Либерцисы. На поверхности

Настало время пересекать местность перед пограничным постом, и всё встало на свои места. Когда накануне Янир говорил, что «укрыться практически негде», он не преувеличивал: сразу за кромкой леса серело голое поле, словно кто-то выжег здесь всю растительность, хотя, возможно, эта догадка недалека от истины. Единственным прикрытием оказались непонятно откуда взявшиеся валуны, поэтому передвигались мы короткими перебежками, а большую часть пути преодолевать пришлось ползком.

Примерно через час заморосил дождь и не утихал до самого рассвета. Он послужил дополнительным прикрытием от посторонних глаз, но когда мы добрались до спасительной сени леса на другой стороне поля, все выглядели далеко не лучшим образом. Но Ронар не дал нам перевести дух. Уже через пару минут, грязные и уставшие, мы поплелись дальше.

Когда раздалось вожделенное «Привал!», было уже далеко за полдень. Стояла необычайная жара, небо, проглядывающее сквозь редеющие кроны, было мутным, словно перед грозой.

– Мы предупредим местных, – сказал Ронар. – Хильде, если через три часа не вернёмся – примешь командование.

– Слушаюсь, – прогремела Хильде, а братья безмолвно растворились в лесу.

Я и не думал, что ожидание окажется настолько тягостным. Каждый старался скрыть нервозность, но получалось плохо. Все маялись от необходимости оставаться начеку и вести себя тихо, так как вероятность, что сюда выйдет альвийский патруль, ещё сохранялась. Самыми спокойными выглядели стоящие в дозоре Огден и Фрост, а ещё Тарви, который уткнулся в какую-то книжку в яркой обложке и время от времени разражался довольным уханьем.

Сам я сел в сторонке, оперевшись спиной на вещи Янира. Посильнее надвинув капюшон, я обхватил руками колени и уткнулся в них лицом. Балахон пах чем-то свежим и кисловато-сладким. Во время перехода аромат бодрил и придавал сил, но теперь даже он не помогал. Глаза закрылись сами собой, и я задремал.

Мгновения слились в бесконечность. Я постоянно просыпался, дёргаясь от каждого дуновения ветра или шороха, поэтому чувствовал себя совсем разбитым. Когда отведённые три часа почти истекли, из-за деревьев наконец появились знакомые силуэты. Взвился к небесам общий облегчённый выдох.

– Погодите, – прохрипел Ронар, усаживаясь прямо на землю, и с силой потёр лицо своими большими ладонями. С громким и протяжным: «Ох!» Янир плюхнулся рядом, практически падая на командира. Ронар только подтолкнул его в ответ плечом, но сделал это так вяло, что стало очевидно, как сильно он устал.

– Возникли проблемы? – спросила Хильде. Возвращение Ронара явно воодушевило её.

– Точно не знаю, – ответил командир, неловко поднимаясь на ноги. – Мы не заметили в деревне ни одного альва. Староста ведёт себя чудно. Возраст почтенный, но старик всегда обладал ясным умом. Да и сама деревня какая-то… – он замялся.

– Не такая, – помог Янир.

– И что это значит? – пробурчал Йонар.

– Трудно сказать. – Бард пожал плечами. – Там всё слишком не такое, чтобы точно понять, что именно.

– Обойдём их? – предложила Сварта.

– Нельзя. – Ронар покачал головой. – У нас почти не осталось провизии, а следующая остановка, где мы сможем пополнить припасы, – в землях альвов в неделе пути отсюда. Не протянем.

– Можно ведь охотиться, – подала голос Энора. – Скудно, но зато пойдём налегке.

– Не в том дело, кор… – Ронар вдруг осёкся, его уши покраснели. Он откашлялся и продолжил: – Я бы принял такое решение, но нам идти через Гибельный лес.

