Институциональный кризис Запада

Научную парадигму необходимо встроить в естественные институты и социальные структуры, чтобы она начала действовать. С этим есть серьезные

трудности. Во-первых, большинство людей в принципе не может понимать

сути научных концепций, поскольку не имеет для этого необходимого

образования. В последнее время такое понимание стало в принципе невозможным, поскольку образование узко специализировано, а научными парадигмами пронизаны все сферы нашей жизни. Даже если человек и имеет высшее образование по физике, он все равно не будет понимать инноваций в биологии или в социальных технологиях.

Во-вторых, сама научная парадигма основана на некоторых допущениях,

включает      пробелы      знания,      которыми      для      практических      целей      можно

пренебречь.

Необходимо обеспечить коммуникацию, так сказать, «продать» научную парадигму обществу, чтобы она вошла в ткань институтов, социальных норм и коллективного сознания. Для этого с давних времен используется проверенное средство – мифология.

В плане мифотворчества, пожалуй, только 20-й век можно считать

некоторым просветом и частичным освобождением от мифов. До этого

сознание масс было преимущественно мифическим. И в наше время, похоже, что массы погружаются в мракобесие современных мифов, по своей тотальности не уступающее средневековью. В этом смысле метафора

«Нового средневековья» Николая Бердяева28 очень уместна. Жанр фэнтези,

романы «Игры престолов» Джорджа Мартина или эпопея о мире Средиземья Дж.Р.Р. Толкиена, это истории про наше мракобесное будущее.

Миф эксплуатирует когнитивные искажения, оберегает психическую целостность, потребность в психологической защите. Миф драпирует пробелы и негативные экстерналии предлагаемого проекта и одновременно включает в себя мотивирующие установки, надежду на лучшее. Коммунизм – это не просто плановая экономика и увеличение социальных расходов, но и счастье всего человечества. Демократия – это свет миру и высшая ценность. Криптовалюты – это не просто вариация частных денег, помогающих теневому движению капитала, а это путь к лучшему миру, новой справедливой экономике и освобождению от диктатуры государств.

У общества все меньше возможностей для понимания современных инноваций и новых научных концепций – наука отрывается слишком далеко от индивидуального понимания. Тем больше растет значение мифологии.

Еще в 1980-е годы мальчик хотел разобрать техническое устройство, чтобы

узнать, что там внутри. В этом был некоторый смысл, потому что внутреннее

устройство, например, игрушечной машинки могло включать моторчик, батарейки, проводки и прочую несложную механику, которую в целом можно было понять.

Сегодня идея что-то разобрать вряд ли даже придет в голову современному

мальчику. Даже если бы он и разобрал смартфон, понять из этого все равно

ничего нельзя.

Итак, миф практически всегда включен в парадигмы модерна, поскольку рациональное знание неполное, а обеспечивать коммуникацию с массами необходимо. Миф выполняет две роли: закрывает пробелы незнания и добавляет мотивирующую энергию.

Не столь важно, насколько точны сведения и знания, важно, что мы

собираемся и хотим сделать, куда хотим двигаться. В философской

28 Berdyaev, N. (2018). New Middle Ages. Ripol Classic.

терминологии, это концепция Шопенгауэра о воле и предназначении. Это кратко выражено в приписываемом кубинским революционерам лозунге

«мужество знает цель».

Такой подход, справедлив он или нет, обычно встречает понимание у широких масс – если оформленные мифом цели находят отклик в сердцах и действительно мотивируют.

Политическим мифам придают какое-то метафизическое значение, о них

много спорят политологи и философы. На мой взгляд, не надо искать

черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет. Оторвать людей от привычной кормушки, мотивировать на какие-то действия, результата

которых можно ожидать только в будущем – для этого нужна очень сильная мотивация. Доводы материалистического свойства всегда разбиваются об ответный довод «а мне и так неплохо». Это хорошо описано Генрихом Беллем в притче о том, как капиталист пытается убедить испанского рыбака

наращивать масштабы производства29.

Жизнь темна, скучна и полна ужаса. Людям не так интересно увеличить паек, а вот попытаться выйти за рамки всей этой предопределенности – интересно. И это похоже на Мцыри. Половина всего приключенческого кино и литературы за всю историю, от поисков чаши Грааля до Д’Артаньяна и

Утреда Баббенбургского30 – это вечная тема «превзойти себя», сделать

невозможное, обрести свое высшее Я.

Поэтому к обещанию «здесь дом дадут хороший нам и ситный без пайка…» из известного стихотворения Маяковского31, обязательно должно быть добавлено, что еще мы построим мистический город-сад. Ради одного

только дома и хлеба народные массы надрываться не станут.

Мифотворчество облегчается тем, что человеческая деятельность оформлена ключевыми сценариями, архетипами. Иоганну Гете приписывают фразу о том, что вся литература сводится к 30 основным сюжетам. В силу человеческой природы, нам все равно надо в течение жизни исполнять эти вечные сюжеты: совершать подвиги Геракла, искать себя, выбирать сторону в борьбе Добра и Зла. Карл Юнг называет это путем индивидуации.

В этом смысле, при дефиците рациональных знаний о конкретных аспектах института, этот дефицит всегда можно восполнить структурой типичных сценариев и архетипических сюжетов. И это, скорее всего, не будет большой ошибкой.

29 Böll, Heinrich (1996). On the Decline of Labor Morality. Moscow: Artistic literature.

30 Cornwell, B. (2015) The Last Kingdom. London: HarperCollins. The Last Kingdom. TV Series. 2015–2022. Netflix.

31 Mayakovsky, V. (1929). Khrenov's story about Kuznetskstroy and the people of Kuznetsk. In "Mayakovsky. Poesy. Poems" (Eksmo, 2021).

