Либерцисы. На поверхности

Могла ли я вообразить, что первый бой за пределами поместья произойдёт так скоро? Меч покинул ножны, его рукоять приятно холодила ладонь даже сквозь перчатку. Вес оружия успокаивал, но предвкушение неотвратимо заполняло каждую клеточку моего тела.

И всё же глубоко внутри меня крылся и страх. Алистиан часто повторял, что бояться не стыдно. «Если ты идёшь в бой без страха – значит, тебе нечего терять и не к кому возвращаться». Но было и другое, не менее важное замечание: «Если не сможешь обуздать свои чувства – считай, ты уже проиграла».

Я не боялась ранений и травм. Я боялась дать слабину после всех нападок в мою сторону. Потерпеть поражение после услышанного казалось просто немыслимым.

– Начинайте! – скомандовал Ронар.

Сигрид ударила первой. Один из её топориков полетел мне прямо в голову. Я едва успела уклониться, но это был отвлекающий манёвр: пока я сосредоточилась на летящем в меня оружии, Сигрид стремительно сократила расстояние между нами, целясь мне в правый бок. Я выставила блок и вскрикнула от боли: удар заставил меня перенести весь вес на больную ногу.

Моя противница не медлила. Ловко перебросив топор в другую руку, она нанесла молниеносный удар по моему левому предплечью. Я отскочила, чудом успев закрыться мечом, и удар пришелся на гарду, вскользь, но едва не задев мои пальцы.

– Что, испугалась? – ухмыльнулась Сигрид, поднимая с земли второй топорик и не сводя с меня насмешливого взгляда. – Это просто разминка.

Я отзеркалила её ухмылку. Ага, просто разминка. И только что, всего парой движений, девушка рассказала о себе всё.

Она точно умеет драться, и подозреваю, что опыта у неё побольше, чем у многих здесь. Она хитра, быстра и не стремится следовать правилам фехтования.

Но также она нетерпелива и вспыльчива.

Сигрид хотелось закончить всё быстро. Хотелось увидеть кровь противника и насладиться триумфом.

Но я не доставлю ей такого удовольствия.

Я молча выставила клинок перед собой, не делая попыток напасть. Девушка выше и сильнее меня, а значит, надо сосредоточиться на защите и уклонении. Рано или поздно Сигрид допустит ошибку или выйдет из себя.

Этот момент наступил очень скоро. Устав ждать от меня каких-либо действий, Сигрид рванула вперёд. Не добежав до меня, резко свернула вправо, стараясь зайти за спину. Я закружилась на месте, упрямо не выпуская её из виду. Сменив тактику, Сигрид нанесла удар, который я без труда заблокировала. Ещё удар – и блок. И ещё. Я отбивала все удары противницы, не позволяя подойти ей ближе.

Потеряв терпение, Сигрид с криком бросилась вперёд. Но я больше не отступала и даже не попыталась заблокировать эту попытку. Она слишком предсказуема – лезвие топора полетело мне в голову с левой стороны. Я дёрнулась вперёд, навстречу девушке, и резко ушла вправо. Зайдя ей за спину, в момент, когда Сигрид разворачивалась, я ударила по её кисти лезвием плашмя, заставив выронить топор, и тут же взмахнула мечом, оставляя неглубокий порез на её предплечье.

Рукав моей противницы пропитался алым. Я опустила оружие, чувствуя небывалую лёгкость в голове. Губы сами собой расползлись в улыбке.

Но я слишком рано обрадовалась и слишком уж сильно поверила в людскую честь.

– Стой! – проревел Ронар, но было уже поздно.

Сигрид и не думала признавать поражение. Она бросилась на меня в отчаянной попытке вернуть себе позицию лидера.

Всё происходило как-то замедленно. Краем глаза я заметила, как поднял руку Ронар. Как Янир схватил лютню и как ладони Кайриуса вспыхнули золотом и серебром.

И я сделала единственное, что пришло мне в голову в тот момент, – упала на землю, прямо под ноги противнице. Не успев затормозить, Сигрид перелетела через меня, зацепившись сапогом за мой бок, который тут же вспыхнул болью. Игнорируя неприятное ощущение, я вскочила на ноги. Испуг медленно, но верно сменяла злость. Я подняла с земли меч и стремительно обернулась. Сигрид не только удержалась на ногах, но уже успела вернуться и подобралась ко мне очень близко. Я отшатнулась, но все равно почувствовала, как защипало щёку. Вспылив, я пошла вперёд, нанося Сигрид рубящие удары мечом. Где-то на задворках сознания билась мысль, что назавтра мои мышцы будут страдать, но желание проучить соперницу оказалось сильнее.