Все замолчали. Я переводил взгляд с одного на другого: на лице каждого застыло одно и то же выражение обречённости. Кроме Эноры – девушка уставилась на командира огромными глазами, безмолвно открывая и закрывая рот, точно рыба. Видимо, один я здесь не понимал, что означает переход через Гибельный лес. Впрочем, судя по названию – ничего хорошего.

В наступившей тишине Ронар забрал у своего брата какую-то тряпку и протянул её Эноре.

– Капюшон не снимай, – напутствовал он. – Ни с кем не разговаривай. Не отходи от Хильде. И в глаза никому не смотри, иначе всё псу под хвост.

– Поняла, – сухо ответила Энора. Она накинула довольно потрёпанный, весь в заплатах плащ, избегая смотреть на командира. – Бриллаар, ну и вонь! Почему он пахнет навозом?!

– Потому что мы забрали его из загона с козами, – весело пояснил Янир.

– Вы что, украли это?! – воскликнула альва, повернувшись к барду.

– Не украли, а одолжили. На время. С намерением вернуть, – довольно протянул Янир. Не удержавшись, я закатил глаза.

– Ты. Правила те же.

За прошедший день гнев Ронара поутих, и мой страх перед ним охотно отступил. Поразмыслив, я пришёл к выводу, что моё поведение в первую ночь было очень глупым. Такой человек, как Ронар, не стал бы заниматься подобной ерундой и нападать на меня исподтишка, но утомлённый разум сыграл со мной злую шутку. Сейчас голос мужчины звучал спокойно, и я уже не чувствовал, что он хочет меня прибить. Более того, он стал будто намеренно держаться от меня на расстоянии. Или это я настолько устал, что просто перестал обращать внимание на его присутствие? Признаться, это уже не имело никакого значения. Для себя я решил, что это можно считать временным перемирием, и Ронар, судя по всему, тоже. Я кивнул, соглашаясь с его приказом, и натянул капюшон пониже.

– Выступаем, – приказал Ронар. – Будьте начеку. Пока не выясним, что произошло, в деревне у нас друзей нет.

– Кайриус, – шёпот Эноры раздался у самого уха. Я вздрогнул, но не столько от неожиданности, сколько от аромата, исходящего от её плаща. Мне стало очень жаль девушку, ведь она должна будет ходить в этом, пока мы не отправимся дальше. – Держи.

Альва протянула мне какую-то вещь, которая оказалась мягкой маской, без труда прикрывшей нижнюю половину моего лица. Энора поспешила вперёд, а я, глядя ей вслед, решил, что надо «одолжить» для неё плащ поновее, иначе серые отыщут Энору по одному только запаху.

* * *

Деревня с грубоватым названием Сидастагюр расположилась сразу за кромкой леса, на каменистом берегу бурной речки.

Гроза так и не случилась. Чем ближе мы подходили к деревне, тем больше прояснялось небо, хотя дело давно шло к вечеру. Жара превратилась в мучительный зной, воздух, душный и вязкий, забивал лёгкие. Кир нисколько не изменил своё положение на небосклоне – словно гвоздями приколоченный, он завис ровно над нашими головами.

Измотанные путешествием, мы друг за другом ступали на перекинутый через речку шаткий мост. Брызги ледяной воды, долетавшие до меня, только дразнили, совсем не даруя облегчение. Хотелось просто перелезть через верёвку и спрыгнуть вниз, и я бы так и сделал, если бы не шедший прямо за мной Янир, схвативший меня за ворот в самый последний момент.

Перебравшись на другую сторону, мы остановились перед квадратной аркой. Вероятно, когда-то на ней держались ворота, но те давным-давно сняли за ненадобностью. К опорным балкам были прибиты круглые щиты, окрашенные в серый и красный, но самой странной деталью был большой череп животного, прилаженный к самому верху арки ровно посередине. По центру его лба, явно вырезанная вручную, зияла третья глазница.

Я оглядел своих спутников. Многие смотрели на этот самый череп с нескрываемым изумлением.

