Либерцисы. На поверхности

Я почувствовал, как мою руку накрыла тёплая ладонь Эноры, и понял, что ещё не всё потеряно. Вот она, здесь, живая. Я сжал руку девушки в ответ, ухватившись за неё, как за единственный якорь, который не позволит мне провалиться в бездну. Я не имел права на её поддержку и сочувствие после того, как хотел с ней поступить, но сейчас не мог заставить себя благородно отказаться от этого.

– Мне жаль, – выдавил я и осознал, что сказал правду. Я совсем их не знал, но мне действительно было жаль и мужчину, так и не пришедшего в сознание, и храбрую девушку, потратившую последние силы на помощь нам.

– Их звали Ивара и Эвин, супруги Эллистир, ювелирных дел мастера из Лонар'аймеда, – поведала Энора. – Не кори себя. Эвин не пережил бы эту ночь, а жизнь Ивары была связана с его. Мы ничего не могли поделать.

– Ты с самого начала знала об этом. – Я вспомнил слова альвы, сказанные мне в темнице, и понял, что она с самого начала знала, что ювелиры обречены. Я в упор посмотрел на девушку. – Тогда зачем? Зачем мы потащили их с собой, если надежды не было?

Энора выдержала мой взгляд и твёрдо ответила:

– Надежда есть всегда, Кайриус. Я бы не смогла спокойно спать, если бы не попыталась. А ты? Сумел бы просто забыть?

Я не ответил. Ещё вчера я, ни секунды не сомневаясь, ответил бы утвердительно. Но теперь, глядя на хрупкие бездыханные тела, я не мог даже помыслить о том, чтобы сказать «да». Мне стоит перестать лгать хотя бы самому себе.

– Я тут принёс кое-что! – Янир вскочил на ноги, прерывая повисшую между нами тишину, и кинулся к дереву, у которого сидел Йонар. Не глядя на юношу, он подхватил что-то с земли, затем вернулся, неся в охапке бесформенную кучу, которая оказалась вещами Эноры.

Пока девушка проверяла содержимое своего заплечного мешка, бард выудил из сваленной груды невысокие сапоги и поставил передо мной.

– Надеюсь, я угадал с твоим размером.

Обувь не была новой, но явно раньше принадлежала кому-то очень аккуратному. Левый сапог стоптался сильнее правого, но было заметно, что за ними ухаживали и регулярно чистили.

– Давай помогу. – Янир присел передо мной на корточки и выудил из-за пазухи моток ткани и шнуры. – Иначе мозоли натрёшь.

Я с интересом наблюдал, как бард оборачивает мою стопу, начиная от пальцев, и идёт вверх к лодыжке, накладывая ткань достаточно крепко, но не перетягивая. Остановившись на голени, он ловко подвязал обмотку шнуром. Я отобрал у него ткань, уверив, что со второй ногой справлюсь сам. Закончив с третьей попытки, я удовлетворённо хмыкнул. Получилось не так красиво, как у Янира, но кто там разглядит, что скрывается за сапогами?

– Сумки? – уточнил я, когда убедился, что обувь прекрасно сидит и не жмёт.

Янир замялся и взлохматил волосы на затылке.

– Понимаешь, тут такое дело – мы как раз искали их, когда… Кхм, – он вдруг поперхнулся. Прочистив горло, попробовал снова: – Когда…

Но его голос вновь сорвался. На лицо барда набежала тень, и он опустил голову.

– Что там произошло? – тихо спросила Энора. Она уже успела немного привести себя в порядок и закрепила на поясе ножны с мечом. Единственная деталь выбивалась из прежнего образа девушки – каким-то непостижимым образом альва умудрилась сохранить шкуру и даже успела подсушить её и очистить от налипшей грязи. Серебристый мех заструился по плечам, придавая Эноре вид бесстрашной воительницы.

Янир молчал. Несколько раз бард порывался что-то сказать. Он открывал рот, и я ждал, что он сейчас поведает, что же случилось ночью. Хоть что-то, что могло бы объяснить произошедшее в темнице. Но, не вымолвив ни слова, бард снова плотно сжимал губы.

