Либерцисы. На поверхности

Я пожал плечами.

— Нет, — ответил я, проглотив непрошенное «пока».

* * *

— Вот оно — Пепельное озеро.

Завидев впереди слабое мерцание воды, я воспрял духом.

По узкой тропинке мы вышли к небольшому водоёму. Тихое место, уютное и спокойное. Вода светилась голубым и была настолько чистой, что можно было разглядеть каждый гладкий камушек на дне. Урез воды на противоположном берегу, выложенный поросшими мхом булыжниками, казался мягкой периной. За линией камней высились тонкие стволы деревьев с густыми кронами.

Я снял плащ, отдал его Эноре и зашёл в воду. Изрезанные ступни тут же защипало. Дойдя до середины озера, я нырнул и замер в ожидании. Прохладная вода окутала тело, смывая усталость и напряжение. Иссохшая кожа торопливо насыщалась влагой, оживала после вынужденной двухдневной жажды.

Через несколько минут я почувствовал себя гораздо лучше и вынырнул. Тяжесть покинула плечи, в голове прояснилось. Выпрямившись в полный рост, я оглянулся. Энора сидела, привалившись спиной к дереву, ствол которого склонился к воде, будто листья на самой верхушке стремились вдоволь напиться. На его фоне фигура девушки выглядела невообразимо маленькой и хрупкой.

— Я подумала, что ты нашел какой-то подводный тоннель и уплыл. — Энора встретила меня улыбкой.

Я покачал головой и сел рядом. Размотав потрёпанный бинт, осмотрел рану на ладони: стало гораздо лучше. По крайней мере, в глубине уже не проглядывала кость. Вытащив из поясной сумки чудом уцелевший остаток бинта, я намочил его и перевязал руку. Энора внимательно наблюдала за моими движениями, но вопросов не задавала. Я был ей благодарен — сейчас я совсем не готов сочинять, откуда взялся порез.

Девушка отвернулась и зашуршала в своём заплечном мешке.

— Хочешь есть? — спросила она.

Только после её слов я понял, как сильно проголодался. Желудок отозвался глухим урчанием. Я кивнул и поднялся на ноги.

— Там есть рыба. Пойду поймаю.

— Не надо. — Остановила она меня, схватив за подол накидки, но тут же отдёрнула ладонь, словно обжёгшись. — Нельзя разводить огонь.

— Зачем огонь? — Я недоуменно посмотрел на неё.

— Чтобы пожарить рыбу, — серьезно ответила она, будто говорила какую-то совершенно очевидную вещь.

— Зачем?

— Чтобы есть? — то ли спросила, то ли утвердительно пробормотала Энора. Её щеки покраснели. — Чем вы, мерфолки, питаетесь?

— Многим. Водорослями. Крабами. Улитками, — перечислил я. — Рыбой тоже.

— Хорошо. И что вы с ней делаете?

— Ловим и едим.

— Прямо так? Сырую?

— Да. — Я пожал плечами. — А как ещё?

Она молча смотрела на меня. Я смутился. Снова появилось ощущение, что я сказал что-то не то.

— У меня есть вяленая рыба. — Она вытянула что-то из мешка. — Хочешь?

Я в ужасе уставился на то, что она держала в руках. Трупики рыб, нанизанные на веревку, тонкие и просвечивающие, уставились на меня своими пустыми глазами.

— Ну же, просто попробуй. — Энора оторвала одну от общей связки и протянула мне.

Я принял предложенное и с опаской принюхался. Пахло, как ни странно, рыбой, солью и ещё чем-то незнакомым. Я неожиданно разозлился на самого себя: в самом деле, не привела же она меня сюда, чтобы просто отравить в красивом месте? К тому же, в этом случае её бы ждало горькое разочарование — надо очень постараться, чтобы отравить мерфолка. Змеиное вино и ядовитая рыба — наша обычная пища.

Я откусил сразу половину. Суховатая плоть захрустела на зубах. У наземников странные предпочтения в еде, но это вкусно. Энора уставилась на меня круглыми глазами.

— Вообще-то кости не едят, сначала надо разделать. Вот так. — Она оторвала ещё одну рыбку и ловко сняла янтарное мясо с хвостовой части, отделив его от хрупкого скелета. — Но с такими зубами, как у тебя, пожалуй, без разницы.

— Неплохо, — признал я, закидывая в рот вторую половину. — Но в этой рыбе нет жизни.