Закончилось всё внезапно и нелепо: отступая, Сигрид поскользнулась и шлёпнулась прямо в грязь, распластавшись на спине. Я тут же нависла над ней, прижав остриё меча к её горлу.

– Нидвёль до первой крови – таков был уговор соперниц, – сказал Ронар. Он остановился рядом со мной, но не спешил удержать от необдуманного поступка. – Вильтур рассудил, что Энора доказала правдивость своих слов. Сигрид нарушила условия, и теперь её жизнь в руках победительницы.

Никто не проронил ни слова. Я заметила, как страх овладевает Сигрид. Как подрагивают её губы, а глаза краснеют. Я почти ощущала, как в моей ладони испуганно и неровно бьётся горячее сердце. И я бы солгала, если бы сказала, что это не наполнило мою душу приятным трепетом.

Но по моей вине уже достаточно бед обрушилось на головы этих людей. Однако безнаказанной оставить Сигрид я тоже не могла.

– Я не убью тебя, – громко сказала я, обращаясь к ней, но так, чтобы меня было слышно всем.

Медленно отведя от её горла клинок, я отступила и резанула Сигрид по ноге. Ровно в том месте, куда в мою днём ранее прилетел топор Ларса.

– Я не могу вернуть должок твоему супругу, так что придётся тебе принять его, – произнесла я под пронзительный крик Сигрид.

– Кто желает проводить своих товарищей в Хальвор – разрешаю остаться до исхода дня, – обратился к стоящим в круге людям Ронар. Судя по растерянным лицам, многие ещё не успели осознать, что бой окончен, но обе соперницы остались живы. – Прочие вольны уйти сейчас.

– Я ни мгновения дольше не останусь рядом с прислужником айльвуров, – прошипела Сигрид. Она неловко поднялась, только сильнее пачкаясь в грязи, и, прихрамывая, подошла к Ронару и сплюнула ему под ноги.

Глаза мужчины сверкнули красным, но он ничего не ответил. Мне же захотелось рубануть нахалку и по второй ноге.

– Что, не хватило тебе, мерзавка? – крикнула Хильде, поднимая секиру. – Так подойди, я добавлю!

Сигрид даже не посмотрела в её сторону. Гневный взгляд вдовы был направлен только на командира.

– Ты гоняешься за фантазиями и несбыточными мечтами, Ронар. С таким лидером твоих людей ждёт только гибель, и я не собираюсь быть в их числе. Я пойду лишь за тем, кто способен дать славу и богатство.

– Я обязательно приведу своих людей к свободе, но потребую безоговорочной верности взамен. Вейнарменнир более не рады тебе, Сигрид. Да не пересекутся наши пути вновь, или пусть следующая встреча станет для одного из нас последней.

Не ответив, девушка резко развернулась и поковыляла в сторону выхода из лагеря, гордо отвергнув протянутую руку своей подруги.

– Даже не проводишь Ларса к Вильтуру? – бросила Хильде ей вслед.

– Нет никакого Вильтура, – громко ответила Сигрид, не оборачиваясь. – Он бы ни за что не позволил победить отродью своего заклятого врага.

– Тьфу! Отбросы они отбросы и есть! Брата родного за горсть медяков прирежут. Ни чести, ни совести…

Хильде громко ругалась на уходящих прочь людей под дружное одобрение товарищей, а я подняла голову, чтобы увидеть Ронара, который вдруг оказался очень близко.

Это тяжело было понять из-за его бороды, но смеющиеся глаза не оставляли сомнений – мужчина улыбался. И так странно выглядело это, так чуждо, словно он и сам забыл, каково это – улыбаться, что я зависла, потеряв дар речи от изумления.

Пропитанный хвоей и клюквой воздух вокруг нас вдруг стал ещё свежее. Моего лица коснулось тепло, словно от поцелуя солнечного луча. Ронар заговорил, и голос его звучал необычайно мягко и вместе с тем гордо:

– Благодарю, Энора. Я опасался, что избавиться от них будет гораздо труднее, но вышло всё как нельзя лучше.

Глава 9 (Альрун). Прощание.

Палатка, в которую перенесли тела супругов Эллистир, казалась настоящим островком уюта и спокойствия, невзирая на безрадостное событие, благодаря которому я оказалась внутри.

