ЯЙЦО ВСМЯТКУ

Он открыл заднюю дверь.

В кузове пахло сырым картоном, мебельной стружкой и резиновым покрытием. Возвращённое зеркало стояло у левой стенки, затянутое ремнями. В глубине лежали сложенное одеяло, тележка и ящик с инструментами. У самого порога топорщилась картонная упаковка: Геннадий так торопился уйти от Князевых, что забросил её как придётся.

— Накладная на зеркало есть?

— Здесь, в папке. Они овальное заказали, а потом решили, что оно им напоминает глаз.

Полицейский посмотрел на него.

— Я не спрашивал, почему вернули.

— Извините. За день наслушаешься, потом трудно остановиться.

Сотрудник чуть заметно усмехнулся и отступил, пропуская его к кабине.

Геннадий оставил створку распахнутой. Закрывать её до окончания проверки казалось невежливым.

Из папки пришлось доставать несколько листов. Нужная накладная лежала в прозрачном файле вместе с актом возврата, а файл почему-то оказался между инструкцией по сборке кровати и гарантийным талоном на чужой смеситель.

Смеситель он устанавливал не по работе. Просто у женщины, которой привезли тумбу в ванную, текло из-под мойки, и она очень просила посмотреть.

Об этом Лидии Павловне он не рассказывал.

За фургоном остановилась серая машина.

Геннадий услышал, как хлопнула дверь, но не обернулся: полицейский спросил о фамилии в свидетельстве, и пришлось объяснять, что автомобиль принадлежит магазину, а он водитель.

— Работа закончилась?

— Да. Последний адрес был на Садовой.

— А машина почему с вами?

— Утром на склад ехать. Я ближе живу, чем наша стоянка.

Рация на груди сотрудника зашипела. Тот отошёл на несколько шагов, слушая сообщение, а Геннадий разложил бумаги на сухом участке сиденья и наконец нашёл акт.

Мимо открытой двери прошёл невысокий мужчина в кожаной куртке. У него было бледное, усталое лицо и влажные волосы, зачёсанные назад.

Он остановился, посмотрел на документы в руках Геннадия.

— Извините, ручка у вас есть?

— На панели лежала. Только колпачок не потеряйте, она без него течёт.

Мужчина наклонился к кабине, взял ручку. Держал он её почему-то левой рукой, хотя правой тянулся удобнее.

— Долго вас проверяют?

— Минут пять. Я с дверью виноват.

— С какой?

Геннадий кивнул назад.

— Не закрыл как следует. Хотя дёргал. Теперь ещё бумагу на зеркало ищем.

Мужчина посмотрел в сторону кузова.

Полицейский у ограждения что-то ответил в рацию и повернулся к ним. Незнакомец сразу отступил.

— Спасибо. Я верну.

— Лучше сразу, когда закончите. У меня вторая где-то в инструментах, её потом не найдёшь.

Тот кивнул и пошёл назад, к своей машине.

Геннадий передал полицейскому акт. Дождь усилился, и сотрудник предложил перейти к передней части фургона, под навес закрытого шиномонтажа.

Там было суше. С края козырька срывалась струя, и приходилось стоять почти вплотную к металлическим рольставням. За это время Савелий успел вернуться к своей машине за пакетом. Поравнявшись с открытым кузовом, он сунул пакет между одеялом и колёсной аркой. Через пару минут, думал он, вернёт водителю ручку и заберёт пакет.

Из-за фургона доносились голоса.

— Рябец Савелий Николаевич?

— Да, мои документы. А что случилось?

Полицейский рядом с Геннадием поднял глаза, затем снова посмотрел на акт.

— У вас здесь дата вчерашняя.

— Они вчера зеркало получили. Сегодня возвращают.

— А подпись ваша где?

Геннадий показал.

Он начал понемногу беспокоиться о времени. Петрович привык ужинать в определённый час и опоздания воспринимал как личное оскорбление. Если Геннадий задерживался, птица сначала звала его голосом покойного дяди, потом начинала кашлять, как старый курильщик, хотя настоящего кашля у неё не было.

Соседка снизу однажды спросила, не нужен ли его родственнику врач.

Объяснять пришлось долго.

За фургоном разговор стал громче.

— Я ни от кого не скрывался. У меня телефон всё время включён.

— Пройдёмте к машине, там разберёмся.

— Позвонить можно? Я сейчас человеку скажу, он объяснит.

