Либерцисы. На поверхности

– Слушайте меня, Вейнарменнир! – Голос командира рокотом прокатился над полем. – Сегодня наши братья Видар Гудбранд-йорнур, Сван Арнгрим-йорнур, Рауд Агнар-йорнур и сестра Анна Дагрид-эйрнир[1] – славные воины – отправляются в Хальвор. С ними Томас, что не был братом нам по крови, но стал им по духу, и мы принимаем его в свои ряды.

Йонар подошёл к Ронару и положил между телами своих товарищей небольшой одноручный топор.

– Мы принимаем его в свои ряды, – эхом отозвались Вейнарменнир.

– Мы провожаем славных воинов в последний путь. Достаточно было сражений, и немало врагов пало от их рук! Их оружие не знало страха, а сердца горели отвагой! Ни разу не дрогнули они перед лицом опасности, ни разу не бежали от битвы, ни разу не отвернулись от семьи! Так пусть Вильтур достойно примет их в своих величественных чертогах! Пусть встретят их бесстрашные киранды[1], а Энгир Фьердланги[2] расскажет их жизни, и зазвучат эти баллады в вечности! Завершить то, что они не успели, отомстить тем, кому не успели они, – клянёмся!

– Клянёмся!

– Их долг – наш долг!

– Вёльскир[1]! Вёльскир! Вёльскир! – Каждый выкрик сопровождался ударом кулака в грудь.

– Ступайте, достойные дети бьёрна-айтюр. Маннафатир лэйгир вур а хаэр муинн[1]!

– Маннафатир лэйгир вур а хаэр муинн!

Ронар провёл факелом вдоль основания платформы, поджигая пучки сухой травы, проложенные между брёвнами. Неохотно занималась чуть влажная древесина, но благодаря старым иссушенным стволам вскоре огонь окутал сооружение полностью.

Командир перешёл к Ларсу и остальным. Я ожидала такую же проникновенную речь, но мужчина лишь произнёс ту же фразу на людском языке, которую повторили за ним остальные, а затем поджёг и эту платформу.

Повисла тишина, разбавляемая лишь громким треском дерева и шорохом пламени. Стихия охотно пожирала своё угощение. Взметнулись ввысь языки огня, добравшись до фляг с брагой, загорчили травы, перекрывая запах палёной плоти.

В конце концов этому лагерю суждено было сгореть. Пламя, сотворённое врагами, принесло с собой лишь горе и смерть. Но теперь огонь нёс очищение. В нём отражалась не боль, но утешение оставшимся и обещание, данное ушедшим. Он обращал в пепел старое, чтобы Вейнарменнир могли возродиться. Чтобы они могли стать смелее, решительнее, достойнее.

Над полем полетел высокий голос Янира. Он пел протяжно и неспешно, даже не взяв в руки лютню. Но этой песне не нужна была музыка.

Грянул гром. Закаркали неведомо откуда прилетевшие вороны, завыли волки далеко в лесу и закричали лисицы. Казалось, сама природа решила проститься с павшими.

Напев подхватили и другие. Разноголосье слилось в удивительную гармонию. Я изо всех сил сдерживала вдруг подступившие к горлу слёзы, но не скорбь стала их причиной, а торжественность момента. Вейнарменнир не оплакивали – они восхваляли, и я чувствовала удивительное единение с ними сейчас. Моё сердце стучало в унисон с их сердцами, моё дыхание стало единым с вечностью. И я закрыла глаза, растворяясь в древнем языке и ровном ритме несуществующих барабанов, эхом звучащих в моей груди.