Свежая терпкость смеси для омывания щекотала ноздри. Мята бодрила, но я всё равно чувствовала себя выжатой. Толком не оправившись от прошлой ночи, меня затянуло в новый виток событий, наполненных смертью, кровью и смрадом. Сознание так и норовило соскользнуть в беспамятство, но я заставляла себя бодрствовать ради Йонара, который с лицом, белым как мел, следовал моим наставлениям и занимался подготовкой тела Эвина к погребению.

Мне сразу понравился этот смелый юноша. Йонар оказался старше, чем я думала, – в конце месяца Живых вод ему исполнилось шестнадцать, но он всё равно был младшим из Вейнарменнир. Я испытывала странную жалость к этому худощавому и нескладному парню и потому вызвалась помочь с похоронами альвов, которые по обычаям людей легли на его плечи.

Я бездумно водила пропитанным душистой смесью куском полотна по лицу Ивары, но мысли мои витали далеко. Вновь и вновь прокручивая в голове то, что случилось сразу после поединка с Сигрид, я чувствовала себя всё более растерянной.

После благодарности Ронара моё хорошее настроение вмиг улетучилось, будто его и не бывало. Я всё ещё ощущала тот пронизывающий холод, сковавший позвоночник, и разлившуюся по телу тяжесть, на мгновение приковавшую меня к земле.

– Избавиться от них? – повторила я внезапно севшим голосом. Воздуха вдруг стало катастрофически не хватать. Ещё минуту назад хвоя и клюква освежали, заставляя чувствовать себя в безопасности, но теперь превратились в удавку, стремительно затягивающуюся на моей шее.

– Я был готов, что придётся выбивать их из лагеря силой. Но своим поступком ты спасла им жизнь. Хотя, признаюсь, твоё согласие на нидвёль едва не выбило меня из колеи.

Ответ Ронара больше путал, чем что-то объяснял. Какое-то смутное беспокойство неприятно копошилось внутри меня. Я продолжала прокручивать в голове каждое слово, сказанное им с момента нашей первой встречи, искать тайные смыслы и намёки – хоть что-то, что указывало бы на то, что меня попросту использовали в достижении какой-то неведомой цели.

Новый командир Вейнарменнир ни разу не спросил ни кто я такая, ни откуда пришла, словно ему и вовсе не было это интересно. Но он и не дал мне уйти, а попросил остаться на общий сбор, показал всем в лагере, что я под его защитой, а затем привёл к людям, которые ненавидят меня лишь за то, что я альва.

А потом случилось то, что случилось.

Я уверена – Ронар мог остановить поединок ещё до его начала. Но он словно намеренно делал всё, чтобы нидвёль состоялся, причём без его явного участия.

Мне хотелось задать ему так много вопросов. Что, если бы я проиграла? Остановил бы он Сигрид, которая явно не собиралась оставлять меня в живых? И почему он просто не попросил меня о помощи?

Но я лишь натянула на лицо улыбку и сказала, что мне необходимо подготовить тела альвов к погребению. Я сбежала к мертвецам, лишь бы скрыть от мужчины то, что меня беспокоит. Чтобы ни один вопрос случайно не сорвался с пересохших губ.

И всё же какой-то крохотной детали не хватало, чтобы все кусочки витража составили картинку. Я с маниакальной дотошностью припоминала каждое изменение в настроении Ронара, каждое движение губ и зрачков. Моё долгое молчание определённо заставило мужчину почувствовать себя некомфортно. Его улыбка померкла, точно так же, как моя собственная, лицо приобрело растерянное выражение. Его взгляд постоянно метался куда-то мне за спину, словно в поисках чьей-то поддержки, но я, слишком уставшая и обескураженная, даже не потрудилась обернуться, чтобы понять, к кому так упорно обращается взгляд командира.

И именно это поведение заставляло меня сомневаться в своих подозрениях. Мужчина выглядел как тот, кто скорее предпочтёт решать проблему напрямую, чем искать какие-то обходные пути.

– Нашла только такие, – сообщила запыхавшаяся девушка, складывая полотна желтоватой ткани и пару рубах на скамью.

– Ничего, они подойдут. Благодарю, Грай.

Та самая смуглая девушка, знакомство с которой ранее прервала Хильде, широко улыбнулась. Она сама предложила помощь: проводила к телам, забрала необходимые для омовения травы у Ингрид, нашла подходящие для захоронения дубы, а теперь и саваны.