— Поверь, — весело фыркнула Энора. — В сырой мёртвой рыбе её не больше.

Я подавил желание закатить глаза и молча потянулся за добавкой. Альва со смехом вложила в мою ладонь сразу три.

* * *

— Так какой у тебя план? — поинтересовалась Энора, убирая остатки еды в свой заплечный мешок.

Я ненадолго задумался. Каков шанс, что она знает, где найти магуса? Я надеялся, что как только я зайду в воду, очнётся и Ольвидус. Но он до сих пор не отзывался и ничем не выдавал своего присутствия. Что, если я смогу поговорить с ним только когда усну? Но неизвестно, когда такой шанс представится. Ждать нельзя.

— Я ищу мага. Его зовут Ирвинг. Он может помочь мне вернуться домой.

— Ирвинг, Ирвинг… — пробормотала она. — Странное имя. Он человек?

Я пожал плечами, ведь и сам не знал, кто он такой. Энора продолжила:

— Прости, не слышала о нём. Но есть у меня одна идея…

Тут за деревьями послышался хруст. Едва слышный, но мы оба испуганно подпрыгнули. Энора моментально вскочила на ноги и обнажила меч. У меня оружия не было, и я не придумал ничего лучше, чем закутаться в плащ и спрятаться за спиной девушки, которая на голову ниже меня.

Из леса медленно вышел высокий мужчина. Он встал на единственной тропинке, широко расставив ноги и сложив руки на груди. На его поясе висели топоры с широкими лезвиями.

Энора рвано выдохнула. Люди продолжали выходить из-за деревьев, один за другим. Это были не те, что преследовали нас парой часов раньше, но и они не внушали доверия.

Люди окружили нас плотным кольцом, хмурые лица не предвещали ничего хорошего. Энора придвинулась ближе ко мне, хотя я сомневался, что это могло как-то помочь. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шорохом листвы и редкими звуками ночной природы.

— Заблудились, ребятки? — спросил мужчина, который вышел из леса первым. Его голос был низким и грубым, а взгляд — пронзительным. Он выглядел так, будто привык командовать и не терпел возражений.

Я не почувствовал ничего, кроме усталости. Да сколько можно?

— Эй, оглохли? Отвечайте!

Энора молчала. Я открыл рот и севшим голосом сказал:

— Мы просто мимо проходили.

— Мы просто мимо проходили, — писклявым голосом передразнил громила.

Мужчины дружно рассмеялись. Откуда-то сбоку послышался высокий звонкий смех, и я разглядел в толпе нескольких девушек.

Главный гнусно ухмыльнулся, но в его глазах не было и намёка на веселье.

— И куда же вы направляетесь? В пограничных землях, ребятки, просто мимо не ходят. Вы либо совсем отбитые, если собрались к айльвурам[25], либо незамеченными миновали посты остроухих, и тогда у меня к вам ещё больше вопросов. В любом случае, это территория Вейнарменнир[26]. За проход придётся заплатить.

В горле пересохло. Захотелось просто оказаться где угодно, только подальше отсюда. Неужели я многого прошу?

Мой взгляд упал на затылок Эноры. Я должен сделать это. Должен оставить её. Всего в паре метров за моей спиной озеро. Я смогу прорваться. Смогу преодолеть это расстояние за пару прыжков. Они не успеют догнать.

Вдруг кто-то выкрикнул:

— У девчонки острые уши!

Энора задрожала. Я осторожно шагнул назад и упёрся спиной в чью-то широкую грудь. Тут же на мою голову опустился мешок, и массивная рука обвилась вокруг шеи.

— Бросай оружие, кайха[27]! — рявкнул главный. — Или твоему дружку конец!

Я нервно сглотнул. Конечно, она этого не сделает. Она же не настолько глупа.

И услышал глухой стук.

— И давай без фокусов, остроухая! Руки подними так, чтобы я их видел. Парни, вяжите её!

Я мысленно застонал. Вот дура! Могла бросить меня и сбежать. Я ведь и сам собирался так поступить. Ну зачем она это сделала?

Послышалась возня. Меня почему-то связывать не стали, но я почувствовал, как что-то острое упёрлось в мои рёбра.

— С нами пойдёте, — прозвучал всё тот же грубый голос. — Командир решит, что с вами делать.

Глава 5 (Альрун). Вейнарменнир.