Геннадий невольно покосился туда.

Сотрудник вернул ему акт.

— Всё в порядке. Дверь закройте, ремень уберите. И фонарь сзади посмотрите, левый габарит через раз горит.

— Я лампочку менял на прошлой неделе.

— Значит, дело не в лампочке.

Это было похоже на правду и потому особенно неприятно.

Геннадий собрал бумаги, спрятал их в папку и вернулся к кузову.

Мужчина в кожаной куртке стоял возле серой машины. Рядом с ним были двое сотрудников. Один держал его документы, второй говорил по рации.

Увидев Геннадия, мужчина шагнул вперёд.

— Подождите, я вам ручку…

— На месте стойте, — сказал сотрудник.

— Я только отдать.

Геннадий хотел подойти, но его остановил полицейский с рацией:

— Не задерживайтесь, проезжайте.

Мужчина смотрел на него так настойчиво, что Геннадий почувствовал неловкость.

— Оставьте себе, — сказал он. — У меня есть ещё.

Он действительно помнил, что в ящике с инструментами лежит запасная ручка. Однажды ею размечали плитку, после чего писала она с трудом, но сейчас это казалось несущественным.

Мужчина открыл рот, будто собирался возразить, однако второй сотрудник взял его за локоть и повернул к служебному автомобилю.

Геннадий отвернулся.

Наблюдать за чужими неприятностями было нехорошо. Тем более что собственных у него хватало.

Он поправил картон, отодвинул внутрь выпавший угол одеяла и захлопнул дверь. На этот раз без помех. Подёргал обе ручки, проверил ремень и сел за руль.

Когда фургон тронулся, мужчина возле серой машины всё ещё смотрел в его сторону.

Геннадий поднял ладонь: ничего, мол, страшного, ручка недорогая.

Тот не ответил.

За проверкой дорога освободилась.

Первые несколько минут Геннадий ехал медленно, прислушиваясь к стуку в кузове. На поворотах что-то глухо перекатывалось, но зеркало было закреплено, ящик с инструментами тоже. Скорее всего, по полу ездил металлический крючок от ремня.

На ближайшем светофоре позвонил Константин Сергеевич.

Владелец магазина разговаривал так, будто каждая минута телефонного звонка оплачивалась отдельно и из его кармана.

— Ты где?

— Еду домой. На проверке задержали.

— Что за проверка?

Геннадий рассказал.

Начальника заинтересовала только лампочка.

— Ты же менял.

— Полицейский говорит, контакт где-то.

— Ну так посмотри. Только завтра, сегодня в накладные уже ничего не добавляй.

Геннадий посмотрел на мокрое стекло.

— Контакт я в накладные не добавлю.

— Ты меня понял. Утром сначала на склад, потом на два адреса. И без самодеятельности, у нас вчера женщина благодарность прислала.

Геннадий насторожился.

— Какая женщина?

— Которой ты смеситель починил. Теперь она хочет, чтобы ты ей ещё карниз повесил. Говорит, у вас замечательный мастер на все руки.

— Там гайку подтянуть надо было.

— Вот и подтягивай гайки у себя дома. Мы мебель продаём.

Начальник отключился.

Геннадий ещё некоторое время держал телефон в руке. Потом убрал его и включил поворот.

Город медленно переходил к вечеру. В витринах зажигался свет, мокрые тротуары отражали красные вывески аптек, у пекарни выстроились машины тех, кто не хотел готовить ужин. Между домами пахло морем, дождём и жареным луком.

Он жил в старом пятиэтажном доме недалеко от грузового порта. Квартира была небольшая, с узким коридором и кухней, где дверца холодильника мешала выдвинуть стул. Из окна виднелись верхушки кранов. По ночам в ванной иногда дрожала труба, а в соседней квартире кто-то учился играть на саксофоне, выбирая для занятий самые неподходящие часы.

Зато хозяин не повышал плату и разрешил попугая.

Последнее стало решающим.

После развода Геннадий посмотрел четыре квартиры. В первой нельзя было животных. Во второй нельзя было курить, шуметь и пользоваться стиральной машиной после восьми. В третьей хозяйка спросила, умеет ли попугай ругаться, и, услышав честный ответ, сразу сказала, что её это не устраивает.

Хозяин нынешней квартиры только уточнил:

— Обои ест?

Геннадий ответил, что старается не давать.