* * *

Похороны альвов прошли тихо. Помимо меня, на них пришли только Йонар, возвращающий свой люфскир, и Кайриус, который помог нам перенести тела. Мерфолк вызвался сам. Он был чрезвычайно серьёзен и аккуратен, но ничем свой порыв не объяснил, а на мой вопрос только неопределённо пожал плечами и отвёл взгляд, словно стыдясь собственного решения. Янир, с присущим ему артистизмом, долго и громко сокрушался, что не сможет присутствовать при ритуале, – бард зачем-то понадобился Ронару в лагере. Чтобы хоть как-то утешить его – и заставить замолчать, – мне пришлось пообещать рассказать всё в подробностях позже.

Грай выбрала чудесное место. Дуб оказался настолько толстым, что мы втроём, взявшись за руки, вряд ли сумели бы обхватить его. Примерно на высоте двух с половиной метров над землёй ствол разветвлялся на несколько потоньше, но всё ещё довольно внушительных. Свет Кира заполнял пустоту меж ветвей, рассыпаясь косыми лучами по молодой траве. Где-то неподалёку журчал ручей, а воздух полон пения птиц и стрекота насекомых. Пройдёт ещё совсем немного времени, и растущие рядом кусты дикого шиповника расцветут нежными бутонами и вспыхнут красными ягодами.

Эвин и Ивара нашли свой покой у самых корней могучего дерева. Сейчас только небольшой холмик и пара лежащих на нём полынных венков могли подсказать, что здесь находится чья-то могила, но со временем потревоженная лопатами земля осядет, а венки иссохнут и рассыплются в прах, стирая любые намёки об этом.

– Пора возвращаться, – неуверенно пробормотал Йонар, когда всё закончилось. Юноша всё ещё выглядел неважно, но на бледные щёки постепенно возвращалась краска.

Я согласилась, и вскоре мы вновь окунулись в суету лагеря. Хотя число людей здесь уменьшилось, но от этого менее шумно не стало. Необычайно серьёзный Янир раздавал указания, забравшись на большую, врытую в землю бочку, с которой непонятно как ещё не свалился при таком активном размахивании руками. Никто не обращал на него внимания, прекрасно справляясь со своими задачами и без наставлений, но неугомонного барда такая мелочь не останавливала. А вот Ронара нигде не было видно, что, признаюсь, не могло не радовать – я пока совсем не была готова к разговору. С каждым мгновением мне становилось всё тяжелее бороться со сном, и я надеялась выкроить пару часов отдыха перед новым походом.

– Энора! – Я обернулась и увидела Сварту с мешком за спиной. – Иди за мной.

Девушка пронеслась мимо, не сбавляя шага. Я только успела бросить Кайриусу: «Увидимся позже», и поспешила за ней.

– Что-то случилось? – Сердце бешено заколотилось, прогоняя усталость. Ну что ещё приключилось, пока нас не было?

– Нет, – спокойно ответила она, уводя меня всё дальше от палаток, в ту сторону, откуда я только что пришла.

– Тогда что за спешка?

– Чтобы нас никто не остановил. Давай, поживее.

Больше я вопросов не задавала. К моему удивлению, мы вернулись к могиле альвов, но Сварта не остановилась – девушка нырнула прямо в заросли колючего шиповника. Присмотревшись, я поняла, что в кустах есть проход, который ни за что не заметишь, пока не подойдёшь к ним вплотную. Наклонившись, чтобы не собрать головой шипы на ветках, я шагнула вперёд и словно оказалась в другом лесу.

Всего в нескольких шагах впереди по покрытым мхом камням бежал ручей, который я уже слышала раньше, но не думала, что он находится столь близко. Вода искрилась в солнечных лучах, заставляя щуриться от яркости. Трава здесь казалась ярче, воздух – свежее. Пока я наслаждалась природой, моя спутница успела довольно далеко уйти, только чёрные кудри мелькнули из-за деревьев. Спохватившись, я поторопилась за ней, следуя за широкой лентой ручья.

Вскоре дорога вывела меня к цветущему берегу крохотного озерца. Его зеркальная поверхность отражала бегущие по небу облака и окрестные деревья. Берег опоясывала высокая трава, уютно укрывающая это место от лишних глаз. Сварта уже ждала меня у самой кромки воды, поставив мешок на землю.