– Не могу, – наконец выдал он.

Я повернулся к деревьям и всмотрелся в поднимающийся к небесам широкий столб дыма. И так ясно, что ничего хорошего нас в лагере не ждёт. Но выбора у меня не было.

Голова до сих пор немного кружилась, в ногах поселилась слабость. Мне совсем не хотелось идти туда, где произошло нечто такое, о чём даже болтливый бард не хочет рассказывать, но страх за стекляшку оказался сильнее. Я был зол на Ольвидуса, но пока Гребень – единственный залог моего возвращения домой. Я мог только надеяться, что реликвия не сгинула вместе с остальным лагерем.

– Мне пора, – сказал я.

– Куда ты собрался? – Энора удержала меня, схватив за руку.

– Туда. – Я махнул рукой в сторону дыма. – За сумками.

– Я иду с тобой! – Глаза девушки пылали решимостью, а я пожал плечами. Со мной, так со мной.

– Значит, сами всё и увидите. – Янир поравнялся с нами и звонко хлопнул в ладоши. Его улыбка выглядела несколько натянуто и немного походила на оскал. – Должен предупредить – зрелище не из приятных. Йонар, тебе лучше остаться здесь. – Бросил он через плечо.

Я подумал, что парень его не услышал, но спустя пару мгновений тот едва заметно кивнул.

– Жди здесь, понял? – Янир добавил в голос строгости. – Я отправлю кого-нибудь за тобой.

Дождавшись от Йонара нового кивка, бард сделал нам знак рукой и первым направился в чащу.

– Ничего, что мы так его оставили? – спросила Энора, поравнявшись с Яниром. – Одного с мертвецами?

– Он крепкий парень. Справится.

– А где твой брат?

– В лагере. – Энора споткнулась, едва не рухнув ничком в куст влажного папоротника. Янир успел схватить альву за локоть. – Да не переживай ты так! Он в порядке. Мы бы увидели и услышали, случись с ним что, будь уверена.

Мы с девушкой переглянулись. «Что значит «мы бы увидели и услышали»?» – прочитал я немой вопрос в её взгляде, но только пожал плечами. Янир не спешил ничего объяснять, а никто из нас так и не решился спросить, и в итоге мы просто продолжили путь в тишине.

Свет Кира золотил колючую траву и густые кроны деревьев. Лесные обитатели продолжали свой привычный распорядок: щебетали птицы, стрекотало одинокое насекомое, маленькие ночные животные шуршали в кустах, стремясь поскорее убраться в свои норы. Но чем ближе мы подходили к лагерю, тем тяжелее становилась обстановка вокруг. Звуки жизни постепенно заменял неясный гул, пока едва различимый, похожий на дыхание большого зверя. Воздух здесь пропитался едким запахом горелого дерева и ещё чего-то кисловато-горького.

– Кайриус, постой, – неожиданно позвала Энора и коснулась моего плеча.

Я приподнял бровь. Янир обернулся и окинул девушку непонятным взглядом. Затем, фыркнув, отошёл под ближайшее дерево и застыл там безмолвной статуей, продолжая прожигать дыру в альве уже оттуда.

Энора криво улыбнулась барду и повернулась, встав напротив меня.

– Я хотела поблагодарить тебя. За то, что вытащил меня.

– Не стоит. – Я поморщился, как если бы раскусил что-то горькое, и стыдливо отвёл взгляд.

– Но если бы не ты…

– Нет, – отрезал я, перебив её. – Не благодари меня. Я не собирался спасать тебя. Я хотел оставить тебя в клетке.

Я с вызовом посмотрел на Энору и опешил, наткнувшись на её мягкую улыбку.

– Знаю, – просто сказала она. – Но совершенно неважно, чего ты хотел. Важно, что сделал. Поэтому – вот, держи.