Внешность Грай наводила на мысли о далёких землях Праведных – знойных песках, расположенных на юге Тероланы. Когда-то они принадлежали спелиотам, пока те не решили укрыться под землёй, в Драгоценных пещерах.

Я многое слышала об этой огромной пустыне от брата. Всякий раз, приезжая домой, он жаловался отцу на очередной отказ местных от переговоров с ан Аквилана. Столетия назад простые люди, не согласные с решением своих вождей о присоединении Ветреных равнин к Гланлиморину, покинули родные земли, предпочтя мнимую свободу на грани выживания зависимости от альвов. Каким-то чудом договорившись с необщительными спелиотами, они обосновались в пустыне и вот уже больше тысячи лет стояли костью в горле потомков Бриллаара, не желая идти на уступки и яростно оберегая свои границы.

Кожа Грай была смуглой и напоминала растопленный шоколад, глаза блестели каплями гречишного мёда, а волосы… Пожалуй, тут пары слов не хватит, чтобы описать её причёску. Огромное нечто, возвышающееся на её макушке, выглядело как перепутанные между собой разноцветные шнурки. Получив разрешение посмотреть поближе, я поняла, что это пряди её жёстких волос, украшенные всевозможными нитями, перьями, бусинами и лентами.

– Нравится? – спросила она, явно польщённая моим интересом. – Это дреды. На родине моей матери все такие носят. Хочешь, и тебе заплету?

– Такое, пожалуй, пока слишком для меня, – отказалась я, нервно заправив за ухо прядь, но, заметив, что девушка расстроилась, добавила: – Может, позже заплетёшь мне косы? Мне бы хот…

– Ютровы проделки!

Я немедленно отвлеклась на Йонара. Юноша пыхтел, низко склонившись над Эвином, и что-то делал с его рукой. На запястье мертвеца ярко блеснул металл.

– Оставь, – облегчённо выдохнула я, сообразив, что он пытается сделать.

– Но ты же сама сказала, что на теле не должно остаться украшений.

– Верно. Но это не обычное украшение. Ты не сможешь его снять.

– Ой, у неё тоже такой есть, – заметила Грай, рассматривая запястье Ивары. – Какой красивый!

– Что это? – спросил Йонар.

Я вперилась взглядом в тонкую полоску золота, на которой, выгравированные инструментами альвийских мастеров, летели, связанные витой цепью, сокол и голубь. Я немного поколебалась, не зная, стоит ли приоткрывать людям тайны традиций моего народа, но всё же решила, что вреда от этого не будет.

– Это очень древняя магия. – Припомнив всё, что когда-либо слышала от наставницы, я начала рассказ. – В прежние времена без таких браслетов было невозможно провести ритуал сердец – только уверенные в себе и своём спутнике жизни осмеливались заключить вечный союз. Дело в том, что эти браслеты связывали души. С момента заключения союза супруги делили всё на двоих: горести и радости, здоровье и болезни, и даже саму жизнь. Поэтому, если умирал один, вскоре вслед за ним уходил и другой. – Я подняла глаза на Йонара. – Вот почему я не могла оставить Эвина там. Это означало бы, что я сознательно обрекла Ивару на смерть.

И так бледный юноша побледнел ещё сильнее и кивнул.

– Это был символ настоящей любви, – продолжала я. – Но со временем знатные рода опорочили эту прекрасную магию; они стали использовать эти браслеты, чтобы обезопасить себя и своё имущество от покушений со стороны самого опасного врага.

– Короля? – наивно уточнила Грай.

– Своей второй половинки. Это большая редкость, когда между аристократами заключается брак по любви, а не договорной. Я бы даже назвала такую ситуацию невозможной. Вот почему я так удивилась, когда Ивара показала мне браслет. Я считала, что этот обычай давно забыт.

Я приподняла запястье покойницы и указала на гравировку, хорошо заметную в свете белых кристаллов.

– Здесь всегда изображают птиц. Знатные рода используют своих гербовых, а обычные альвы – тех семей, которые правят в землях, откуда они родом. Вот сокол – владения ан Фалькана. – Я нервно сглотнула и торопливо опустила руку альвы обратно на деревянную поверхность, чтобы скрыть дрожь в собственных руках. – И голубь – земли рода ан Гальмана, последний глава которого погиб три года назад, не оставив наследников.