На этом договорились.

У мусорной площадки во дворе стоял белый внедорожник. Водитель куда-то ушёл, оставив машину поперёк проезда. Геннадий посигналил, подождал и, не дождавшись, сдал назад к соседнему дому.

Пришлось разгружаться там.

Он заглушил двигатель, взял перчатки и открыл кузов.

Мокрый картон за время поездки стал тяжёлым и податливым. Геннадий стянул его к краю, отделил длинные полосы, свернул их, прижал коленом. Из-под упаковки выкатился пластиковый уголок, потом кусок вспененного полиэтилена.

Серый пакет лежал у правой стенки, между одеялом и колёсной аркой.

Геннадий сначала решил, что это крепёж от комода.

Взял за ручки — и сразу понял, что нет.

Пакет ощутимо потянул руку вниз.

Он поставил его на порог кузова.

Внутри лежал тёмный футляр.

Геннадий посмотрел на зеркало, затем на ящик с инструментами. Своих вещей он не мог перепутать с чужими: их у него было немного, и каждую он либо покупал сам, либо слишком хорошо помнил, откуда она взялась.

Футляр был старый, кожаный, с царапинами на боках. По форме напоминал вытянутую коробку для большой кружки. Металлическая застёжка потемнела.

Он приподнял пакет.

Под ним ничего не оказалось.

Геннадий оглянулся на двор.

У подъезда женщина в дождевике вытирала лапы маленькой собаке. Возле соседнего дома подросток пытался удержать под зонтом и себя, и велосипед. Внедорожник у мусорной площадки наконец завёлся и медленно отъехал.

Никто не выглядел человеком, только что потерявшим тяжёлый кожаный футляр.

Геннадий достал телефон и открыл список доставок.

Три адреса. На первом — кухонный стол, на втором — шкаф, на третьем — комод и возврат зеркала.

Футляр могли оставить Князевы, пока ходили вокруг машины. Хозяин спускался за инструментами, а его жена несколько раз приносила воду. Может быть, выносили что-то родственникам и машинально поставили в кузов.

Он позвонил хозяину.

Тот ответил не сразу.

— Геннадий, мы уже посмотрели, все ящики открываются. Вы что-то забыли?

— Я как раз хотел спросить. У меня в машине пакет чужой оказался. Серый, а внутри коробка кожаная. Не ваша?

На другом конце заговорили вполголоса. Потом послышался голос хозяйки:

— Спроси, не документы ли.

— Нет, не документы, — сказал Геннадий. — Что-то тяжёлое.

Мужчина повторил жене.

Они ещё немного посовещались.

— Нет, мы ничего не оставляли. А инструменты вы все забрали?

— Кажется, все.

— Если вдруг чего не хватает, звоните. У нас ребёнок любит помогать.

Геннадий посмотрел на свой ящик.

— Я проверю. Хорошего вечера.

Следующим он набрал клиента, которому днём собирал шкаф. Тот не знал ни о каком пакете, зато сообщил, что жена просит перенести одну полку.

Геннадий пообещал уточнить в магазине.

Звонить покупателю кухонного стола было неудобно: заказ принимала пожилая женщина, которая долго не могла найти очки даже тогда, когда они висели у неё на шее. Пугать её чужой пропажей не хотелось.

Он сфотографировал пакет, затем футляр.

Снимки получились серыми и мокрыми.

В рабочий чат Геннадий отправил только фотографию закрытого футляра и написал:

«Коллеги, никто сегодня клиентам такую вещь не забирал? Нашёл в кузове».

Лидия Павловна почти сразу ответила:

«Ты опять что-то взялся перевозить?»

Он набрал:

«Нет. Потому и спрашиваю».

Потом убрал телефон.

У порога кузова набежала вода. Оставлять чужую вещь рядом с мокрой упаковкой было нельзя. Геннадий вынес картон к контейнеру, вернулся, проверил крепление зеркала и взял пакет с собой.

На третьем этаже пахло тушёной капустой.

Из-за собственной двери он услышал голос Петровича:

— Гена, ну сколько можно?

Геннадий остановился на площадке.

Голос был дядин. Не просто похожий: с той же хрипотцой, с усталым нажимом на первом слове. Даже спустя почти два года от этого иногда становилось не по себе.

Он открыл дверь.

— Я уже пришёл. Можешь по подъезду не объявлять.