Альва протянула мне кинжал: навершие было похоже на голову птицы, расшитые золотой нитью ножны скрывали изогнутый клинок.

– Бери, – настаивала девушка. – У тебя ведь нет оружия.

– А ты? – глупо уточнил я, не отрываясь от разглядывания узоров на ножнах.

– А я и с мечом справлюсь с любой проблемой.

Довод оказался весомым. Дерусь я плохо и предпочту унести ноги, если встанет такой выбор, но иметь при себе хоть какое-то оружие будет не лишним. Я принял кинжал и поблагодарил альву кивком. Она подмигнула мне и поспешила к Яниру, заметно прихрамывая. А я, напротив, замедлился, крутя в руках первый в своей жизни подарок и пытаясь разобраться, что чувствую по этому поводу.

* * *

Очень скоро впереди показалась невысокая стена. Пять выщербленных ступеней вели к стрельчатой арке, оплетённой диким виноградом. В её проёме, как в картинной раме, высилась почерневшая груда камней, которая ещё недавно была святилищем. Обычные звуки лагеря, которые наполняли окружение прошлым утром, сменила тягостная тишина, и лишь тревожно поскрипывали на ветру кованые ворота с толстыми металлическими прутьями.

Втроём мы застыли перед ними, стоя плечом к плечу, и никто из нас не решался сделать первый шаг. Наконец Янир раздражённо вздохнул, расколов заледеневший воздух, и решительно шагнул за ворота. Сбросив оцепенение, я последовал за ним.

В лагере царило пугающее безмолвие: ни звука, ни звона, ни голоса. По обеим сторонам тропинки ютились палатки. Порывы горького ветра задевали потрёпанную временем и непогодой ткань.

Идущий впереди меня Янир вдруг поскользнулся. Я невольно дёрнулся в его сторону, но бард удержал равновесие. С нехорошим предчувствием я поравнялся с ним. Скривившись, Янир вытирал подошву об траву, рядом багровела лужа, вытекшая из-под полога уцелевшей палатки. Солоноватый металлический запах не оставлял сомнений – это кровь.

Бард отвёл полог в сторону и проскользнул внутрь. Мрачно переглянувшись с Энорой, я последовал за ним. В дальнем углу на боку лежал мужчина. Окоченевшие руки продолжали сжимать распоротый живот, безуспешно пытаясь удержать внутренности. Рядом валялся короткий меч, но его клинок был чист.

– Ярвел, – процедил Янир и сплюнул в сторону трупа. – О, нет-нет-нет, миледи, в этом нет необходимости!

Он замахал руками, но Энора не послушала его. Суровая и собранная, она достала меч и, бросив нам короткое «пойду осмотрюсь», вышла из палатки. Я молча проводил девушку взглядом.

– Очень неприятно, когда женщина обнажает при тебе оружие, правда?

Я задумчиво кивнул. Вид альвы с мечом пробудил воспоминания о нашем знакомстве. Одно я знал точно – мне бы никогда больше не хотелось оказаться по острую сторону её меча.

– Последний раз такое произошло, когда я неудачно сделал комплимент, – вполголоса поведал бард. – Пришлось срочно уносить ноги.

– Что ты такого сказал? – полюбопытствовал я.

– Всего лишь отметил, какие изящные у неё запястья. Всё бы ничего, если бы это действительно была она… Оказалось, я ненароком оскорбил старшего сына наместника, и теперь в Вильтарсхейм мне путь заказан, – огорошил Янир, а затем, словно того признания было мало, добил: – В полумраке не разобрался, кто передо мной. С кем не бывает, верно?

Бард весело фыркнул. Он, очевидно, очень гордился этим приключением. Посмеиваясь, он вышел из палатки, оставив меня гадать, действительно ли комплимент был случайностью.

Опомнившись, я поспешил нагнать своих спутников. Цепочка кровавых следов тянулась от палатки к палатке, словно кто-то заглядывал в каждую и безжалостно вырезал находящихся там людей. Альва заметно нервничала, до побелевших костяшек сжимая рукоять. Янир же беззаботно насвистывал, легко лавируя между кровавыми лужами, и в целом выглядел так, будто просто вышел на прогулку.

