Либерцисы. На поверхности

Она сложила оружие, когда мне грозила опасность.

Но я не просил её об этом! Я передёрнул плечами и ссутулился ещё сильнее. Внезапно захотелось сжаться в комок или стать одним из крошащихся кирпичиков в стене.

Она вступилась за меня перед тем громилой.

И ничего этим не добилась! Волосы упали на лицо, закрывая от людей мои пылающие щёки. Во рту пересохло.

Она пыталась помочь.

С неудовольствием я признал, что с этим спорить попросту глупо. Наверное, в глубине души я понимал: Энора хотела как лучше, действуя хоть и неуклюже, но искренне. Однако принять помощь оказалось невероятно сложно. Я не готов признать собственную уязвимость. Не готов согласиться, что рядом оказался кто-то, на кого можно положиться. Не готов позволить этому кому-то, пусть и ненадолго, но стать частью своей жизни.

Неужели страх подпустить кого-то поближе настолько глубоко въелся в душу, что заставляет отвергать единственную, кто протянул руку помощи, не требуя ничего взамен?

Нет. Я всегда был сам по себе. И не могу допустить, чтобы это изменилось.

Я упрямо продолжал игнорировать это одинокое внутреннее несогласие с самим собой, и вскоре голосок, словно признав бесполезность попыток, задохнулся и умолк. Прикрыв глаза, я заставил себя выбросить из головы все мысли об альве.

Я сосредоточился на осмотре клетки, подмечая все слабые места, выбоины и дыры в стенах и полу. Ненадолго задержав взгляд на проржавевших петлях решётки, я снова посмотрел на людей. Возможно, получится их разговорить? Неясно, как отреагирует девушка, а вот с парнем может сработать.

– Приветствую, – начал я, прочистив горло. Мои надзиратели вздрогнули: они явно не ожидали, что я заговорю. Я быстро прошёлся языком по пересохшим от волнения губам. – Чего ждём? Какие планы?

Люди молчали. Краем глаза я заметил, как девушка положила ладонь на рукоять своего меча. Движение получилось нерешительным, словно сама мысль о наличии оружия была ей непривычна и чужда. Стараясь не смотреть в её сторону, я поймал взгляд парня и широко улыбнулся, надеясь, что выгляжу достаточно дружелюбно. Его лицо перекосило, в серых глазах промелькнул страх.

– У меня дела есть, там. – Я указал пальцем на потолок. Может, они не понимают, что я говорю? – Хотел узнать…

– Локр муинн тин![1] – неожиданно рявкнула девушка, удивив не только меня, но и своего напарника. А затем повернулась к нему и уже тише, но всё ещё раздраженно, произнесла: – Хан талаин вид экт, Йонар.[2]

Я ни слова не понял, но что-то подсказывает, что они ничего мне не расскажут. Парень пожал плечами и отвернулся. Мелко постукивая ногой по полу, он смотрел на решётку, на стены – куда угодно, лишь бы не в сторону моей скамьи. Зато девушка наконец обратила на меня внимание, только вот оно мне совсем не понравилось. Изумрудные глаза прожигали насквозь. Скромной нерешительной наземницы и след простыл, теперь передо мной стояла настоящая воительница. Возникло ощущение, что одно неверное движение – и она меня убьёт. Я судорожно сглотнул и замер, только позволив себе устало прикрыть глаза. За время пребывания на Поверхности я повстречал всего двух девушек, и обе при знакомстве со мной сразу схватились за оружие. Не везёт так не везёт.

Быть может, мы ждем кого-то ещё? Смею надеяться, что этот кто-то будет более общительным, чем эти двое.

Точно в ответ на мои мысли, к звуку капающей воды в коридоре прибавился уже знакомый стук каблуков. Я подавил разочарованный стон. Ну почему, почему из всех людей именно он?