Из кухни раздался короткий сухой кашель, потом скрип.

Петрович сидел на верхней жердочке и смотрел на него одним глазом. Серые перья плотно лежали на округлом теле, красный хвост свешивался за прутья. В кормушке оставалось зерно. Рядом на полу валялся кусок яблока.

— Предоплата где? — спросил попугай.

— Сегодня опять кабачками хотели расплатиться. Но я отказался, у нас своих достаточно.

Петрович стукнул клювом по пруту.

Геннадий поставил пакет в коридоре, снял обувь и повесил куртку над пластиковым тазом. С рукавов закапало.

Квартира встретила привычным теплом, гудением холодильника и тонким запахом птичьего корма. На столе лежала раскрытая книга, которую он уже неделю читал по две страницы перед сном. Между страницами вместо закладки торчал гарантийный талон от электрического чайника.

Он вымыл руки, сменил воду в поилке и вынул из кормушки яблочный огрызок.

— Сам выбросил, сам теперь смотришь. Нормальное яблоко было.

— Положи, откуда взял.

— Оттуда я как раз и взял.

Дядя держал телевизионную мастерскую почти тридцать лет. В последние годы Петрович жил там, в дальней комнате, где стояли чайник, старый диван и полка с деталями. Клиенты птицу обычно не видели, зато слышали часто.

Оттуда у неё осталась привычка кашлять, требовать предоплату и одёргивать людей, которые пытались трогать чужое.

Слова «спасибо» Петрович произносил редко и без всякой связи с обстоятельствами.

Геннадий никогда не пытался переучить его всерьёз. Несколько раз включал запись с приятной музыкой, купил специальную игрушку и неделю повторял: «Доброе утро». Попугай научился воспроизводить скрип дверцы холодильника.

На кухне Геннадий снял крышку с кастрюли.

Гречка.

Он вспомнил, что собирался купить курицу, но забыл, пока искал место для парковки.

В холодильнике нашлись два яйца, половина огурца и банка горчицы. Для человека, который весь день переносил чужую мебель, ужин получался маловато торжественным.

Телефон снова завибрировал.

Дочь написала:

«Купили другие. Эти мама победила».

Следом пришла фотография.

Геннадий сравнил её с первой и не обнаружил существенной разницы.

«Тоже хорошие», — ответил он.

Потом добавил:

«В воскресенье увидимся?»

Ответа пока не было.

Он поставил сковороду на плиту, разбил яйца и только тогда вспомнил о пакете.

Чужая вещь осталась посреди коридора.

Геннадий принёс её на кухню, постелил на свободную половину стола сухое полотенце и достал футляр.

При электрическом свете тот выглядел чуть приличнее. Кожа была не чёрной, как показалось во дворе, а тёмно-коричневой. По краю тянулась тонкая строчка. В одном месте шов разошёлся, и под ним виднелась жёсткая основа.

Он повернул футляр.

На дне белел остаток старой бумажной наклейки. Можно было разобрать две цифры, но не понять, относились они к цене, номеру или чему-то ещё.

Геннадий поднёс находку ближе к свету.

Петрович вытянул шею.

— Тебе не дам, — предупредил Геннадий. — Тут и без тебя угол ободран.

Застёжка оказалась простой. Нужно было прижать маленький язычок и поднять скобу.

Он сделал это — и из клетки рявкнули:

— Руками не трогать!

Геннадий вздрогнул.

Скоба щёлкнула по ногтю.

— Петрович, я тебя когда-нибудь сдам в охрану. Серьёзно говорю, будешь на складе сидеть, пропуска проверять.

Попугай посмотрел на него без интереса.

Геннадий поднял крышку.

Внутри лежало яйцо.

Большое, размером примерно с хороший грейпфрут, на небольшой круглой подставке. Не настоящее, конечно: декоративное, металлическое. Бледно-голубые участки перемежались серебристыми полосами. Вокруг тянулись мелкие завитки и выступающие листочки. Металл местами потемнел, а в углублениях казался почти чёрным.

Подкладка футляра была светлая, вытертая, с точным углублением под вещь.

Геннадий наклонился.

Он видел подобное в сувенирных магазинах, только там яйца были яркие, с золотыми полосами и двуглавыми орлами. У одного покупателя в прихожей стоял целый набор: большие, маленькие, на ножках, с крышками. Заказчик тогда очень просил не задеть их шкафом, и Геннадий дважды обходил прихожую боком.