«Вот дура!» — снова и снова ругала я себя, пока разбойники уводили нас в неизвестном направлении. Какой Кайлтэн дёрнул меня вытаскивать этого парня из воды?! Надо было просто проплыть мимо, сделать вид, что ничего не заметила. Сейчас бы уже спокойно шла в сторону столицы. Времени, чтобы оторваться от мейвааров, было более чем достаточно, но куда оно в итоге утекло? И как можно было так глупо попасть в засаду к, стыдно признаться, людям?

Пальцы онемели — эти грубияны слишком сильно затянули веревку. Но это неудобство казалось ничтожным по сравнению с тяжестью вины, гранитной плитой давящей на грудь. Ренвик и Нисса пожертвовали всем, чтобы дать мне шанс на спасение, а я так бездарно его истратила!

Я попыталась отвлечься воспоминаниями о последних днях, но стало только хуже. Я солгала Кайриусу. Ещё там, в лодке, я разглядела его голубые, почти прозрачные плавники и чешую. Сразу поняла, кто он такой, но всё равно вытащила. Он выглядел таким беспомощным и совершенно не походил на тех безжалостных чудовищ, какими мерфолки представали в сказках наставницы. «Они и правда существуют!» — вот всё, о чём я могла думать в тот момент. В этом истории не лгут, но сколько ещё в них правды?

Это был подходящий момент, чтобы выкинуть парня за борт — всё равно бы не утонул. Но я поступила иначе: спокойно причалила к пещере, вытащила мерфолка из лодки, на всякий случай связала и принялась ждать, когда он очнётся.

Ждать пришлось долго. В первую же ночь лодка была отпущена в свободное плавание — она привлекала слишком много внимания к заброшенной пещере в пограничных землях. Течение сыграло мне на руку, и через полчаса я уже едва могла разглядеть крохотную точку на горизонте. Затем я рискнула и выбралась в тоннели на разведку. Добралась до выхода, даже немного углубилась в лес. Вот и второй шанс — я должна была уйти, не оглядываясь. Ничто не мешало это сделать, ведь еда и меч были у меня с собой. Но я вернулась.

К вечеру второго дня я была на взводе: мерфолк не просыпался, в голову закрадывались мысли о том, что моих друзей поймали и прямо сейчас пытают в подвалах поместья. Что я зря сижу в этой продуваемой всеми ветрами сырой пещере, потому что весть о произошедшем никогда не доберётся до Алистиана.

И тут очнулся мерфолк. Хрип был настолько слабым, что его едва можно было расслышать. Я прижала меч к горлу парня быстрее, чем поняла, что делаю. Но, оказалось, совершенно напрасно: он явно был не в состоянии напасть. Его внешний вид не вызывал ничего, кроме жалости. Тощее тело дрожало то ли от холода, то ли от страха. Тонкие тёмно-серые косички падали на лицо, подчеркивая болезненную бледность голубоватой кожи. В странных разноцветных глазах — голубом с вертикальным зрачком и жёлтом, точь-в-точь как мои собственные, — отражались одновременно тревога и недоумение.

Чужой рассказ был неполным, прерывистым. Может, сказалось плохое знание языка, но даже так всё, что с ним приключилось, звучало дико, как плохо продуманная пьеса. Если что я и уяснила за годы своей жизни, так это то, что случайностей не бывает. Но его потрёпанный и растерянный вид не оставлял сомнений, что он и в самом деле не понимал, почему оказался здесь. Либо так, либо этот парень — превосходный лжец. Но разве имела я право обвинять его во лжи, если сама даже не решилась открыть своё настоящее имя?

Что двигало мной, когда явились мейваары? Это был последний шанс оставить мерфолка. Бросить его преследователям, как кость псам. Но я понимала, что его бы ждали только пытки и смерть. Отцу не нужны свидетели моего побега, даже случайные.

Мой выбор был лишён здравого смысла. Мерфолк был чужаком, представителем расы, которую боялись и ненавидели. Но в тот момент я видела перед собой не врага, а нуждающегося в помощи юношу. К тому же, мне не хотелось пополнять ряды тех, кто пострадал по моей вине.

Я должна была поступить иначе. Обязана. Но я знаю, встань передо мной этот выбор снова — оставить Кайриуса или попытаться помочь ему, — я бы поступила точно так же. Так стоит ли сожалеть, если это никак не исправит наше положение? Что сделано, то сделано.

— Ступени. — Грубый голос прозвучал неожиданно близко, заставив вздрогнуть.