Я ощущал себя необычайно пустым, лишённым каких бы то ни было чувств. Реальность должна была наводить ужас, но я смотрел на всё как бы со стороны, оценивал, как чужой рассказ о событиях давно минувших дней. Словно всё это происходило не со мной. Я вспомнил, сколько человек присутствовало в святилище, когда решалась наша с Энорой судьба. А сколько ещё оставалось в лагере? У меня не было сомнений, что самое страшное ждёт нас впереди.

И очень скоро мои опасения подтвердились. Янир, вновь возглавляющий шествие, резко свернул налево, и нашим глазам открылась большая площадка, которая, видимо, раньше была местом отдыха. Здесь пиршество смерти предстало во всей своей мрачной красоте.

На землю словно сошёл огненный дождь. Кое-где ещё трещало пламя. Горели остовы палаток и шатров, разбросанных неподалёку, едко тлела плотная ткань. Раскалённый воздух моментально высушил кожу, и я понял, что придётся сегодня же снова окунуться в то злополучное озеро.

Но самое жуткое творилось прямо под ногами. Всё от того места, где мы стояли, до кромки леса было усеяно телами. Обожжённые, перемазанные в грязи и крови, застывшие в неестественных позах.

Настоящая бойня.

Энора ахнула и шагнула назад. Я проследил за её взглядом и похолодел. В гуще трупов отчётливо выделялся серый доспех, хозяин которого два дня назад преследовал мою спутницу.

Я вдруг пожалел о том, что не расспросил Энору подробнее о ней самой. О том, что она совсем одна делала в той тёмной пещере. В голове всплыл наш разговор по дороге к озеру.

«Это… трудно объяснить. Я кое-что сделала».

Но что именно она сделала? Я был так обеспокоен своим состоянием, что в тот момент всё, что не касалось меня лично, казалось сущими пустяками. Подробности чужой жизни интересовали меня в самую последнюю очередь.

«Я убегала по морю. Украла лодку».

Я перевёл взгляд на Энору. Альва побелела, как полотно. Она повернулась ко мне и произнесла одними губами: «Не говори ему».

Я кивнул. Ещё бы! Стараниями самой альвы люди думают, что мы родственники. Если серые существа явились за Энорой – а я не видел других причин приходить в место, под завязку набитое воинами, – значит, и меня неизбежно свяжут с ними.

Готов поклясться, что услышал смешок Ольвидуса. Перед глазами всплыла мерзко ухмыляющаяся физиономия чешуйчатого гада, и я поспешил отмахнуться от навязчивого образа.

– Теперь расскажешь, что произошло? – спросил я безмолвно смотрящего на мертвецов барда.

– Они застали нас врасплох, – начал Янир после долгого молчания, когда мне казалось, что он снова не ответит. – Наши палатки расположены гораздо дальше, справа от святилища. Когда я услышал шум и выглянул из своей – всё только началось, но тогда я ещё не понял, что именно. Такой дружный смех грянул. Я поспешил к костру. Всё удивлялся, что так ребят развеселило, если никто в этой дыре не шутит так же хорошо, как я. – Уголки губ Янира приподнялись, намечая улыбку, но тут же опустились снова. – Я пришёл и увидел их: двадцать воинов в серых доспехах.

Энора издала какой-то сдавленный писк и зажала рот ладонью. Я не удержался и закатил глаза. Да мне и не придётся ничего никому рассказывать – она сама себя выдаст своим поведением!

– Тут у нас общий костёр был, они стояли во-о-он там. – Янир указал влево, откуда из-под тел валил особенно густой дым. – Ларс, как обычно, вышел вперёд. Громче всех смеялся, и ребята его не отставали. Да что уж там, даже мне было смешно. Подумать только, напасть на Вейнарменнир! Семьдесят шесть нас против двадцати безумцев. Ларсовы ребята взяли их в кольцо, а потом… Я, честно сказать, не понял, что произошло. – Он шумно втянул воздух и закрыл глаза. Я был уверен – перед сомкнутыми веками барда картинками проносятся воспоминания. – Ларс, этот здоровяк, захрипел. Упал. Клянусь, я никогда не слышал такой тишины в нашем лагере. А вон он, кстати.