– Волчий, – тихо сказал Фрост.

– Фелгардрин, – прошептала Грай. – Они с ума сошли?

Янир совершенно не к месту рассмеялся, и все повернулись к нему.

– Этого тут не было. Они повесили его после нашего ухода, – нисколько не смутившись, пояснил бард.

Хмурый Ронар отвернулся от брата и пошёл вперёд. Мы отправились следом. Солнечный, болезненно-жёлтый свет заливал дорогу и окутывал сиянием бревенчатые приземистые домики. Внезапно я почувствовал, как приподнимаются волоски на затылке. Несмотря на невыносимую жару, меня пробрал озноб, а леденящий ужас впился в сердце своими острыми когтями.

Братья были правы – что-то с этой деревней не так. Стоило пройти через арку, как нас мгновенно окутала мёртвая тишина. Даже на мрачных улицах Ликириса не бывает так тихо. Исчезли все звуки, в загонах безмолвно паслись животные. Смолкла и грохочущая в нескольких шагах от нас река, словно высохла в одно мгновение. В воздухе повисло марево, искажая безмятежную даль и заставляя здания вдалеке плыть и подёргиваться. Само время застыло в томительном ожидании чего-то неотвратимого.

Но самым жутким оказалось другое: вокруг никто не ругался, не делился с соседями последними сплетнями, не смеялись дети – будто все жители разом вымерли. Но это было не так. Местные стояли возле своих жилищ. Они высыпали на улицу поглазеть на гостей, но все, как один, молчали, только провожали нас странно пустыми взглядами и натянутыми улыбками.

– Слишком тут спокойно, – прошептала Энора. – Как в склепе.

Голос альвы развеял наваждение. Я удивлённо моргнул, когда мир вокруг ожил и наполнился звуками. Остальные, казалось, и не заметили никаких странностей. Я хотел задать вопрос Яниру, но не успел. Мы остановились перед большим домом в конце дороги. Высокие окна, роспись на стенах – всё указывало на то, что дом принадлежит кому-то важному.

– Что-то старик совсем забросил садик, – заметила Ингрид.

Я проследил за её взглядом. Забросил – слишком мягко сказано. От огороженного садика тянуло гнилью. Белая пушистая плесень ровным слоем покрывала почву, стебли поникли, с трудом выдерживая вес склизких серо-коричневых бутонов. За пределы заборчика эта дрянь не вышла, и меня снова посетило ощущение неправильности происходящего.

– Ульв, – окликнул Ронар. – Пойдёшь со мной.

Люди расступились, пропуская вперёд бледного парня. Нехотя отпустив руку Грай, он поравнялся с Ронаром. Сняв с головы капюшон, Ульв тряхнул длинными седыми волосами, открывая лоб с пестреющим на нём ромбом цвета киновари.

– Покажешься старосте. Будешь говорить с ним от имени ульфра-айтюр[1]. Если волчьего защитника повесили они, старик будет сговорчивее.

Ульв только моргнул своими печальными глазами, безмолвно соглашаясь с командиром.

Один за другим мы прошли через дверь, настолько низкую, что даже Эноре пришлось пригнуться. Внутри дом оказался гораздо меньше, чем снаружи. Воздух был пропитан чем-то свежим, морозным, но одновременно очень резким. Узкий мрачный коридор разветвлялся, уводя в комнаты, но рассмотреть убранство в них было невозможно. Я привлёк внимание альвы, которая, щурясь, вглядывалась в темноту помещений, и поочередно указал на свои глаза и на ближайший чёрный дверной проём. Но девушка только отрицательно покачала головой и отвернулась.

В дальней комнате, вход в которую был убран тонкой тканью, горел тусклый свет. Чем ближе мы подходили к ней, тем сильнее щекотал ноздри металлический запах.

– Чувствуешь? – Я ткнул стоящего рядом Янира локтем в бок.