– Можешь отдохнуть здесь. В ближайший час тебя никто не побеспокоит. – Девушка запустила руку в поясную сумку и извлекла на свет небольшую баночку. – Это заживляющая мазь от Ингрид, обработай рану. В мешке кое-что от меня и других девушек. Твой меч и остальные вещи лежат у Хильде, заберёшь позже.

– Я не понимаю, – честно призналась я, принимая баночку и с интересом разглядывая узор на крышке.

– Считай это благодарностью. За помощь нашему Йонару. И за Сигрид. Я собиралась прикончить эту дрянь за то, что она сказала о Сване, но ты спасла мои клинки от её грязной крови. Теперь она наказана Маннафатир, а мой брат не унёс позор с собой в Хальвор. Я твоя должница. – Сварта опустила голову и совсем тихо произнесла: – Ну, мне пора возвращаться. Найдёшь обратную дорогу сама?

Я кивнула, а девушка, не сказав больше ни слова, удалилась. Прикрыв глаза, я какое-то время наслаждалась тишиной и исходящей от воды прохладой. Затем присела возле мешка и, не церемонясь, высыпала содержимое на землю. Чего здесь только не было: чистое льняное полотно, гребень для волос, несколько мыльных корней, новое бельё и даже сапоги. Конечно, они ни в какое сравнение не шли с моими ксантовыми, но хлопанье разрубленного голенища меня уже порядком утомило, а обновка подошла по размеру и оказалась достаточно удобной.

Была здесь и новая рубашка – тёмно-серый лён со шнуровкой на груди и искусно расшитыми шёлковой нитью рукавами. Я посмотрела вниз, на свою рубашку, и щёки тут опалил жар. Некогда белую ткань покрывали размазанные пятна засохшей грязи, а ещё я где-то успела разорвать рукав, который уже истрепался и стал выглядеть как букет подвявших ромашек. И вот в таком виде я щеголяла перед людьми несколько часов? Дома мне бы обязательно сделали замечание за торчащую из ворота нитку, а тут никто не обратил на это внимания: то ли всем плевать именно на мой внешний вид, то ли местных вправду не интересуют такие мелочи, как грязная и рваная одежда. И я, взращённая в чистоте и привыкшая к ней, пока не могла решить, что лучше.

Но за рубашку мне было стыдно ровно до того момента, как я наконец увидела своё отражение в водной глади: торчащие во все стороны волосы, размазанные по всему лицу грязь и копоть и длинный, но, к счастью, неглубокий порез на скуле, оставленный топором Сигрид. Стоило мне увидеть рану, как она тут же начала саднить, словно только что появилась.

Торопливо стянув с себя одежду, я зашла в озеро. Вода оказалась ледяной. Ступни обожгло, холод пополз вверх по телу, выбивая воздух из лёгких, но желание помыться оказалось сильнее. Не давая себе и шанса передумать, я пошла дальше, с трудом переставляя ноги и ощущая, как немеет каждая клеточка тела. Остановившись в самом центре озера, где вода доставала мне лишь до пояса, я зажмурилась и с визгом окунулась, погрузившись по шею.

Казалось, ещё немного – и я потеряю сознание от холода. Но ледяные уколы становились слабее, в конце концов оставив после себя приятную прохладу. Зубы перестали стучать, мышцы расслабились, и я наконец смогла выдохнуть. Вернувшись на берег, я промыла рану в ручье, но, уже зачерпнув немного пахнущей травами мази на пальцы, в нерешительности застыла. Нет, я не опасалась, что Ингрид замыслила недоброе и смесь как-то мне навредит, но я не была уверена, что мне хочется её использовать. Меня захлестнуло странное желание оставить на собственном теле напоминание о прошедшем поединке.