И Янир, грациозно огибая лежащие на земле тела, направился в самый центр площадки. Поражаясь хладнокровности барда, я поспешил за ним. Позади, спотыкаясь, плелась Энора.

Ларс лежал на спине. Его остекленевший взгляд был направлен в безмятежное небо. В полураскрытых ладонях лежали топоры, которые он так и не успел пустить в ход. Прямо по центру его груди расползлось огромное пятно. Кровь давно остановилась и даже успела засохнуть. На лице здоровяка застыло выражение лёгкого удивления. Никто из нас не наклонился, чтобы закрыть ему глаза.

– Как жил, так и умер – ничего не понимая, – заключил Янир. – Он был убийцей беззащитных, а теперь нам придётся предать его тело огню. Он не заслуживал благородной смерти в бою.

Я не знал, что сказать. Молчала и Энора. Янир ещё какое-то время изучал лицо Ларса, прежде чем продолжить рассказ.

– После его смерти будто рвануло что-то: все разом закричали и бросились на серых. Я уж было подумал – вот и всё, сейчас всё закончится. Но… – Он неопределённо повёл рукой в воздухе. – Я не знаю, как описать это. Их движения – это не движения людей или даже альвов. Точные. Быстрые. Безжалостные. Тогда я к вам Йонара и отправил. Приказать ему спрятаться я не мог, это… не принято у нас так, в общем. – Он неловко почесал затылок. – Я как раз поручил ему искать ваши вещи. Представьте только, прибежал на сражение без оружия, зато с чужим барахлом. Ну и как я мог позволить ему биться? Придумал ему дело, думал, в темнице безопаснее будет. Кто же знал, что именно этим решением я его едва не угробил.

– А это как получилось? – Я кивнул подбородком на обугленные развалины святилища.

– Вот это было и правда страшно. – Его кадык дёрнулся вверх-вниз, и бард продолжил: – Один из этих серых отбросил оружие прямо посреди боя. Он будто взбесился: руки задрал и давай палить молниями во все стороны. В палатки, в наших, в землю. В своих тоже. Одна из молний угодила в башню: она рухнула, вход завалило. Но я всё ещё был спокоен за Йонара. Пацан знал, где тайный ход.

– Погоди, а сам-то ты тогда зачем туда пошёл? – вклинилась Энора.

– Это уже заслуга Ронара, – пояснил бард. – Когда святилище гореть начало, он меня нашёл и приказал срочно идти вытаскивать вас. У брата чуйка такая, – предупредил он новый вопрос альвы. – Он вообще у нас довольно одарённый.

Янир задержал взгляд на Эноре. Мои спутники погрузились каждый в свои мысли. А я внезапно почувствовал себя неловко. Чем мы вообще занимаемся? Стоим и как ни в чём не бывало общаемся в окружении огня и трупов.

– Сумки, – нетерпеливо напомнил я барду.

– Ах да, точно. – Янир указал на дальний палаточный островок. – Мы не нашли их ни в оружейной, ни у Ларса. Скорее всего, они у Видара. Если командир ещё жив, то наверняка Ронар за ним приглядывает.

* * *

По сравнению с основной частью лагеря, у палаток, куда привёл нас Янир, кипела жизнь. Отовсюду доносились голоса и топот множества ног. Мимо пробежал огненно-рыжий парень с огромным фингалом на левой скуле и длинным луком за спиной. Резко затормозив, он остановился, бегом вернулся и накинулся на Янира:

– Ты где был?!

– Выполнял приказ Ронара, – спокойно ответил бард. – Как тут дела?