Кайлтэн, и как только я умудрилась пропустить появление разбойников? Слух альва очень чувствителен, настолько, что с лёгкостью способен различить шорох мыши в норе за шумом дождя, а люди ведь совершенно не умеют передвигаться незаметно! Моя невнимательность стоила свободы и мне, и Кайриусу, и с каждым шагом надежда на чудесное спасение таяла, словно дым.

Ещё у Пепельного озера мне завязали глаза. Повязка оказалась настолько плотной, что рассмотреть что-либо через ткань было просто невозможно. Крепкая хватка на плече сопровождала меня всю дорогу, не давая упасть, но её обладатель не сильно беспокоился о моём удобстве, иногда будто специально подталкивая в колючие кусты или торчащие из земли корни деревьев. Сейчас рука с силой дёрнула меня наверх. Я споткнулась о ступеньку и едва удержалась на ногах. В лицо ударил сильный порыв ветра, заставив опустить голову и глотать воздух ртом. Исчезли запахи свежести и земли. Словно прощаясь, за спиной зашумела листва на деревьях.

Настроение вокруг изменилось. Ухо уловило треск костра, обрывки чужих разговоров и стук молотка. Справа кто-то громко храпел. В ноздри ударила вонь: смесь запахов жареного мяса, гниющего мусора, дыма, пота и браги. Даже с закрытыми глазами я ощущала на себе любопытные взгляды, казалось, что они просачиваются сквозь доспех и грязью оседают на коже. Мерзкое чувство заставило поёжиться. Я с тоской вспомнила о большой круглой ванне в поместье. Ну надо же, я и подумать не могла, что самым тяжким испытанием после побега станет невозможность помыться. Не считая плена, конечно.

Вскоре меня завели в какое-то помещение. С грохотом захлопнулись двери за спиной, отрезая все внешние звуки. Стало холодно, как в месяц Звенящего льда. Если б не повязка, уверена, что смогла бы увидеть, как изо рта вырывается пар.

Я успела немного пройти вперёд, пока сопровождающий не заставил меня опуститься на колени, надавив большой, как лист лопуха, ладонью на плечо. Я не стала сопротивляться. Нехорошее предчувствие пронзило от макушки до пят. «До сих пор у тебя была увеселительная прогулка по цветочному полю», — подсказывало оно. Ноги стали ватными. Казалось, сердце сейчас пробьёт рёбра и выскочит из груди.

Повязку сдёрнули. Ко лбу прилипли волосы, падая на глаза и заслоняя обзор. Я попыталась сдуть их, но тщетно. От пола невыносимо тянуло холодом, отправляя мыслями прямиком в семейный склеп. Вспомнились часы, проведённые на коленях перед саркофагом женщины, которую я не знала, но в честь которой получила своё второе имя. Я продержалась два дня: при свете свечей, без еды и воды, без возможности сомкнуть глаз. Ведь стоило мне слегка изменить положение затёкшего тела, и отец, стоящий на коленях по другую сторону гроба, иллюзиями насылал на меня ужасные видения. Но на третий день я не выдержала.

— Прошу, отец! — Рыдания неконтролируемо рвались из груди. Я умоляла разрешить мне покинуть склеп. Тени в углах тянулись ко мне, но желание очутиться как можно дальше от этого места оказалось сильнее страха. — Она умерла двадцать лет назад! Ей не нужна эта служба!

— Маэла наконец вернулась домой. — Пустой взгляд отца переместился с изголовья саркофага на меня. — Ты пробудешь здесь ровно столько, сколько потребуется. Твоё поведение недостойно ее имени, девчонка.

Мне было четырнадцать, и это был последний раз, когда отец видел, как я плачу. Как бы ни было тошно, я больше не позволяла себе проявлять перед ним слабость. Ни разу. Для этого альва у меня не осталось слёз — их заменили гнев и ярость.

Пропади ты пропадом вместе со своей мёртвой сестрой, отец.

Рядом кто-то звучно прочистил горло и сплюнул на пол. Видение развеялось, швырнув меня в объятия суровой реальности, но мне, как ни странно, полегчало. Бриллаар, да даже плен мне милее, чем возвращение в склеп семьи ан Фалькана!

Наконец я смогла рассмотреть, куда нас привели. Это место напоминало домашнее святилище Бриллаара в поместье, только поменьше и попроще. Кое-где на стенах ещё можно было разобрать выцветшую роспись: воздушные серо-голубые облака и кружащие среди них золотистые маховые перья. Время и природа взяли своё — напольные плиты раскололись, уступая дорогу изумрудной траве.