Голос дрогнул, вторя занывшему сердцу. Я замолчала, понимая, что ещё слово, и я просто позорно расплачусь прямо на глазах у Грай и Йонара. Перед глазами кружились в небе сокол и голубка. Я представила точно такие же браслеты на запястьях своих родителей – отца, главы рода ан Фалькана, и матери, младшей дочери ан Гальмана, – и тут же едва не рассмеялась в голос. Конечно, такого бы никогда не случилось, ведь мой отец не способен на любовь. Оба его брака были договорными – он не любил ни мать Алистиана, ни мою. Он искал идеальных кандидаток для рождения идеальных детей, но просчитался в обоих случаях: его дочь родилась дис-вайлой, а сын вырос слишком амбициозным, настолько, что переплюнул в этом собственного родителя. Едва окончив Академию, Алистиан прошёлся по головам и стремительно взлетел прямо к подножию трона, став главным из дворцовых служащих – анэстиром, первым помощником короля. И именно этот головокружительный успех никак не давал покоя нашему дорогому отцу. Он пытался командовать сыном на расстоянии, отправляя письмо за письмом в Архинтиан, большую часть которых брат успешно игнорировал, а на некоторые отвечал настолько непочтительно, что не только обитатели поместья – сама природа замирала, опасаясь разгневать мэйстира ещё сильнее.

Я подняла голову. Йонар выглядел растерянным, а Грай – странно задумчивой. Девушка разглядывала браслет, словно старалась постигнуть магию, заключённую в полоске драгоценного металла.

– Ты так много знаешь, – с ноткой восхищения в голосе произнесла она.

– Да, – я неловко закашлялась и отвесила себе мысленный подзатыльник. Никогда не могу умолкнуть вовремя! Взяв со скамьи рубашки и перекинув одну из них Йонару, я начала облачать Ивару. – Давайте заканчивать.

Как жестока бывает порой судьба. Нет у этих альвов белоснежных саванов с золотым шитьём, и провожают их в последний путь чужаки. Но они умерли, как жили – рука об руку, с полным пониманием, что уйдут в Моин'ардан[1] вместе. Я почувствовала совершенно неуместный укол зависти, вызванный горьким осознанием – мне предстоит пройти свой путь в одиночестве. Даже если бы я осмелилась попрать законы – божественные и альвийские[2] – не родился ещё тот, кто захочет связать жизнь с такой, как я.

– У нас почти всё готово. – По палатке прокатился голос Ронара, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. – Прервитесь ненадолго. Сначала костры.

Я пропустила вперёд своих помощников и, бросив последний взгляд на альвов, покинула палатку. Ронар стоял сбоку от полога. Он дёрнулся ко мне, словно хотел что-то сказать, но я сделала вид, что не заметила его, и поспешила нагнать остальных, оставляя мужчину позади.

* * *

Для костров использовали всё, что смогли найти в лагере и его окрестностях. В ход пошли и свежесрубленные деревья, и старые, изъеденные насекомыми стволы, извлечённые из-под тентов, до сего времени служившие людям домами.

Вейнарменнир успели соорудить две платформы. На первую, поменьше, поместили всего четверых, но положили к ним такое количество вещей, что казалось, тел там гораздо больше.

На Видара, лежащего посередине, надели шлем, полностью закрывающий лицо, но сквозь хищные прорези для глаз всё равно виднелась обугленная кожа. По правую руку бывшего командира покоилось длинное копьё с большим зазубренным наконечником, под которым, привязанная к древку, алела длинная лента, и выглядела она так, словно пламя уже коснулось чуть влажного дерева. Огонь никак не хотел отпускать Видара, следуя за ним даже в посмертии.

Слева от мужчины лежала миниатюрная девушка, настолько внешне похожая на Ниссу, что мне стало дурно, едва я увидела ниспадающие с края платформы белокурые волосы. Я ни на мгновение не задумалась, откуда здесь вообще могла взяться моя подруга, и лишь приблизившись к платформе, поняла, что ошиблась, и смогла облегчённо выдохнуть.

На лбу девушки был нарисован вытянутый ромб цвета киновари. Он показался мне смутно знакомым, словно я совсем недавно уже где-то видела точно такой же. Правая рука погибшей лежала поверх покоящегося на её груди боевого цепа с витой рукоятью, а живот прикрывал круглый щит с изображённой на нём мордой красноглазого медведя со светлой шкурой и раскидистыми рогами, похожими на оленьи. Над головой девушки кто-то возложил небольшую деревянную фигурку волка, но, как и медведь на щите, зверь был странным: у него был вырезан третий глаз, а хвост покрыт не шерстью, а тонкими острыми перьями.