– Ну и холодрыга! – В клетку вихрем влетел Янир и обвёл взглядом сначала меня, а затем и парочку у стены. Что-то щёлкнуло в голове у неугомонного барда: он подмигнул мне и широко улыбнулся, блеснув длинными клыками, а затем обратился к своим приятелям. – Ребятки, а чего такие кислые? Замёрзли? – Светловолосый парень открыл рот, но Янир замахал руками, не дав ему высказаться. – Понимаю-понимаю. Идите, погуляйте. Я тут и сам справлюсь.

– Ты уверен? – кротко спросила девушка. Я недоумённо посмотрел на неё. Ну надо же: пару минут назад рычала, точно расстроенная неудачей Уннур, и такая перемена. – Давай хотя бы свяжем его.

– Верёвки надолго нашего гостя не задержат, судя по тому, что я уже успел увидеть. Вы можете идти.

– И всё же мне лучше остаться здесь. – Девушка сжала кулаки. Её мелко потряхивало, неясно, от холода или от чего-то ещё, лицо пошло красными пятнами, но решительного взгляда от барда она не отводила. Парень с косой тронул её за предплечье, но девушка отдёрнула руку. – Я останусь. На всякий случай.

Янир перестал улыбаться и повернулся ко мне спиной. Мой взгляд зацепился за переплетение цветочных узоров на чёрном корпусе его лютни. Безумно хотелось прикоснуться к инструменту, но я не знал, как бард отреагирует на подобный жест.

– Я сказал, что справлюсь, Ингрид, – вымолвил Янир после небольшой заминки. – Не заставляй меня повторять ещё раз.

– Как прикажешь, – выпалила девушка, покраснев до самых корней волос. Металлический лязг двери эхом разнёсся по коридору, когда Ингрид выскочила наружу.

– Ты тоже можешь идти, Йонар.

Её напарник последний раз бросил на меня подозрительный взгляд и тоже поспешил уйти.

Повисла тишина. Я недоумевал, зачем Янир отослал этих двоих. Так уверен в себе или в том, что я не причиню ему вреда?

– Надеюсь, они не доставили тебе хлопот? – Словно почувствовав мой изучающий взгляд, бард повернулся. На его лице снова сияла улыбка.

– Нет. – Я пробежался по Яниру взглядом и удивился, не заметив никакого оружия. – Думаю, они боятся.

– Хм? – хмыкнул бард. – Может, и мне стоит?

Я промолчал. Янир же тем временем беззастенчиво разглядывал меня. Каждый участок моего тела, по которому прошёлся его взгляд, горел, как от прикосновения, но по какой-то причине я не испытал отвращения. «Просто это Янир», – решил я, и мысль эта показалась настолько правильной и исчерпывающей, будто являлась единственно верным ответом на любой вопрос.

Бард производил впечатление человека обаятельного и слегка сумасшедшего, но при этом совсем не выглядел высокомерным, в отличие от музыкантов холла в Ликирисе. Трепещущий свет факела отразился в лукаво блеснувших нефритовых глазах, и мне вдруг показалось, что я знаю Янира всю свою жизнь. Рядом с ним я не ощущал неловкости и не испытывал тревоги. Я чувствовал себя хорошо, почти идеально. И именно это заставило меня насторожиться.

– Ах да, не думаю, что нас представили друг другу, – бодро произнёс бард. Он прошёл вперёд и изящно опустился на скамью рядом со мной, закинув ногу на ногу. Я слегка отодвинулся. – Меня зовут Янир, но это ты, верно, уже знаешь. А ты? – И, не дав мне и шанса ответить, тут же продолжил: – Впрочем, если хочешь, могу продолжать звать тебя красавчиком.

– Не хочу, – процедил я.

– Вот как? – Казалось, Янир искренне расстроился. – Жаль. Лично меня бы такой вариант совершенно устроил.

По тону барда невозможно было понять, издевается он или нет. Я не урод, но и красивым меня назвать нельзя, особенно в свете последних событий и испытаний, выпавших на мою долю. Я представлял, как выгляжу сейчас, и это совершенно не утешало. К тому же, разве наземники не должны реагировать на мои особенности как-то иначе?