– Хреново, – коротко отчитался рыжий. После упоминания Ронара он как-то сдулся и теперь с интересом косился на меня и Энору. – Трое пали в битве.

– Кто, кроме Рауда?

– Сван и Анна. – Янир побледнел, а парень продолжал: – Уже перенесли их в шатёр. А ещё Йонар пропал, пока не нашли.

– Йонар был со мной. Надо, чтобы кто-то сходил к тайному ходу из темницы и забрал его. – Янир посмотрел на Энору и добавил: – Там ещё два мёртвых альва, их тоже надо перенести сюда.

Рыжий округлил глаза. Его узкое лицо выражало крайнюю степень недоумения.

– Шутишь?

– Нисколько. Это люфскир[1] Йонара. – Глаза парня расширились ещё больше, и я всерьёз задумался, не выпадут ли они. – Видар?

– Ещё жив, но совсем плох. Ронар с ним, там. – Рыжий справился с собой и кивнул на крохотную палатку, стоящую позади остальных у самой кромки леса.

– Ты бы сходил к Ингрид, – сказал Янир, изучая перепачканное лицо парня.

– Сам иди! – неожиданно вспылил рыжий. – В любом случае, она искала тебя!

Барда, казалось, нисколько не смутила чужая вспышка. Он спокойно ответил:

– Ага, только вот у меня нет ни времени, ни желания выслушивать её нотации сейчас. И вот этого тоже нет. – И он ткнул собеседника пальцем прямо в налитый кровью синяк.

Парень зашипел и отшатнулся, но это несколько охладило его пыл.

– У неё и так полно дел сейчас, потерплю, – пробубнил он себе под нос. – Ну, я тогда пойду. Найду кого-нибудь, сходим за Йонаром.

Он умчался в ту сторону, откуда пришёл. Янир покачал головой, глядя ему вслед с каким-то озорным блеском в глазах. Сделав нам знак следовать за ним, бард направился к палатке, в которой мы должны были найти Ронара и Видара.

Перед входом он помедлил.

– Что бы вы ни увидели – не выходите, ясно? Не отходите от меня, пока не разделите пищу с Вейнарменнир. Ребята могут занервничать, если увидят вас здесь одних. – Он многозначительно посмотрел на уши Эноры, и щёки альвы вспыхнули.

– Будем рядом, – заверил я, прежде чем девушка успела что-то ответить.

В палатке стояла кромешная темнота. Воздух спёртый, пропахший травами, алкоголем и кровью, вызывал тошноту. Белый шар света вылетел из ладони Янира и завис под потолком.

На земляном полу валялась куча грязного тряпья и несколько пустых бутылок. В центре бардака стоял табурет, на котором в треснувшей миске густо дымилась связка сухих трав.

Могучая фигура Ронара сгорбилась у дальней стены. Мужчина обернулся на звук шагов Янира. Его нос слегка увеличился в размерах, от переносицы в стороны расползлись красные пятна. Он медленно обвёл всех нас взглядом, а затем жестом велел подойти ближе.

У его ног, укрытый пушистыми шкурами, лежал Видар. Каждый вдох мужчины сопровождался жутким хрипом. Рука, на которой и раньше был шрам от ожога, покрылась свежими волдырями, кое-где кожа лопнула. Но сильнее всего пострадало лицо. Огонь сожрал практически всю левую половину головы командира. Пустая глазница покрылась чёрной коркой, ноздри и кончика носа не было. Сквозь щёку виднелись зубы, и через дыру с дыханием Видара вырывался тихий свист.

Янир молча встал рядом с Ронаром. Я почувствовал себя лишним, словно заглядывал в окно чужой спальни. Нестерпимо хотелось выйти и подождать снаружи, но, помня данное барду обещание, я заставил себя оставаться на месте. Своей влажной ладонью Энора сжала мою, даже не догадываясь, какое облегчение это мне приносит.

– Йонар?

– Жив.

Обменявшись короткими репликами, братья немного помолчали. Тишину нарушал только хрип Видара и мягкий звон от магического шара.