Справа от Видара лежал парень, как две капли воды похожий на Сварту. В скрещённые на груди руки Свана вложили два изогнутых клинка – таких же, какие я уже видела у его сестры этим утром. В широком вороте его рубашки виднелся свежий рубец, лёгший на бледную грудь словно почётная перевязь.

А вот последнее тело… Я поняла, что передо мной мужчина, лишь благодаря одежде. Сам покойник был обуглен практически до костей, словно кто-то уже устроил ему традиционное погребение, но зачем-то решил переложить на другой костёр.

Под павшими расстелили вручную расшитое льняное полотно. Его покрывал грубоватый плетёный узор, а по углам вышили руны, вероятно, на древнем человеческом языке, столетия назад запрещённом одним из королей ан Аквилана. Я уже видела и слышала достаточно, чтобы понять – эти люди, как и их предки, и не думали соблюдать альвийские законы, упрямо храня свои традиции и передавая их из поколения в поколение.

Платформа ломилась от различных украшений и безделушек. Среди всякой ерунды я заметила даже еду и алкоголь.

– Мы отдаём всё, что может понадобиться им в новой жизни. И просто любимые вещи, – пояснила Сварта, аккуратно опуская резной гребень для волос рядом с головой своего близнеца. Невесомо пригладив кудри Свана, она встала рядом с Грай, тайком баюкая руку, которой только что касалась своего брата.

На второй, большой платформе, сложили остальные тела. Здесь почти не было личных вещей – лишь оружие покоилось на груди каждого павшего воина.

Возможно, они звали братьями тех, кто покинул лагерь сразу после поражения Сигрид. Останься те люди здесь, и у этих мертвецов могли бы быть более достойные похороны.

Среди них лежал и Ларс. Во мне шевельнулась жалость. У этого человека было многое: сторонники, жена, высокое положение среди Вейнарменнир. Сложись всё иначе, и сейчас бы он, возможно, занял место Видара. Но даже Сигрид не осталась, чтобы проводить своего супруга в последний путь. И вот он, такой сильный и дерзкий при жизни, вынужден принять помощь от тех, кого презирал.

Я ещё раз пересчитала тела. Мне показалось, что их здесь гораздо меньше, чем погибших в лагере, о чём я и сообщила стоящей рядом со мной Хильде.

– Тут только те, кто сражался, – пояснила она. – А те, кого прирезал Огден, остались гнить в палатках. Они бежали от битвы, а значит, недостойны чертогов Хальвора.

– А что вы сделали с серыми? – спросила я, стараясь не выглядеть слишком заинтересованной. Я старательно делала вид, что мне ужасно интересно смотреть, как Кайриус и Янир удивительно слаженно катят по земле большую бочку браги.

– Ничего. Лежат там же, где подохли. Не хватало ещё на них время тратить.

– Вы так и не выяснили, кто это? – осторожно поинтересовалась я.

– Не-а. – Хильде широко зевнула. – Пытались с них маски стянуть, капюшоны, доспехи – всё без толку. Сидят, будто кожа вторая.

Я нахмурилась. Слова девушки казались странными, ведь несколько дней назад – а кажется, что целую вечность – я без труда сняла с мейваара маску.

– И важного у них при себе ничего не было, только оружие. Но и от него проку нет никакого. Берёшь в руки – нагревается, держать невозможно, – продолжала Хильде. – Ну да ладно. Что они служили какой-то богатой шишке, и так по внешнему виду ясно, так что ничего нового мы не узнали. Но Ронар уверен, что недобитые вернутся. Вот тогда-то возьмём пленного и всё у него разузнаем.

Я представила, какое разочарование будет ожидать людей, если они провернут такое. Допрашивать немого – занятие интересное, но, должно быть, довольно утомительное.

– Обычно для каждого павшего сооружают свой костёр, – вполголоса произнесла Хильде. – Но сейчас тел слишком много, а времени слишком мало. Это неп…

Она резко замолчала, и, проследив за её взглядом, я поняла почему. В нашу сторону уверенно шёл Ронар. Сейчас в мужчине чувствовалось что-то древнее, первобытное, словно сам Вильтур вернулся к своим созданиям, чтобы приветствовать их. Ветер трепал волосы и одежду Ронара, его неожиданные порывы заставляли пламя факела метаться, из-за чего оно практически касалось сурового лица. Глядя строго перед собой, мужчина прошёл мимо нас и остановился возле малой платформы.