– А меня нет, – отрезал я, чувствуя, как к лицу приливает кровь возмущения. – Зови меня Кайриус.

– Кай-ри-ус, – пропел Янир, растягивая гласные. – Необычное имя. Очень сложное. Не уверен, что смогу произнести его верно. Надеюсь, ты не обидишься, если я вдруг допущу ошибку. А сейчас я должен кое-что спросить у тебя. Можно?

Прямой взгляд. Голос вкрадчивый, успокаивающий, бархатный. Точно у хищника, загнавшего добычу в угол и убеждающего, что будет совсем не больно.

– А что ты хочешь знать? – Я выпрямился и отодвинулся на самый край скамьи.

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать, – ответ вылетел из меня быстрее, чем я сам осознал суть вопроса. Тело налилось свинцовой тяжестью, и я почувствовал себя очень сонным.

– Ха, прямо как мне! Ну, точнее, только исполнится в месяц Жарких песен, но это мелочи. Как много у нас общего, а? – обрадовался Янир. Он придвинулся ближе и пощёлкал у меня перед лицом пальцами. – Эй-эй, не засыпай! Ещё вопрос: как зовут девушку, которая была вместе с тобой?

– Энора, – пробормотал я, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми.

– А родовое имя?

Я промолчал. Я чувствовал непреодолимую, почти болезненную необходимость что-то сказать, но откуда я вообще мог знать такие подробности?

– Что такое? – Янир нахмурился. – Не знаешь родовое имя своей сестры?

«Что ты несёшь? Какой ещё сестры?» – хотел спросить я, но язык словно прилип к нёбу.

– Переоценил свои силы? – прошептал Янир, обращаясь скорее к самому себе. – Так, ладно! Попробуем иначе. Назови своё родовое имя.

– Нет, – выдавил я. Это всё, на что меня хватило.

– Что значит «нет»? – жалобно переспросил бард.

– Нет, – повторил я, отчего-то не в силах объяснить, что я не могу дать ему то, чего он хочет, просто потому что у меня нет родового имени. Я знал, что так альвы называют часть своих полных имён, но у мерфолков есть только одно, личное. Все мы, по заветам Слышащих, дети Ольвидуса. Одна большая и недружная семья.

– Мне надо отдохнуть. – Янир зажмурился и потёр переносицу. Когда он открыл глаза, на его лицо вернулось прежнее весёлое выражение. – Что ж, друг мой, осталась самая малость. Прошу, не пугайся.

Бард крепко обхватил моё лицо руками. Его зрачки исчезли, а глаза засветились, ослепляя своей белизной.

– Смотри.

Я почувствовал, как в солнечном сплетении зарождается тепло. Не успел я насладиться этим приятным ощущением, как температура начала стремительно расти. Жар плавил мои внутренности и пытался прожечь изнутри, будто что-то живое и яростное стремилось вырваться наружу. Янир не отпускал меня, удерживая на месте, но в этом не было никакой необходимости: что-то другое, невидимое, не давало мне пошевелиться. В глазах потемнело. Я только успел заметить, как барда оторвало от меня, отбросив к противоположному краю скамьи. Между нами закружилась густая графитовая дымка; в ней, сталкиваясь, плясали серебряные и золотые вихри, и невозможно было понять, каких больше. Внезапно я понял, что происходит. Давно забытое чувство из детства вернулось и принесло с собой беспомощность и отчаяние. К сожалению, Янир тоже понял.

– Ты маг, – восторженно прошептал он, как только всё успокоилось.

– Нет!

Скрывай ото всех. Не показывай свою силу никому, даже самому себе. Никому и никогда. Иначе научники заберут тебя. Терпи. Даже если поток уничтожит тебя – терпи. Сгори, рассыпься прахом, но не выпускай его.

Как часто я повторял эти слова? Не сосчитать. Они врезались в память, застряли намертво – не вытравить. Я так боялся, что магусы Ликириса обнаружат мой дар, что ни разу с тех самых пор, как поток пробудился, не позволял себе даже подумать о том, чтобы его использовать.