– Что? – спросил он, морщась.

– Запах странный.

– Странный? – Янир пожал плечами. – Это кирантарин, слеза киранды.

– Чего? – Настала моя очередь удивляться.

– Напиток такой. Крепкая зараза, – пояснил бард. – Неудивительно, что старикан не в себе. Как бы не окочурился раньше срока, столько принимать…

– Нет же! – прошипел я. – Кровью пахнет.

Но Янир не успел и рта раскрыть. Ронар отодвинул полог в сторону, открывая вид на измождённого старика, сгорбившегося на стуле с высокой спинкой. Места перед человеком было немного. К нему уверенно вошёл командир, за ним бледной тенью следовал Ульв, а замыкал группу вездесущий Янир. Не раздумывая зачем, я проскользнул за ним до того, как ткань вернулась на место.

Старик не обратил на нас никакого внимания. Я бегло осмотрелся. На первый взгляд в комнате всё было в порядке. Скромная обстановка: стол с несколькими глиняными мисками и сальными чадящими свечами, старый сундучок в углу комнаты и завешенное окно. Обычный деревенский дом, у нас и в трущобах таких достаточно. Только вот подоконник был уставлен почерневшими цветами, а земля в горшках была покрыта той же плесенью, что и в саду.

Янир не выдержал первым. Он демонстративно кашлянул, привлекая к себе внимание.

– А-а-а, Ронар, мой мальчик. – Старик встрепенулся, словно очнулся от глубокого сна, и натянул на лицо ту же неестественную улыбку, которой нас встретили другие жители деревни. На нас с бардом и Ульвом он даже не взглянул, словно кроме командира в комнате больше никого и не было. – Уже вернулся?

– Почтенный Дрегар, – Ронар чуть склонил голову. – Благодарю за тёплый приём.

Стоящий практически вплотную ко мне Янир насмешливо фыркнул.

– Ну что ты, что ты. Вы столько для нас сделали. – Дрегар вяло махнул рукой. – Останешься на ночлег?

– Да, – подтвердил Ронар и указал рукой на нас. – Но нас много.

– Ничего, ничего. – Дрегар закивал, по-прежнему глядя только на командира. – Приводи своих друзей, мой мальчик. Приводи.

Староста вдруг с силой застучал по стене, заставив меня вздрогнуть.

– Вот так, вот так. Бут всё подготовит.

– Благодарю. – Сжатые кулаки выдавали, что командир теряет терпение. – А что альвы, староста? Альвы не против нашего присутствия?

– Альвы? – Староста впервые с момента нашего прихода моргнул. – Нет, нет. Не против. Вызвали их, вернутся нескоро. Да, нескоро…

– Может, вам нужна помощь? – попробовал Ронар. – Мы готовы…

– Нет, – перебил Дрегар. Я прикрыл глаза и шумно выдохнул, держась из последних сил, чтобы не вылететь из комнаты вон. Невозможно медленная манера речи старикана и привычка повторять слова ужасно раздражали, а вот странные паузы между словами пугали и внушали тревогу. К тому же металлический запах, к которому примешивалась гнильца, никуда не исчез, но в полумраке отыскать его источник не получалось. Я почувствовал руку барда на своём плече и слегка расслабился. – Нет. Сегодня вы наши гости. Да, сегодня большой праздник…

– Тогда мы пойдём, – прогудел Ронар, перебивая бубнёж старика.

– А где Агнес, папаша? – внезапно выкрикнул Янир, ни капли не заботясь о вежливости.

Повисла тишина. Застыли все. Я не понимал, о ком идёт речь, но тоже невольно задержал дыхание в ожидании ответа.

– Агнес? – переспросил Дрегар. В подслеповатых глазах наконец промелькнуло что-то осмысленное. Голос его дрогнул: – Ушла она. С другими девками ушла. Венки плести. Глядишь, к вечеру вернётся. Сегодня ведь большой праздник…

– Ага, понятно. – Янир круто развернулся на каблуках и покинул комнату, не попрощавшись. Ничего не понимая, я поспешил за ним.