На альвах всё заживает очень быстро. Сотни ушибов, заработанных в детстве во время игр и исследования окрестностей Поместья, а также во время фехтования в более взрослом возрасте, через пару часов уже невозможно было разглядеть, а к вечеру проходили и неприятные ощущения. Но я ни разу за всю жизнь не резалась – на тренировках настоящая сталь никогда не применялась, а столовые ножи были настолько тупыми, что с трудом справлялись даже с едой. Я попросту не знала, как скоро заживёт порез и останется ли после него шрам.

Какова была бы реакция отца, если бы он увидел его? Насколько сильно он бы разозлился от осознания, что кто-то – нет, не ранил его дочь, но пролил драгоценную благородную кровь? Да ещё и, словно насмехаясь, оставил след на самом видном месте? Это убедило меня окончательно – мне бы очень хотелось, чтобы шрам остался.

Я решила, что воспользуюсь подарком Ингрид только раз, а дальше пусть распоряжается судьба и моё собственное тело. Закончив с промывкой раны, я взяла мыльный корень и только успела вернуться на глубину, как услышала хруст. Словно у кого-то под ногой сломалась веточка.

Я тут же напряглась. Стараясь не выдать, что что-то заметила, я застыла на месте и прислушалась. По-прежнему щебетали птицы, шелестел ветер в листве, шумел ручей, и больше ничего необычного. Подождав ещё немного, я всё же решила, что мне показалось. Этот внезапный отдых должен был стать передышкой перед новыми испытаниями, но усталый разум решил сыграть со мной злую шутку и напомнить – я слишком рано расслабилась.

Я обманулась, убедив себя, что вижу окружающих насквозь. Решила, что понимаю причины поступков. Но правда в том, что эти люди не мои друзья, а я – не дома. Нет, в поместье я также не чувствовала себя в безопасности – ни разу, начиная с пятилетнего возраста. Но дома любая опасность ощущалась привычно и знакомо. Здесь же всё мне было в новинку. Вернувшись мыслями к странному поведению Ронара, я почувствовала, как сердце сдавливает невидимая ладонь. Нет, так продолжаться не может!

Наспех закончив приводить себя в порядок, я побрела к берегу, твёрдо решив немедленно отыскать командира и обсудить с ним всё, что меня беспокоит. Я должна сделать это прежде, чем смогу отправиться в Архинтиан вместе с его людьми. Между нами не должно остаться недосказанностей.

Но сперва надо выяснить ещё одну вещь. Кое-что никак не давало мне покоя после разговора с Хильде. Поэтому, не утруждая себя обтиранием, я оделась, кое-как затолкала вещи в мешок и побежала обратно в лагерь.

По счастливой случайности я сразу же наткнулась на того, кто мне нужен. Кайриус выглядел заметно посвежевшим и даже немного счастливым. Кажется, ему тоже дали возможность передохнуть. К сожалению, придётся слегка подпортить ему настроение.

Блаженная улыбка ещё не сошла с лица мерфолка, когда я налетела на него, крепко ухватив за плечи.

– Что такое? – встревоженно спросил он.

– Мне нужна твоя помощь, – тихо ответила я. – Вернись со мной на место битвы. Я должна кое-что проверить.

* * *

– Это ничем хорошим не кончится!

– Ты ведёшь себя, как вредный старик! Прекрати ворчать и помоги мне!

Если бы я только знала, как всё в итоге обернётся, я бы ни за что не попросила его пойти со мной. Лучше бы нашла другого помощника или отправилась в одиночку. Вероятно, раньше, когда нас по пятам преследовали опасности, у Кайриуса щёлкал какой-то внутренний рычаг, делая его существом немногословным, но решительным. А сейчас, в более-менее спокойной обстановке, он превратился в невыносимого зануду.