Осознание раскалённой иглой впилось в мозг, заставив почувствовать себя ещё гаже, чем минуту назад. Больше нет никакого смысла скрывать силу. У меня не осталось семьи, и я далеко от Университета. Да и сомневаюсь, что магический дар так уж важен для наземников: вот он, Янир, прямо передо мной, свободный и весёлый.

Но почему же тогда так страшно?

Я почувствовал, что снова владею собой. Захотелось спихнуть Янира на пол, накричать на него и пинком отправить прочь из клетки. Но я не сделал ничего из этого.

– Я не маг, – хрипло пробормотал я и сам понял, насколько глупо это звучит.

– Да неужели? Хочешь сказать, зрение меня подвело, а? – Янир хмыкнул и покачал головой. – Интересный ты. Я ещё никогда не видел подобного – у альвов потоки золотые. И выг… – Он оборвал себя на полуслове, а затем резко придвинулся ближе и неожиданно накрыл мою ладонь своей. – Остановись.

Ладонь у Янира была ледяной, пальцы – мозолистыми, но мягкими. Я посмотрел вниз. Бинт, скрывающий порез, размотался и сполз, а сам я не заметил, как успел расчесать кожу вокруг плавника. Я высвободил руку и отодвинулся.

– Я должен попросить у тебя прощения. – Бард сжал ладони в кулаки и отвернулся, уставившись на противоположную стену. – Видишь ли, я единственный маг среди Вейнарменнир и вынужден делать некоторые неприятные вещи. Например, проверять всех наших гостей…

– Пленников, – не удержался я от укола.

– Пленников, – осторожно продолжал Янир. – Но сегодня я, кажется, не в форме. Даже не смог вытащить из тебя ваше с сестрой родовое имя.

Я молчал, радуясь, что бард смотрит в другую сторону, и надеясь, что растерянность не отражается на моём лице. «Сестра» – это, наверное, про Энору. Во имя чего она так назвалась? В это поверит только круглый дурак! Янир казался легкомысленным, но никак не глупым.

– Я его не знаю. Энора мне не сестра. Она, – я замялся, подбирая слово. И почему общий язык такой сложный и грубый? – моя кузина. Дальняя. Очень.

– Ах, вот оно что! – Янир хлопнул себя по коленям и повернулся ко мне. – Это совсем ничего не объясняет! К тому же ты так и не назвал своё родовое имя.

– У меня его нет.

– Хм. – Янир сощурился. – Что ж, ты не похож на альва, так что тут я, пожалуй, не удивлён. Но ты, если честно, вообще ни на кого не похож.

– Я пришёл издалека.

– И что же в твоём «издалека» используют вместо родового имени? Имя отца? Место рождения? Прозвище?

Я опустил голову, закрывая лицо волосами, и сглотнул. Надо срочно что-то придумать, чтобы не показаться странным. Ещё более странным, чем уже выгляжу.

– Я из Ликириса.

– Ликирис? – переспросил бард. – Не слышал о таком месте.

– Это далеко отсюда.

– Ага, ладно, – протянул Янир. – Так что, расскажешь, что с тобой случилось? Куда вы с кузиной держали путь? Уж прости, но компания вы, мягко скажем, странная.

– Неудачный опыт магу… мага. Мы шли навестить родственника.

– А ты весьма краток. Дай угадаю: ты из тех, что предпочитают слушать, а не говорить? Что ж, буду честен – это мои любимчики. – Он подмигнул мне. – В любом случае, я не верю ни единому твоему слову.

Я вскинул голову. Янир сверкал своими клыками и выглядел так, словно его ничуть не волнует, сколько в моих словах правды.

– Зачем ты пришёл? – прохрипел я.

– Ох, неужто моё общество тебе наскучило? – Янир тяжело вздохнул. – Что ж, тогда к делу.