Остальные, все как один с мрачными лицами, ждали нас на улице. Но они были не одни. Чуть в стороне от группы скромно стоял сутулый мужичок неопределённого возраста. Его левый глаз непрерывно подёргивался, а зрачок закатился так, что его практически не было видно.

– Староста сказал. Отвести гостей. П-п-пошли за мной, – выдавил он, заламывая руки, и тут же засеменил прочь.

Никто не заговаривал до тех пор, пока мужик не привёл нас в место ночлега – старый деревянный амбар. Похоже, им давно не пользовались. Затхлый влажный воздух тут же вырвался на свободу через приоткрытые створки ворот. Горячий ветер задувал в стенные прорехи, уныло завывая и гоняя облачка пыли и мелкого мусора. На полу прела желтовато-серая трава, пружиня под сапогами, а из углов тянуло протухшими овощами, и я поплотнее прижал маску, стараясь вдыхать через раз.

Как только провожатый, прихрамывая, ушёл, Ронар отправил Огдена охранять вход, а сам собрал нас в самом центре постройки. Мы столпились вокруг командира, практически соприкасаясь лбами друг с другом.

– Ну что там? – звучным шёпотом спросила Хильде.

– Ничего, – прогудел Ронар. – Но ульфра-айтюр не при чём.

– Как ты понял? – не сдержавшись, полюбопытствовал я. Сам-то я ничего не понял.

– Дрегар даже не взглянул на Ульва, – пояснил Янир вместо брата. – Понимаешь, кровь волков сильна, и, увидев ульфра-айтюр однажды, уже ни с кем не спутаешь. Старик не мог не обратить внимание, если в самом деле встречался с ними. Так что череп не знак протекции волков, а скорее…

– Попытка оклеветать их, – нетерпеливо закончила Сварта, перебив барда. – Но за каким ютром деревенским это надо? Волки присматривают за этими землями.

– Это связано с пропавшими альвами, – уверенно сказал Ронар. – В столице скоро сообразят, что они перестали отвечать на послания. Отправят сюда свои отряды, выйдут на волков, а дальше… всё повторится.

Под дырявым потолком словно сгустились грозовые тучи. Люди напряглись и помрачнели ещё больше. Я удержался от вопросов, чувствуя, что они сейчас будут крайне неуместны.

– Подождите, – тихо проговорила Грай, сильнее сжимая ладонь Ульва. – Всё равно не понимаю. Дрегар всегда был в хороших отношениях с кланами. Как он мог пойти на такое?

– Думаю, у него нет выбора. – Янир в задумчивости закусил нижнюю губу. – Я спросил у старика про Агнес. Ну вы помните её, младшая внучка старосты…

– Это которой ты стихи под окном читал, а её братья потом до утра гонялись за тобой по всей деревне с вилами и мотыгами? – ехидно уточнил Фрост.

Мгновение все молчали, а после грянул дружный хохот. Со смехом из людей выходила накопленная за последние дни тревога. Даже я, представив эту картину, не удержался, радуясь, что маска и капюшон надёжно скрывают моё лицо.

– Детали! – Янир выглядел крайне довольным собой и смеялся громче всех. Когда все, наконец, успокоились, улыбка барда немного померкла. – Да, та самая. Я думал, если упомяну её – старик вспылит. Он каждый раз при встрече предупреждает меня держаться от неё подальше. Но я ошибся. Кажется, он даже не сразу вспомнил, о ком я спрашиваю. Ставлю свою Мэрит на то, что Агнес сейчас вовсе не венки с другими девицами плетёт.

Все вновь погрузились в тягостное молчание. Никто не хотел говорить этого вслух, но было ясно, что ничего хорошего с девушкой не произошло. Ронар хлопнул в ладоши, заставив всех вынырнуть из невесёлых мыслей.

