайте с документами.

— Куда?

Он собирался сказать: в отдел.

Это было бы правильно.

Ясно.

Удобно для рапорта, для хранения, для всего, что они должны были сделать ещё до поездки к салону.

Но собеседник не назвал фамилию.

Не признал связи с похищением.

И в отдел мог не приехать.

А на встречу — приехать.

Туманов посмотрел на витрину.

За стеклом стояли вещи, каждая из которых когда-то кому-то принадлежала. Законно или нет — по виду не определишь.

У него под ногами лежала одна такая.

Редкая.

Дорогая.

И, возможно, первый настоящий шанс за всё время нынешней службы.

— На месте, где не будет посторонних, — сказал он.

Кулеш закрыл глаза.

В кабинете Геннадий медленно поднял голову.

Шершень больше не улыбался.

Теперь он смотрел на телефон с деловым вниманием.

— Вот так и надо было начинать, — произнёс он.

Туманов услышал в этой фразе то, что хотел услышать: согласие на встречу.

Кулеш услышал другое.

Он толкнул напарника коленом.

Туманов не повернулся.

— Старую стоянку за крытым рынком знаете?

— Знаю.

Геннадий тоже знал.

Там несколько лет назад держали машины одной торговой фирмы. Потом фирма съехала, сторожку заколотили, а площадку иногда использовали водители грузовиков, которым негде было ждать разгрузки.

У въезда был уклон.

Один створ ворот просел.

Слева после дождя собиралась вода, и заезжать туда тяжёлой машиной следовало осторожно.

— Через час, — сказал Туманов. — Вы лично. Без группы сопровождения.

Шершень посмотрел на стоявшего у двери.

Тот не изменился в лице.

— Один я чужие вещи по ночам не забираю.

— Тогда один человек с вами. И никаких попыток давления.

— Ты мне ещё условия по одежде выставь.

Кулеш протянул руку и показал Туманову две строчки:

«Не обещай передачу».

Туманов кивнул.

— Встреча не означает, что предмет вам отдадут. Сначала выясним принадлежность.

Роман подвинул к себе сигарету.

— Вещь привезёшь?

Туманов сделал паузу.

Кулеш смотрел на него.

— Вы сначала Геннадия отпустите.

Шершень коротко усмехнулся.

— Привезёшь, значит.

— Я этого не говорил.

— А я услышал.

Роман отключил вызов.

В машине несколько секунд было слышно только вентиляцию.

Туманов смотрел на погасший экран.

Потом поднял глаза на напарника.

— Слышал?

Кулеш не ответил.

— Он приедет. И товар признаёт своим. Нужно только установить, кто за ним стоит.

Борис положил блокнот на колени.

— Он услышал, что ты привезёшь яйцо на пустую стоянку.

— Я сказал, что сначала проверим документы.

— Я слышал. Он другое услышал.

Туманов потянулся к телефону.

Потом остановился.

Разговор получился не таким, как он рассчитывал.

Но место было назначено.

Человек согласился.

Геннадия должны были отпустить.

Пока всё ещё можно было считать удачей.

— Боря, нам нужно довести его до встречи.

— Нам нужно довезти находку в отдел и доложить о звонке.

Кулеш произнёс это спокойно.

От спокойствия слова стали тяжелее.

Туманов посмотрел на серый пакет.

Сверху, под плотной внешней упаковкой, белела полоска с подписями.

Борис упаковал добросовестно.

Слишком добросовестно для вещи, которую теперь собирались везти ещё куда-то.

— Я не собираюсь отдавать её бандиту, — сказал Туманов.

— А кому собираешься?

— Никому. Я собираюсь получить сведения.

— С яйцом под мышкой?

Туманов отвернулся.

В витрине салона погасла одна лампа.

Потом ещё одна.

Кто-то внутри выключал свет.

Несколько минут назад Аркадий отдал бы многое за возможность увидеть, кто выйдет.

Теперь смотрел и не мог сосредоточиться.

Кулеш открыл папку.

Достал объяснение Геннадия.

Положил между ними.

— Он написал, что его запугивали. Ты видел руку. Потом он звонит не из дома, говорит чужими словами, а рядом другой человек требует вещь. Это уже не просто спор о находке.

Туманов посмотрел на лист.

Внизу стояла неровная подпись.

Геннадий писал медленно, с нажимом, несколько раз возвращался к словам.

Аркадий помнил.

— Я потому и сказал отпустить его.

— Проверим, что отпустили. Потом сообщаем.

Туманов не ответил.

Кулеш завёл двигатель, но с места не тронулся.

— И ещё. До встречи у нас будет время. Использовать его надо с пользой, а не на красивое начало рапорта.

Аркадий повернулся к нему.

— Я сейчас не о рапорте думаю.

Борис посмотрел на телефон в его руке.

Потом на фотографию яйца, оставшуюся на экране.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда давай о человеке.

В кабинете Шершень положил аппарат на стол.

Геннадий не мог понять, что произошло.

Туманов договорился о встрече.

Не вызвал помощь.

Не попросил подать знак.

Не сказал: оставайтесь спокойны, мы знаем, где вы.

Возможно, полицейские действительно знали.

Может быть, по телефону можно установить место.

Геннадий слышал об этом в передачах и фильмах, но всегда не очень понимал, как это делается.

Он посмотрел на окно.

Никаких фар во дворе.

Никаких голосов.

Внизу снова что-то ударили молотком.

Обычная работа.

Шершень тоже посмотрел на окно.

Потом на Геннадия.

— Через час встречаемся.

Геннадий осторожно спросил:

— Мне теперь можно домой?

Роман провёл пальцем по краю телефона.

— Можно.

Слово прозвучало настолько просто, что Геннадий не сразу поверил.

Он даже не встал.

— Паспорт возьми, — сказал Шершень.

Геннадий потянулся.

Пальцы коснулись обложки.

Роман придержал её.

— Только не спеши радоваться.

Геннадий замер.

— До встречи ты у нас связной. Объяснишь своему лейтенанту, что без вещи ехать не надо. Я туда разговоры разговаривать не поеду.

— Он сказал, сначала документы…

Роман поднял глаза.

Геннадий замолчал.

— Вот поэтому с ним ещё поговоришь. Чтобы мы не тратили время.

Шершень отпустил паспорт.

Геннадий убрал его в карман и положил ладонь поверх.

Глупое движение.

Будто паспорт мог защитить.

— Он не мой, — сказал Геннадий. — Я его правда сегодня впервые…

— Я понял.

Роман произнёс это так, что стало ясно: не понял и больше слушать не собирается.

У двери зашевелился мужчина.

Геннадий услышал, как тот поправил куртку.

Наверное, сейчас выведут.

Он уже собирался встать, когда телефон Шершня зазвонил.

Роман посмотрел на экран.

Ответил.

— Что?

Слушал недолго.

Потом сказал:

— Снизу открывайте. Пусть заезжает.

Геннадий невольно повернул голову к окну.

Через несколько секунд во дворе лязгнули ворота.

Звук был знакомый.

Потом появился другой: дребезжание, которое возникало у его фургона, когда водитель слишком рано отпускал сцепление.