Бард понизил голос, и мне пришлось снова придвинуться к нему, чтобы расслышать, что он говорит. Как жаль, что мы не под водой – мой слух стал гораздо слабее.

– Вечером сюда придёт кто-то из наших людей и освободит тебя. Выведет через тайный ход. Можешь поспать сейчас, но не смыкай глаз ночью, жди. Видишь ли, есть основания полагать, что если мы не выпустим вас сегодня, то вы вообще отсюда не выйдете. Наш Видар заигрался. Истинным Вейнарменнир совсем не хочется поддерживать эту жестокость.

Не дожидаясь моего ответа, он резко отстранился и потянулся.

– Ах, как жаль! Я так надеялся, что наше знакомство выйдет более длительным и близким, что мы сможем подружиться. Но обстоятельства, обстоятельства… Обидно покидать тебя так скоро, но у меня ещё есть дела. Прощай, красавчик из Ликириса.

Бард спрыгнул со скамьи и, махнув на прощание рукой, бодро поскакал к решётке.

– Стой! – выкрикнул я. Янир тут же послушался и обернулся ко мне с довольным выражением лица. – Сумки. Маленькие, поясные. Я должен их вернуть, там важная вещь. Синяя стекляшка.

– Ларсовы головорезы забрали, да? – Он понимающе закивал. – Не волнуйся, вернём. Что-то ещё?

Я хотел спросить, где мне искать Энору, но так и не решился, поэтому просто покачал головой. Янир окинул меня последним взглядом, отчего-то задержавшись на ногах, и его губы тронула мягкая улыбка.

– Возможно, судьба ещё распорядится, чтобы мы встретились, друг мой. И я с нетерпением буду ждать этого.

* * *

Уже знакомое белое пространство встретило меня чуточку дружелюбнее, чем в прошлый раз. Была заметна неуклюжая попытка создать нечто уютное: прямо посреди пустоты возник камин, дымоход которого терялся в вышине в таинственном фиолетовом мареве. Внутри очага потрескивал огонь, который почему-то был зелёным и совсем не согревал. Над спинкой одного из резных кресел, расположившихся перед камином, краснела густая копна волос, увенчанная изогнутыми рогами. Свисающие с тонких цепочек чёрные кристаллы ловили своими неровными гранями отблески пламени.

– Не мог создать настоящий огонь? – Я плюхнулся во второе кресло, не дожидаясь приглашения.

– Зачем? Здесь не существует ни холода, ни тепла.

Я промолчал, неотрывно глядя на порхающие языки пламени. В голове роилась примерно сотня жалоб и упрёков, но я просто не знал, с чего именно начать. Ольвидус широко зевнул и заговорил первым:

– Что-то ты не торопился, парень.

– Знаешь, как-то не до сна было. Пытался спасти свою чешую, – процедил я, медленно переводя взгляд на бога. Тщательно сдерживаемое раздражение грозило вот-вот прорваться наружу. – Ты же обещал указать направление, но когда я тебя позвал – ты не ответил. И после тоже, – я не выдержал и повысил голос, почти срываясь на крик. – Меня могли зарубить топором!

– Да-а-а, неудобно вышло. Извини, парень, я был занят. Но ты же справился!

Ольвидус улыбался. Мне захотелось придушить его.

– Почему ты не сказал, что обязательно надо заснуть, чтобы поговорить с тобой?

– Потому что это не обязательно. – Бессмертный вытянул свои чешуйчатые ноги поближе к огню. – Давай-ка, расскажи, что там стряслось, и почему я чувствую Гребень в некотором отдалении от тебя.

Я быстро пересказал Ольвидусу последние события, стараясь как можно меньше упоминать Энору. Во мне крепла уверенность, что стоит немного отпустить контроль над словами и показать, что я увидел в ней не просто случайную знакомую, но испытал благодарность – Ольвидус непременно использует это против меня. Я не знал, как именно, но был уверен – последствия окажутся болезненными.