– Разойдитесь по деревне, разузнайте о случившемся. Любую мелочь. Кто-нибудь да проговорится. В одиночку не ходить. – Он тяжело вздохнул и устало произнёс: – Это уже не тот Сидастагюр, который мы знали.

* * *

К вечеру деревенские устроили празднество. Ни один дом не мог вместить столько людей, поэтому столы вынесли прямо в поле. Кажущийся бесконечным день резко уступил место ночи, словно по щелчку пальцев, но облегчения это не принесло. В сумерках вымученные улыбки и показная доброжелательность местных казались ещё страшнее, а одуряющий зной и не думал уходить, заставляя кровь закипать, а меня – обливаться потом.

Вейнарменнир подтягивались к застолью постепенно, с такими удручёнными лицами, что без слов становилось ясно – никому ничего выяснить не удалось. Даже Ронар выглядел несколько растерянным. Я прекрасно понимал их, ведь и сам весь день безрезультатно таскался за Яниром.

Барда одолевала злость от бессилия. Юноши и девушки, которые раньше бросали свои дела и мчались со всех концов деревни лишь бы послушать его баллады, теперь либо старательно избегали беседы, либо и вовсе не показывались. Янир вполголоса называл имена тех, кого никак не мог найти. С каждым новым именем я всё больше падал духом, ведь по подсчётам выходило, что около тридцати молодых людей просто бесследно исчезли, а те, кто остались, или молчали, или повторяли байку о каких-то венках.

– Так сейчас же месяц Танца гроз, – рассеянно пояснил Янир, когда я спросил его, о каких венках все вокруг толкуют. – Как раз неделя гуляний идёт. Девушки гадают на любовь, парни соревнуются в силе и ловкости. Каждый вечер – танцы и хороводы. В шестой день плетут венки из полевых цветов, а вечером собираются и ищут похожие на свой. Считается, чем больше у венков общего, тем меньше ждёт разногласий в семейной жизни.

Всё это казалось очень любопытным. В Сафирее браки заключаются с благословения священника, которое, стоит заметить, получить не так-то просто. Считается, что брак должен одобрить сам Ольвидус. Хотя лично я сильно сомневаюсь, что этому сумасшедшему вообще есть дело до того, кто там на ком женится.

Я попытался представить, как такие гуляния выглядели бы в Ликирисе, но не смог. Нет, наверняка и под водой нашлось бы что-то красивое и символичное для подобных обрядов, но вот сами мерфолки в радостную картинку никак не вписывались.

Что ж, возможно, мы просто не созданы для счастья.

Так ничего и не узнав, мы поплелись на ужин. Впрочем, совсем бесполезной нашу прогулку назвать было нельзя. Подкравшись к Эноре, я положил на её колени свёрток.

– Переоденься, – шепнул я и ушёл прежде, чем она успела ответить.

Стащить новый плащ не стоило никаких усилий – я просто стянул его с бельевой верёвки в каком-то дворе под одобрительные реплики Янира. Было даже как-то обидно, ведь я и не пытался скрываться. Я был уверен, что кто-то наблюдал за мной из окна, но не остановил. Впрочем, большинство местных вели себя так же странно, как и их староста, поэтому к вечеру я немного привык и перестал обращать внимание на их чудачества.

Издалека стол выглядел богато, но, сев за него, я брезгливо поморщился. Пища выглядела несвежей: зеленоватый плесневелый хлеб, размякший от жары сыр, подвядшая зелень. По мясным и рыбным блюдам ползали мухи, и я в очередной раз порадовался, что на мне маска. Сегодня я окончательно убедился, что что-то произошло с моим обонянием, когда я поднялся на Поверхность. Я улавливал ароматы задолго до того, как мы с Яниром приходили на место – бард кривился только при приближении к источнику. Это несколько развеселило, поэтому какое-то время я от всей души потешался над ним, затеяв игру в угадайку. Надо ли говорить, что я победил? Бард, нисколько не расстроившись, со смехом принял поражение и согласился, что теперь должен мне услугу.