Это было старее и тяжелее.

Он осторожно взял яйцо вместе с подставкой.

На боку обнаружился тонкий шов. Чуть ниже — маленький выступ, похожий на часть орнамента. Должно быть, шкатулка открывалась, но где именно нажимать, было непонятно.

С кухни потянуло жареным.

Геннадий быстро положил находку обратно и повернулся к плите.

Яйца на сковороде успели подрумяниться сильнее, чем требовалось. Он выключил конфорку, передвинул сковороду и несколько секунд стоял, глядя на ужин.

Потом посмотрел на футляр.

От чужих вещей всегда прибавлялась работа.

Он переложил еду в тарелку, разогрел гречку и сел за свободный край стола. Футляр оставил открытым: вдруг вспомнится, у кого сегодня было что-нибудь похожее.

У женщины с кухонным столом в квартире стояли сервант и старые часы. У человека со шкафом — телевизор размером с дверь. У Князевых вся мебель была новая, блестящая, с плёнкой на фасадах.

Ни один адрес не подходил.

Может, пакет лежал в машине с утра.

Вчера на фургоне ездил Витя, сменщик. Он тоже мог что-то взять и забыть. Витя вообще многое забывал, но чужие просьбы помнил хорошо: особенно если за них платили наличными.

Геннадий открыл рабочий чат.

Под фотографией футляра появились два ответа.

Лидия Павловна написала, что по заказам ничего подобного нет.

Витя поставил вопросительный знак.

Геннадий набрал:

«Вчера у тебя в машине никто пакет не оставлял?»

Сменщик ответил голосовым сообщением. На фоне гремела посуда.

— Гена, я вчера только холодильник возил и стол. Какие пакеты? Ты лучше скажи, ключ на семнадцать у тебя остался? Мне завтра нужен.

Геннадий убавил звук: Петрович насторожился, услышав чужой голос.

— Ключ в ящике. На семнадцать там два, один рожковый, один накидной. А футляр точно не видел?

Витя позвонил.

— Ты что нашёл-то?

— Не знаю. Шкатулку какую-то.

— Открой.

— Я открыл. Там яйцо.

Сменщик помолчал.

— Какое яйцо?

— Декоративное. Металлическое, на подставке.

— Так и напиши в чат. А то коробку прислал, сиди угадывай.

Геннадий посмотрел на находку.

Совет был разумный.

Он повернул футляр к свету, убрал тарелку и подложил под футляр газету, чтобы в кадр не попало пятно на столе. Потом сделал фотографию. На снимке яйцо получилось темнее, чем на самом деле. Пришлось включить настольную лампу, которой он пользовался, когда чинил что-нибудь мелкое.

Со второй попытки стало лучше.

Витя всё ещё оставался на линии.

— Красивое хоть?

— Старое. Может, из какого-нибудь набора.

— Если хозяин не найдётся, на продажу выстави.

— Как я чужое продам?

— А зачем оно тебе?

— Вот потому и ищу, чьё.

Витя вздохнул с явным сожалением о непрактичности товарища.

— Ты в городскую группу напиши. Там сегодня ключи от машины за десять минут нашли. Правда, не те, но всё равно.

После разговора Геннадий отправил снимок в рабочий чат. Лидия Павловна ответила, что такого у них точно не продавали.

Он и сам это знал.

Доел остывшую гречку, вымыл тарелку и заглянул в телефон.

Дочь прислала:

«В воскресенье можно. Только не с утра».

Геннадий улыбнулся.

«Как проснёшься, напиши. Пойдём куда-нибудь».

Он хотел рассказать ей о находке, но не стал. Будет ещё смеяться, что папа опять принёс домой вещь, которую никто не просил приносить.

Старая кофемолка уже стояла на верхней полке. Отремонтированный увлажнитель — под столом. Чужой складной стул, который обещали забрать в сентябре, приходилось каждый раз переставлять, чтобы открыть окно.

Ему самому всё это начинало надоедать.

— Надо жёстче, — сказал он Петровичу. — Человек попросил, ты помог. А потом он забыл, и получается, что это тебе больше всех нужно.

— Гена, не объясняй. Бесполезно.

— Вот с тобой я совершенно согласен.

Попугай спустился к кормушке.

Геннадий принялся осматривать яйцо внимательнее.