– «Неудачный опыт»? И он поверил? – С каждым смешком из узких ноздрей бога вырывались струйки дыма. – Ты, конечно, не образцовый потомок прекрасного меня, но чтобы так? Ещё и «стекляшка»? Ты действительно назвал реликвию своего народа «стекляшкой»?

– А что, по-твоему, надо было сказать? – разозлился я. – Что я, мерфолк, вопреки пророчеству, смог выбраться на Поверхность, да ещё протащил с собой реликвию, в которой сидит вредный бог? И вежливо попросить отдать её, чтобы я мог вернуться домой?

У меня совершенно не было настроения подбирать слова, но это только сильнее рассмешило Ольвидуса. Казалось, бог высасывает из меня силы. Чем злее и раздражённее я себя чувствовал, тем более расслабленным и довольным выглядел он.

– Ну и ну, парень! А у тебя, оказывается, есть чувство юмора. – Он подался ближе ко мне и ухмыльнулся. – И как же ты теперь поступишь? Ты ведь не собираешься сидеть и ждать, когда людишки проводят тебя на выход, правда?

– Почему нет?

– Разве тебе не показалось это подозрительным? – Он вскочил на ноги и, приняв горделивую позу, торжественно произнес: – «Мы вас освободим!» – Рассмеявшись, бессмертный откинул волосы за спину и процедил: – Как благородно!

– Я же рассказал тебе всё. – Я поморщился. Очередное представление началось. – У людей есть свои проблемы. Одни просто хотят утереть нос другим.

– Ну-ну, – хмыкнул Ольвидус. – А что ты будешь делать, если этот болтун не сможет принести Гребень?

– Проберусь обратно и отыщу его сам. – Я неотрывно смотрел на зелёное пламя, скрестив на груди руки. – Я прекрасно помню условия нашей сделки: Гребень – Ирвингу, меня – домой.

– Нет-нет-нет, так не пойдет! – Бессмертный упёрся руками в подлокотники моего кресла. – Ты не можешь полагаться на других. Гребень надо забрать, и быстро. Выбирайся самостоятельно.

Я с силой потёр лицо ладонями. Каждое слово Ольвидуса лезвием резало по ушам. Как у него всё просто! Я перевёл взгляд с огня на его лицо, которое оказалось очень близко из-за того, что бог навис надо мной. Золотые глаза напротив вызывали во мне с трудом сдерживаемое желание ткнуть в один из них ногтем.

– Есть одна проблема – это тебе не из верёвок вылезти. Отмычки остались в сумках.

– Хочешь убедить, что тебе нужны отмычки, чтобы вскрыть замок? Не смеши меня, парень. – Ольвидус оттолкнулся от подлокотников и отошёл к камину. Пламя, словно живое, доверчиво потянулось к его руке. – Я знаю, ты можешь обойтись руками.

– Ты за мной всю жизнь следил, что ли? – Я неловко рассмеялся, чтобы скрыть волнение. – Больше нечем было заняться?

– Я ведь говорил, что знаю о тебе больше, чем ты сам.

– Значит, ты знал и о том, что я магус? – Вопрос бездумно сорвался с губ. Я прикусил язык, но было поздно.

– Обожаю, когда ты спрашиваешь такие глупости. Даже буду скучать по этому, когда мы расстанемся. – Ольвидус обернулся ко мне, ядовито ухмыляясь. – Конечно, я знал. С такой богатой наследственностью иначе просто и быть не могло.

Между нами повисла неуютная тишина. В груди похолодело. Мне показалось, что я проваливаюсь глубоко под землю вместе с креслом. Фигура бессмертного вдруг отдалилась и стала расплывчатой.

Сейчас я могу задать чрезвычайно важный для себя вопрос. Я уверен, что бог прекрасно знает на него ответ. Вертикальные зрачки неподвижно уставились на меня.

Он хочет, чтобы я спросил.

– Я же вижу – ты желаешь знать. – Его голос доносился до меня откуда-то издалека. – Я могу утолить твою жажду познаний. Неужели упустишь шанс?