– У них был не один стихийник, – чуть гнусаво проговорил Ронар. – Огневик едва не спалил Видара живьём, но Фрост исхитрился выстрелить ублюдку в горло. Ещё трое наших мертвы.

– Знаю.

– Всё думаю, что мог спасти их. – Ронар, не моргая, смотрел на свои раскрытые ладони. – Я мог.

– Ты поступил правильно. Всё грозило обернуться бо́льшими потерями, – возразил Янир. – Не кори себя.

– Брат, – раздался тихий, как шелест ветра, шёпот.

По моим рукам пробежал неприятный холодок. Рядом шумно втянула воздух Энора. Видар очнулся. Уцелевший пронзительно-голубой глаз мужчины заволокло белёсой пеленой.

– Здесь, Видар, – отозвался Ронар.

– Я не вижу тебя, – Видар ненадолго замолкал после каждого слова. Очевидно, каждый звук давался мужчине с огромным трудом, и я не понимал, почему он всё ещё жив и даже может разговаривать.

– Не страшно. Тебе надо отдохнуть.

– Нет, – громким шёпотом возразил командир. – Я уже… Веди их дальше. Обещай.

– Обещаю. – Голос Ронара дрогнул.

– Я так виноват, отец. Так… – Видар выдохнул последнее слово и затих.

– Маннафатир лэйгир тюр а хаэр муинн[1], – негромко сказал Ронар и провёл рукой по лицу своего друга, закрывая ему глаз. Он тяжело поднялся и коротко скомандовал: – Идём.

Повторять не пришлось. Мы с Энорой вместе выскочили наружу. Я был рад покинуть пропитанную смертью палатку, и даже назойливый запах гари, окутавший лагерь, уже не так раздражал.

Братья молчали, но горе, объединяющее их сейчас, не нуждалось в словах. Мне было неловко вмешиваться, но кое-что до сих пор оставалось нерешённым. Засунув смущение поглубже внутрь себя, я дёрнул Янира за рукав.

– Мне надо в шатёр Видара, забрать вещи, – сказал бард, обращаясь к Ронару.

Мужчина рассеянно мазнул взглядом по брату, и вернулся к созерцанию зависших в небе Кира и Киры.

– Нет там больше ничего, сгорел вместе с святилищем. – С каждым его словом внутри меня поднимался холодящий душу ужас. – Только Армарстод…

Забыв обо всём на свете, я сорвался с места и побежал к развалинам.

* * *

Я мчался, едва успевая огибать препятствия. Позади торопливо и глухо стучали каблуки Янира, спешащего за мной по пыльной дорожке. Размазанным полотном мелькали палатки и люди. Несколько человек хотели окликнуть барда, но мы так быстро пробегали мимо них, что они обрывали себя на полуслове и торопились убраться с дороги.

Из ниоткуда выскочила Ингрид. Я обогнул девушку по широкой дуге, уверенный, что бард отстанет, но его шаги не стихли, а сам он на ходу бросил: «Позже поговорим!» Спиной я ещё долго чувствовал яростный взгляд девушки, будто это я был виноват в том, что Янир не остановился.

Мы миновали большой открытый шатёр, возле которого билась в истерике кудрявая черноволосая девушка.

– Ты не можешь взойти на костёр, Сварта, слышишь? Ты ещё не отомстила! – увещевала её, сжимая в могучих объятиях, полная блондинка.

– Кайриус, стой! Да постой же ты!

Кажется, терпение у барда иссякло. Но я добежал до развалин и только тогда остановился, повернувшись к нему лицом. Он тяжело дышал, губы были сжаты в тонкую полоску.

– Что, ютр возьми, ты творишь?! Я ведь просил не отходить от меня! – выдохнул он. – Ты даже дороги не знаешь!

Его слова отрезвили меня. Я сам пообещал быть рядом, но паника, вдруг овладевшая мной при мысли, что мой единственный пропуск домой мог быть уничтожен, совершенно затуманила разум.