Всю дорогу до точки назначения мерфолк бухтел, не умолкая ни на секунду, иногда не находя слов на общем языке и переходя на свой, плавный и мелодичный, но из-за своего носителя невероятно раздражающий. Очень скоро из-за того, что я пыталась за бесконечным ворчанием расслышать окружающую обстановку, у меня заболела голова. Я только могла надеяться, что все слишком заняты в лагере, чтобы тратить время на слежку.

И сейчас, когда я склонилась над телом одного из мейвааров, Кайриус громким шёпотом в красках расписывал мне, почему это такая плохая идея. Стараясь не обращать на него внимания, я осторожно поддела маску кончиками пальцев и без труда стянула её. Теперь даже мерфолк притих. На меня смотрело красивое лицо молодого мужчины – именно он пытался остановить меня в ночь побега. Зная характер моего родителя, возможность отправиться на мои поиски – это не проявление милосердия. Скорее всего, если бы этому альву удалось вернуться к своему господину живым, он всё равно был бы казнён за свою предыдущую неудачу. Отец никому не предоставляет второго шанса, так почему позволил этому мужчине прожить чуть дольше?

У меня ещё будет время поразмыслить об этом позже, но сейчас важнее другое – Хильде говорила, что масок не снять. Возможно, дело именно в этой маске? Вещь запомнила меня тогда, в поместье, поэтому поддалась сейчас? Я вернула её мертвецу и подошла к другому мейваару.

Но и с ним никаких проблем не возникло. Растерянная, я позвала Кайриуса, и мы вместе подошли к следующему телу.

– Сними с него маску, – попросила я.

Кайриус пожал плечами и присел возле трупа. Ухватившись за край маски, он потянул её наверх. Вещь поддавалась неохотно, уступая напору понемногу, словно делая нам одолжение. Но вот маска оказалась у мерфолка в руках, а сам он недоумённо смотрел на меня снизу вверх.

Я шумно втянула воздух. Что ещё говорила девушка? Я осмотрелась и заметила блестящий в кустах полуторник, но, подняв его, ничего не почувствовала. Рукоять была ожидаемо холодной, как у моего собственного оружия. Я молча протянула клинок Кайриусу. Мерфолк принял оружие, и его лицо в удивлении вытянулось.

– Тёплый, – тихо заметил мерфолк.

Я перестала что-либо понимать. Услышав от Хильде о трудностях, с которыми столкнулись Вейнарменнир, я предположила, что отец мог таким образом защитить свои секреты от людей – это вполне в его духе. Но что тогда? Решил оставить такую возможность только альвам? Вероятность есть, но и она мала, ведь среди Ветреных равнин встречается немало разбойников альвийской крови.

И так я пришла к единственному разумному выводу – без последствий трогать экипировку мейвааров могут только те, в ком течёт кровь ан Фалькана. Но почему мерфолк смог делать всё то же, что и я? Пусть с небольшими затруднениями, но защита уступила, признав его… своим? Как это возможно?

Я поведала о своих размышлениях Кайриусу, надеясь, что вместе мы разберёмся с этим, но юноша неожиданно вспылил.

– Во что ты опять меня втянула? – Мерфолк сорвался на крик. – Нас поймают! Как ты всё объяснять будешь? Не думала? Почему ты не можешь сначала думать, а потом делать? Хоть немного? Наплела людям, что я твой брат, а ещё за тобой бегают серые, и…

– Замолчи-и-и-и, – прошипела я, больше не в силах терпеть в общем-то справедливые, но оттого ещё более обидные обвинения. Я на мгновение опешила, когда Кайриус повысил голос, но замешательство тут же уступило место холодной ярости. Слишком много событий за последнее время, слишком много сдерживаемых эмоций, слишком много потерь. Вена на виске болезненно пульсировала, колотя по стенке черепа. Я схватила мерфолка за накидку и от души встряхнула, со злым удовлетворением наблюдая, как он растерянно хлопает глазами, даже не пытаясь освободиться. – Ты мёртвого доконаешь! Клянусь, если ты сейчас, к Кайлтэну, не умолкнешь – я тебя пну!