Я покачал головой, молчаливо отказываясь от предложения. Столько лет жил в неведении – могу ещё подождать. Хоть всю жизнь. Всё лучше, чем узнать от него.

– Ладно. – Тень разочарования пробежала по лицу бессмертного. Он опустился в соседнее кресло и небрежно махнул рукой. – Тогда просыпайся и возвращайся к работе.

Я кивнул, чувствуя гордость за себя. Не поддался, выдержал! Это моя, пусть и небольшая, но победа. Осталось вернуться, затем найти…

– И да, забудь про девчонку. Она только задержит тебя.

Желудок свело болезненным спазмом. Я посмотрел на Ольвидуса. Бог всё ещё выглядел безразличным, но я заметил приподнятые уголки его губ.

Стоило догадаться, что он ни за что не позволит одержать над собой верх.

Именно этого я и страшился. Именно по этой причине старался не упоминать альву. Но что-то всё равно выдало меня. Я и сам подумывал о том, чтобы забыть про Энору, это правда. После слов Янира о том, что освободят всех пленников, я вздохнул с облегчением. Ей помогут и без меня, так я подумал, и голос, твердящий, что я обязан вытащить её из темницы, согласно замолчал. Девушке, скорее всего, ничего не грозит.

Но отчего тогда так погано на душе?

– Хо-хо, парень, что я вижу? – Ольвидус шумно втянул воздух и облизнулся, явно наслаждаясь моим смятением. – Ты и правда готов рискнуть собой ради незнакомой девицы? Не думал, что какая-то подачка со стороны наземницы так тебя… воодушевит.

Я открыл рот, чтобы съязвить, но сказать ничего не успел. Под ногами тряхнуло. Сначала слабо. Затем ещё и ещё, с каждым разом всё сильнее и сильнее. Я недоумённо посмотрел на Ольвидуса. И то, что я увидел, мне совсем не понравилось: реакция бессмертного в точности отражала мою собственную.

– Это отголоски твоей реальности. – В голосе бога я уловил обеспокоенность. – Я тут ни…

Продолжение я не услышал. Только почувствовал, как неведомая сила выдернула меня из кресла и понесла прочь в темноту.

* * *

Толчки никуда не делись. Они не были частью сна или плодом моего воображения. Я не мог с уверенностью сказать, сколько времени прошло с ухода Янира – в измерении Ольвидуса время не течёт.

Откуда-то доносился шум, но где его источник – прямо над моей головой или узкие подземные тоннели просто разнесли звук – понять было невозможно. Поднявшись, я подошёл к решётке и настолько далеко, насколько мог, выглянул в коридор. Пламя факела металось, будто под резкими порывами ветра. Но откуда бы тут взяться ветру?

Новый толчок едва не сбил меня с ног. На голову посыпалась каменная крошка. Послышался хруст и поначалу едва различимый треск, который через пару мгновений завершился грохотом где-то дальше по коридору. Перед глазами почему-то встали картинки разрушенных домов из старых кварталов Ликириса. Я нервно сглотнул – что-то случилось. Ждать возвращения людей попросту нет времени.

Сделав глубокий вдох, я ухватился за плавник и, не давая себе шанса передумать, отломил две косточки. Боль отдала прямо в нервы, заставив зажмуриться до пляшущих под закрытыми веками цветных кругов. Однажды я оказался в похожей ситуации, без отмычек под рукой, и именно это решение выручило меня. Однако я надеялся, что мне больше никогда не придётся прибегать к этому способу снова: ощущения всё же не из приятных.

Слегка согнув кончик одной из костей, я встал на колени перед решёткой. Мир сосредоточился на замке, боль и грохот над головой отступили. Как и всегда в такие моменты, отмычки стали продолжением меня. Слабый замок поддался мгновенно – приятный щелчок оповестил, что дверь открыта. Осторожно вытащив кости, я поднялся и толкнул решётку от себя, но не успел обрадоваться, как новый толчок, а затем почти сразу же ещё один, оба сильнее всех предыдущих, заставили меня пошатнуться.