Оказывается, успело наступить утро. Свет Кира пробивался сквозь дыры в потолке и высокие оконные проёмы в дальней части святилища, в его слабых лучах кружились пылинки. В левом окне ещё сохранились остатки витража, но я никак не могла разобрать, что там изображено. Перед центральным окном на невысоком постаменте расположилась статуя молодой женщины из серого мрамора, глядя на которую у меня возникло ощущение, что в зале стало ещё холоднее.

Сложенные за спиной статуи гигантские крылья возвышались над каменной головой, а перья на кончиках мягко обнимали босые ступни. Руками дева держалась за края неровной дыры в своей груди, словно стремясь раскрыть её как можно шире и выпустить на свободу нежные бутоны белых лилий. Цветы были живыми и источали тяжёлый сладкий аромат, от которого у меня разболелась голова, а в носу защипало. Не знаю почему, но вид цветов в камне вызывал смятение и невыносимую тоску. Лицо женщины развеяло наваждение и заставило моё сердце заколотиться сильнее прежнего: она растянула губы в жуткой улыбке, глядя на свою обитель чёрными провалами глазниц. На серых щеках багровели подтёки, будто из каменных глаз недавно пролилась кровь.

Сбоку от подножия статуи что-то шевельнулось. Из тени вышел сурового вида мужчина с обветренным лицом. На его плечах лежали две толстые косы каштанового цвета, а верх прически был собран в небрежный пучок. К крутому лбу прилипла чуть влажная короткая прядь. Незнакомец был одет в странную кожаную куртку, левый рукав которой отсутствовал, демонстрируя безобразный шрам от ожога: он тянулся от пальцев вверх, заканчиваясь под глазом отметиной в форме звезды. Святилище поплыло у меня перед глазами, когда мужчина закатал и правый рукав, демонстрируя татуировку в виде рассеченного надвое нарцисса[28] на внутренней стороне предплечья.

— Ларс, докладывай!

— Взяли у Пепельного озера, хъёльвдин[29]! — Вперёд шагнул здоровяк с топорами на поясе — тот самый, что притащил нас сюда, — и ударил себя в грудь кулаком. — Он махнул рукой в сторону Кайриуса. — Не знаю, что за ютр[30] такой паршивый. Откуда пришли — не сказали. А ещё у девчонки было это.

Я подняла голову. Обветренный стоял напротив, держа в руках мой меч. Он немного повертел его и взялся за рукоять. С тихим шорохом клинок вышел из ножен. Ярко блеснуло лезвие, поймав солнечный луч. Нахмурившись, мужчина изучал гравировку, и я невольно задалась вопросом: умеет ли он читать по-альвийски? Но мужчина молча положил меч у ног статуи и медленно перевёл взгляд на меня. Голубые глаза сочились презрением.

— А с тобой чего случилось, пацан? — со смехом обратился Ларс к Кайриусу. — Мать с водяным духом[31] загуляла?

Раздались редкие смешки от людей, скучковавшихся у левой стены. Кайриус молчал, сверля здоровяка взглядом исподлобья. Внезапно Ларс схватил его за волосы и дёрнул вниз. Мерфолк крякнул и упал, ударившись лбом о грязные ботинки разбойника.

— Оглох?

Кажется, эти недоумки не поняли, кто перед ними. Тем лучше.

— Виноват маг. Неудачный опыт, — торопливо вмешалась я. — Мы теперь не знаем, как…

— Замолчи, кайха! — Перешагнув через Кайриуса, Ларс направился прямо ко мне.

Послышался усталый вздох, и громила замер.

— Пустая трата времени. — Командир отвернулся и коротко приказал: — Убить.

Ларс довольно усмехнулся. Рывком выдернув топоры из-за пояса, он подбросил их в воздух и поймал за рукояти под одобрительное улюлюканье людей. От неожиданности я дёрнулась и завалилась на бок. Связанные за спиной руки не позволили подняться, поэтому, наплевав на достоинство, я поползла к дверям прямо так, отталкиваясь от щербатого пола ногами. Ларс не торопился — он явно наслаждался моментом.