Лицо мерфолка как-то странно дёрнулось и потемнело. Губы расползлись в неприятной ухмылке, от которой мне стало не по себе.

– Ух, какая грозная госпожа, – издевательски протянул он. Голос тоже изменился – стал вкрадчивым, змеёй скользнул по коже. Юноша вдруг мёртвой хваткой сжал мои запястья, впиваясь длинными ногтями в кожу и не позволяя отстраниться. Я даже не успела испугаться, только удивилась, откуда в этом худом болезненном теле столько силы. Кайриус резко приблизился, практически касаясь своим носом моего, а я почувствовала, как предательски краснеют щёки. – Я бы слукавил, сказав, что меня не приводит в восторг идея побыть подставкой для чьей-то изящной ножки. Даже осмелюсь добавить, что предложение это весьма и весьма заманчивое. Но так уж вышло, что ты совершенно не в моём вкусе, Вриллаашэльв'нар[1].

Земля ушла из-под ног. Я рванулась изо всех сил, пытаясь освободиться. Мерфолк даже не шелохнулся и довольно рассмеялся, дёрнув мои запястья на себя. Теперь он обвивал мою талию, а я упёрлась свободной рукой в его грудь, стараясь сохранить между нами хоть какую-то дистанцию. Наверняка со стороны мы выглядели очень глупо – как парочка, вдруг решившая повальсировать среди трупов.

– Кто ты такой? – прошептала я, страшась того, что могу услышать, но и одновременно с этим отчаянно желая знать.

– Может, лучше поговорим о тебе? – Незнакомец вдруг заговорил на альвийском, окончательно убеждая, что передо мной стоит не Кайриус. – Что молодая аристократка делает так далеко от дома в обществе каких-то оборванцев?

Я похолодела. Уже не пытаясь вырваться, в ужасе смотрела в разноцветные глаза, стараясь разглядеть привычную задумчивость, но в них плескалась злая насмешка, и больше ничего.

– Здесь зверем несёт, не чувствуешь? – Он отвлёкся, принюхиваясь, и брезгливо поморщился.

– Ты знаешь, кто я? – Я боялась отвести взгляд. Что-то мне подсказывало, что сейчас от мерфолка можно ожидать чего угодно.

– Ну-ну, не стоит так пугаться. Подумать только, какая удача, что тебя окружают недоумки. – Отпустив вторую руку, он провёл острым ногтем по моей шее, вызывая нить мурашек. Незнакомец слегка приподнял моё лицо, словно желая получше рассмотреть. – А я даже спустя столетия не могу забыть эти глаза, точь-в-точь как у моего дорогого брата. Кровь золотого ублюдка сильна, ничего не скажешь. Как считаешь, пошли вам, альвам, на пользу близкородственные браки?

Я не ответила. Руки, больше ничем не скованные, безвольными плетьми висели вдоль тела. Пальцы незнакомца болезненно впивались в мою талию, но от потрясения я не находила сил ни пошевелиться, ни возразить. Тут черты лица мерфолка смягчились, и он рассмеялся.

– Молчишь? Но ведь здесь совершенно нечего стесняться! В конце концов, вы, смертные, созданы по нашему образу и подобию. Низшие существа, вы всего лишь делаете то, что в вас заложено. – В мгновение ока притворное добродушие сменил оскал. – Ты спросила, кто я такой? Охотно отвечу. Я тот, кого ты так неосторожно и часто любишь вспоминать, глупая девчонка. Я…

– Что здесь происходит?

Я повернула голову на знакомый голос. Обычно бесстрастное лицо Ронара сейчас отражало слишком много чувств. Я, обескураженная поведением Кайриуса – того, кто притворялся им, – не могла прочитать большую часть из них, но горящие красным значки не оставляли сомнений – мужчина зол.

Я вновь посмотрела на мерфолка. Он не выглядел напуганным, скорее наоборот – казалось, он пришёл в восторг от того, что у нашего странного разговора появились свидетели.