Поднимать его второй раз он не стал: вдруг крышка действительно откроется и что-нибудь выпадет. Просто наклонил лампу, посмотрел на подставку, на узор вокруг шва.

В одном месте блеснул маленький прозрачный камешек.

Стекло, наверное.

С другой стороны было ещё несколько таких же. Под электрическим светом они давали резкие, холодные искры.

Дорогая, должно быть, вещь. Во всяком случае, для того, кто её потерял.

От этой мысли Геннадий почувствовал неприятную ответственность. Хозяин, возможно, уже обыскал квартиру, позвонил родственникам, поссорился с кем-нибудь. Старую семейную вещь потерять обиднее, чем новую покупку.

Нужно было попробовать ещё где-нибудь.

Он нашёл городскую группу объявлений. Читал её давно: там сообщали о перекрытых улицах, потерянных документах, иногда выкладывали фотографии людей, которые парковались особенно изобретательно.

Для публикации требовалось выбрать раздел.

Геннадий открыл «Находки», прикрепил два снимка: серый пакет с футляром и само яйцо.

Потом задумался над текстом.

Сначала написал: «Кто потерял?»

Посмотрел.

Удалил.

Так обязательно найдётся человек, который скажет, что потерял именно он.

Геннадий набрал подробнее:

«Сегодня обнаружил в грузовом отсеке машины чужой пакет. Внутри старый футляр и декоративная шкатулка в форме яйца. Возможно, оставил кто-то из клиентов. Верну владельцу».

Он уже собирался отправить, когда вспомнил истории о мошенниках. У соседа однажды пытались забрать найденный телефон, даже не зная, какой он марки.

Геннадий дописал:

«Если ваше, объясните, как открывается и что внутри».

Это показалось ему хорошей проверкой. Сам он не знал, как открыть шкатулку, и потому не сможет случайно подсказать ответ.

Номер телефона указывать не стал. Кто хочет, напишет здесь.

Он перечитал объявление, исправил опечатку и нажал «Опубликовать».

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом появилась надпись, что запись отправлена на проверку.

Геннадий отодвинул телефон, прикрыл футляр и посмотрел на часы.

Нужно было спуститься во двор и проверить задний фонарь. Если оставить до утра, потом снова не хватит времени. Ещё следовало пересчитать инструменты: мальчик с экскаватором вполне мог оставить себе что-нибудь на память.

Он достал из шкафа старую куртку, нашёл налобный фонарь и потянулся за ключами.

Петрович немедленно выпрямился.

— Ты куда собрался?

— К машине. Ненадолго.

— Всё, закрываем лавочку.

— Рано ещё. Ты пока поешь.

Телефон тихо звякнул.

Объявление появилось в группе.

Под ним уже стояла первая отметка.

Геннадий открыл экран.

Какой-то человек написал в комментарии: «Красивое».

Он не стал отвечать. Взял ключи и проверил, закрыта ли дверца клетки.

Телефон звякнул снова.

Личное сообщение от незнакомого пользователя.

«Добрый вечер. Это наша вещь. Очень хорошо, что вы разместили объявление. Напишите, пожалуйста, где вы находитесь. Мы заберём сегодня».

Геннадий остановился.

Так быстро он не ожидал.

В профиле стояла фотография светлого помещения с витринами. Имя — «Александр». Больше ничего определённого.

Он вернулся к столу и набрал:

«Здравствуйте. Сначала объясните, как открывается».

Отправил, положил ключи рядом с футляром.

Ответа ещё не было, когда пришло второе сообщение.

Другой пользователь. На фотографии — мужчина в тёмных очках возле автомобиля.

«Я хозяин. Пакет мой. Ничего не открывайте. Сейчас заедут».

Геннадий перечитал обе переписки.

Потом посмотрел на старую шкатулку.

Он знал, что при размещении объявления следует остерегаться мошенников. Именно поэтому и придумал вопрос.

Но почему-то представлял, что сначала появится настоящий хозяин, а уже потом, может быть, кто-нибудь посторонний.

У первого сообщения возникла отметка о прочтении.

Под вторым появилось новое:

«Адрес напишите. Очень надо».

Геннадий медленно снял куртку.

На кухне стало слышно, как закипает оставленная на плите вода.

Петрович склонил голову набок.

— Предоплата где?!

Геннадий не ответил.

У чужого яйца за одну минуту нашлось два хозяина.