Впрочем, некоторые фрукты и овощи выглядели вполне съедобно. Я уже пробовал такое в лагере и знал, что желудок не взбунтуется. Но не успел я обрадоваться, как появилась новая, крайне нелепая проблема – я попросту не мог поесть. Даже Энора, низко опустив голову, скромно грызла яблоко, не привлекая лишнего внимания. Но не для того я весь день внимательно следил за тем, чтобы длинные рукава полностью закрывали руки, чтобы сейчас выдать свою природу перед всеми. Мне совсем не хотелось напугать местных длинными жесткими ногтями и чешуёй.

Живот предательски заурчал. Янир, сидящий рядом, пихнул меня плечом.

– Чего не ешь? – спросил он, практически не размыкая губ.

– Не знаю как, – процедил я в ответ.

Бард застыл, словно статуя, а через мгновение звонко шлёпнул себя по лбу и вскочил на ноги. Сидящие рядом Вейнарменнир немедленно повернулись к нему. Напряжённые позы выдавали, что они готовы кинуться и заткнуть Янира, если он вдруг решит сморозить очередную глупость.

– Староста! – громко позвал он, привлекая внимание старика, и хлопнул меня по плечу так, что я, не ожидавший такой силы, едва не стукнулся об стоящую передо мной кружку. – Благодарю за угощение, но нашему брату нездоровится, я должен проводить его.

– Да, да, мой мальчик, – рассеянно ответил Дрегар, глядя куда-то мимо Янира. – Возьмите с собой что-нибудь, вдруг проголодаетесь. И вина, вина обязательно. Обязательно…

Под глухое бормотание старика бард, ни капли не стесняясь, набрал полные руки еды, прихватил флягу с вином и, насвистывая какую-то мелодию, поскакал в сторону ночлега. Я, ссутулившись, плёлся следом, изо всех сил изображая больного.

– Поедим здесь. – Бард плюхнулся на землю прямо у стены амбара и потянул меня за рукав.

Я охотно стянул маску и принялся за скромный ужин. Янир же, напротив, к еде почти не притрагивался. Задумчиво глядя вдаль, он тихонько наигрывал на лютне печальную мелодию, прерываясь только для того, чтобы хлебнуть вина.

– Скажи, – обратился я к нему. Бард, не отрываясь от игры, слегка склонил голову набок, показывая, что слышит меня. – Кто такая Аэллия?

– Она была супругой Вильтура. – Мелодия стала тише, не в силах смолкнуть, но и словно боясь спугнуть миг откровения. – Богиней, прекрасной и крылатой, повелительницей воздуха и ветров. Мореплаватели и путешественники, воины и охотники – её покровительства искали многие. Уберечь в пути. Послать в подмогу попутный ветер. Скрыть присутствие от врагов и дикого зверя.

– Я никогда не слышал о богине с таким именем, – пробормотал я.

Можно было допустить, что от мерфолков по какой-то непонятной причине что-то скрывали, но ведь и в книгах Поверхности не встречалось ни единого упоминания о ней. А я прочитал их за свою жизнь немало.

Богов всего девять. Всегда было девять.

– Не поверишь, но я тоже, – невесело усмехнулся Янир. – Я узнал о ней всего три года назад, когда мы обосновались у Пепельного озера. Знаешь, это ведь я нашёл новое место для Вейнарменнир. Когда в старом лагере уб… – Тревожно задребезжала струна, и бард осёкся. – В общем, тогда нам пришлось срочно сниматься с места, и тропы вывели меня к святилищу. Стоило мне только войти туда – бах! – Янир с силой ударил по струнам, заглушая их. – И мне открылось всё.