– Я же говорил – зверем несёт! – Он приблизился к моему уху и прошептал: – Если хочешь выжить среди чудовищ, придётся самой стать чудовищем, девочка. Надеюсь, ты, подобно своим сородичам, не боишься замарать руки. А сейчас мне пора. Оставим наше более близкое знакомство до следующего раза, когда нам никто не будет мешать. Тогда я надеюсь услышать твоё настоящее имя. И с удовольствием представлюсь сам.

Мерфолк подмигнул мне. По лицу прошла жуткая судорога, а через мгновение на меня смотрели уже совсем другие глаза, в глубине которых горел страх. Кайриус тут же отпустил меня и уставился на свои дрожащие руки. Я попятилась.

– Энора, – сдавленно позвал он.

Я продолжала отступать, а после сорвалась на бег. Я мчалась, не разбирая дороги, пока лёгкие не начали гореть, а усталое тело не заныло от боли, умоляя остановиться.

Ноги сами принесли меня к могиле супругов Эллистир. Я села прямо на землю, обхватив себя руками. Я чувствовала себя так, словно и не мылась вовсе. Но грязь и копоть – ничто по сравнению со скользкими прикосновениями незнакомца. В одном я была уверена: кем бы ни был тот, кто стоял передо мной – это не Кайриус. Слишком явной была перемена: другой голос, выражение лица, манера речи. Незнакомец говорил странные и пугающие вещи на альвийском с такой лёгкостью, словно это его родной язык. Но юноша с трудом разговаривает даже на общем!

Я должна обсудить всё с Кайриусом. Наверняка он сейчас растерян и напуган не меньше меня. Только вот как понять, не притаился ли в глубине разноцветных зрачков незнакомец? Как знать, что он выкинет в следующий раз, когда я ослаблю бдительность и подпущу Кайриуса ближе?

Я так погрузилась в себя, что не смогла сдержать крик, когда на моё плечо опустилось что-то тяжёлое.

– Тише, королевна, а не то сейчас сюда весь лагерь сбежится.

– Что ты сделал с Кайриусом? – Я и не думала расслабляться. Ронар не видел того, что видела я. Мужчина мог всё неверно истолковать и навредить мерфолку.

– Ничего, – сказал командир, как мне показалось, чуть более резко, чем обычно. – Что между вами произошло?

– Мы просто разговаривали, и…

– Он тебя обидел?

– Нет, я…

– Ты можешь рассказать. Я с ним поговорю. Обещаю, что и пальцем его не трону.

– Я же сказала, что всё нормально! – Я сорвалась на крик. Какой смысл задавать вопросы и не давать возможности на них ответить?!

Между нами на мгновение повисла густая тишина.

– Я всего лишь хочу защитить тебя, – едва слышно сказал Ронар.

– Так же, как защитил меня от Сигрид? – не удержалась я от укола. – Благодарю покорно, но я уже говорила – мне для этого не нужен мужчина. Ты и сам убедился, что я в состоянии решить свои проблемы сама. То, что произошло, это наше личное дело. Только моё и Кайриуса.

Только слова слетели с губ, как я тут же о них пожалела. Мне показалось, что Ронар сейчас прихлопнет меня, как надоедливое насекомое. Мужчина будто стал выше и шире, а зрачки его не просто покраснели – они пылали алым.

– Понимаю. Семейное дело. – Вопреки угрожающему виду, командир даже не повысил голос, но теперь в нём отчётливо сквозило разочарование. – Наслышан.

Я опешила. Ронар не стал дожидаться, пока я разберусь, что он имел в виду, и протянул мне какой-то предмет.

– Это твоё.

Он ушёл, не сказав больше ни слова и ни разу не обернувшись. А я так и осталась стоять среди весело щебечущих птиц, до скрипа сжимая в руках собственную куртку.