Я бросила взгляд на Кайриуса как раз вовремя, чтобы заметить, как он согнул ногу и, неуклюже покачнувшись, сел. Теперь мерфолк смотрел на меня широко раскрытыми глазами, его губы беззвучно шевелились. Движения парня напоминали судороги. Его плечи дёргались: вперёд-назад, вперёд-назад, поначалу осторожно, затем всё резче и злее. Я не видела рук Кайриуса, но была уверена — ещё немного, и он освободится от пут так же ловко, как сделал это в пещере.

Внезапно стало очень тихо. Я медленно перевела взгляд обратно. Во рту пересохло. Ларс остановился напротив меня и замахнулся топором. Нисса, Ренвик, простите свою глупую госпожу! Бриллаар, если бы я только могла взять в руки меч…

Топор, со свистом разрезав воздух, опустился. Крик застрял в горле. Я в ужасе смотрела на свою ногу, от которой только что отскочило лезвие. Ларс глупо моргал, уставившись на своё оружие, которое, возможно, впервые в жизни подвело его. Голень тягуче заныла: от удара уже начал набухать синяк, но это ерунда. Эмвиан не просто так зовётся самой прочной тканью во всей Теролане. Жаль только, ксантовый[32] сапог безнадёжно испорчен.

— Кайха! — проревел Ларс, обвиняюще выставив оружие перед собой. — Игры кончились!

Он снова замахнулся топором, на этот раз целясь мне в голову.

С грохотом распахнулись двери святилища. Ларс остановился, так и не успев нанести удар. Лицо громилы исказила гримаса ненависти, пальцы, сжимающие рукояти, побелели. Командир, так и оставшийся стоять возле статуи, закрыл глаза и потёр переносицу.

— Видар, дружище! — радостно прозвучал чей-то мелодичный голос. — Так неловко, но нас, кажется, забыли пригласить на праздник!

Я обернулась так резко, что в шее хрустнуло, и едва сдержала обречённый стон. Ещё люди! Да тут скоро встать будет негде!

Однако новоприбывшие чем-то неуловимо отличались от командира и его прихвостней. Они напоминали глоток свежего воздуха в душный летний день.

Во главе большой группы плечом к плечу уверенно шагали двое. Мне ещё не доводилось видеть настолько похожих и одновременно непохожих друг на друга людей. Первый, рослый широкоплечий мужчина, своим видом напоминал медведя, его поступь набатом стучала по каменным плитам святилища. Второй, изящный юноша, из-за спины которого выглядывал гриф лютни, вторил первому звонкой дробью каблуков своих высоких сапог. Но вот почему они казались мне похожими, я даже сама себе объяснить не могла, ведь кроме одинаковых носов с небольшой горбинкой у них не было ничего общего.

За ними вереницей шли остальные. Глаза каждого зло горели, но на нас с Кайриусом люди даже не смотрели: эта злость была направлена на их же собратьев. В груди тепло шевельнулось, и я с удивлением обнаружила, что во мне пробуждается надежда.

— О, Ларс, и ты здесь! А я уж было решил, что обознался. Думал, в приличные места таких, как ты, не пускают.

Лицо Ларса пошло красными пятнами.

— Попридержи язык, шут! — прорычал он, преграждая компании дорогу.

— Отодвинься и не дыши на меня. — Юноша в сапогах, красоту и стройность которого не могла скрыть даже мешковатая одежда, остановился рядом со мной. Он лучезарно улыбнулся, сверкнув длинными клыками, но в светлых нефритовых глазах не было и намёка на веселье. — Не заслоняй своей глупой физиономией светлый лик Матери нашей Аэллии.

— Снова нарываешься? Да я тебя!..

— Оставь, Ларс, — наконец вмешался командир.

— Да он умом тронулся, Видар! — Значит, главного зовут Видар. — Опять заладил про эту Аэллию! Говорил я тебе, надо дурь из него выбить!..

— В сторону. — Между Ларсом и юношей, словно стена, вырос второй мужчина. По моим рукам пробежали мурашки от звенящей в его голосе стали. — Или я тебя подвину.

Мужчины смотрели друг друга с нескрываемой неприязнью. Ноздри Ларса гневно раздувались, краснота переползла уже на шею. Послышался треск дерева. Несколько секунд напряжённого молчания, и Ларс шагнул вправо, уступая дорогу, но второй придержал его за плечо.

— Ещё раз оскорбишь моего брата, и твоим дружкам придётся выгребать твои жалкие останки из грязи по всему лагерю. Уяснил? — произнёс он так тихо, что даже я с трудом расслышала. Мужчине не было нужды повышать голос — казалось, даже воздух дрожит от скрытой в нём силы.