Однако, со временем мифы превращаются в ловушку для самих мифотворцев. На начальном этапе миф часто сооружается по принципу

«сначала ввяжемся в бой, а там посмотрим» – и это нравится сторонникам.

Но потом выясняется, что с мифом перемудрили или насочиняли такого волшебства, которое потом не выдерживает никакого сравнения с реальностью. А к этому времени парадигма уже успевает окаменеть, превратиться в институты. Так происходило с религиозными учениями, куда священники добавляли все больше и больше волшебства, по собственному

усмотрению. И потом, к 19-му веку, все это очень плохо соотносилось с

рациональным знанием.

Лозунг большевиков «землю – крестьянам» очень вдохновляюще звучал в ходе Гражданской войны, однако затем трудно было объяснить, почему никакой земли крестьяне не получили, а при Хрущеве лишились еще и права вести подсобное хозяйство.

Современная политика спектакля уже в повседневном режиме производит мифы, поскольку объяснить среднему гражданину реальное устройство институтов власти, проблем управления, вызовов и стратегий – в принципе невозможно.

Рано или поздно, созданные на основе научных парадигм институты начинают выдавать ошибки. Это связано с изначальной неполнотой научного знания, его устареванием. Эту проблему можно считать первородным грехом всех институтов модерна. Они обречены выдавать ошибки, и часто накопление этих ошибок со временем ведет к краху института. Создатели же институтов модерна обычно руководствуются гордыней, прямо как в притче о Вавилонской башне, и никаких ошибок за собой не признают. Тем более болезненным оказывается кризис и обрушение институтов. Институты модерна снова и снова повторяют сюжет Вавилонской башни.

Применение мифологии при внедрении новых институтов тоже каждый раз требует расплаты. Рано или поздно общество узнает, что ему лгали. Часто эти мифы представляются как высокие ценности – и тем сильнее разочарование общества. И это еще больше способствует краху института.

Следовало бы внедрять институты модернизации более осторожно, принимая во внимание будущие негативные экстерналии. Без миссионерского угара, когда создатели новых институтов каждый раз объявляют себя мессиями и спасителями всего человечества, в этом трудном

деле, видимо, не обойтись. Тем более надо лучше продумывать последствия,

чтобы за победами каждый раз не открывалась зияющая пустота.

1.7      ДИСЦИПЛИНАРНАЯ РОЛЬ ИНСТИТУТОВ

Обозначенные выше функции институтов – общественный договор, коллективное действие, рационализация мотиваций, модернизация – не работали бы без возможностей принуждения, дисциплинирования участников.

В либеральном сообществе, особенно в США, популярно самовнушение о том, что граждане нанимают себе государство, а также формируют с помощью демократии добровольный общественный договор. Эта концепция идет в ногу с современными тенденциями биоцентризма и квадроберства. Так, британские зоопсихологи доказали, что коты считают себя главными в доме, а находящиеся там люди нужны, чтобы служить котам. Либеральное убеждение о том, что граждане наняли себе государство, имеет похожую логику.

Государство – это общественный договор не только между гражданами, но и между элитами, корпорациями. Государственные институты осуществляют модернизацию, которая не является следствием договора между фермером Биллом и поваром Томом. Подробнее о реальных источниках государства и

его противоречивых функциях речь пойдет ниже, в главе 1.11.

Общественный договор естественным образом требует принуждения, отсюда и возникает демократия, как власть большинства. Самый типичный в человеческих обществах тоталитаризм – это не власть диктаторов, а власть норм, насаждаемых большинством меньшинству. Большинство может быть даже не численным, то есть составлять не 51% населения, а представлять просто самую большую группу из всех сплоченных меньшинств.

Шериф в США выдвигался местным сообществом, чтобы принуждать к исполнению закона, а не назначался верховной властью. До сих пор масса фильмов и историй обсуждают бытовой авторитаризм «одноэтажной Америки» в отношении норм и правил поведения, семьи, внешнего вида дома и т.д.

Модернизация и коллективное действие, то есть сама суть большинства современных институтов и корпораций – невозможна без принудительной, воспитательной рационализации мотиваций. Школа это безусловно полезный и интересный, но также и принудительный социальный институт. Школа готовит граждан к способности соблюдать общественный договор, исполнять роли, отведенные им институтами модерна.

Концепцию дисциплинарного западного общества связывают обычно с работами Мишеля Фуко, такими как «Надзирать и наказывать. Рождение

тюрьмы»32 и «История безумия в классическую эпоху»33.

Рассуждения Фуко внесли в западный дискурс представление о дисциплинарной роли государства. До этого считалось, что со времен буржуазных революций в Европе государство и общество уверенными шагами движется только в сторону освобождения и прав человека. Мишель Фуко на примере дисциплинарных институтов (тюрьма, психические больницы) показал, что модернизация требует и «изготовления» человека, пригодного для модерна. Государство моделирует поведение человека, в том числе путем наказаний и исправлений.

Мне представляется вся эта философия несколько избыточной, потому что на самом деле дисциплинарная роль власти самоочевидна. Надо было долго пропагандировать якобы полный либерализм и неминуемое торжество свободы, чтобы потом пришел философ и объявил революционную мысль о том, что любое государство дисциплинирует и принуждает.

По-видимому, большинство философов никогда не работали на заводе.

Если бы они это сделали, вопрос о роли дисциплины не казался бы им

философской проблемой. Дисциплина и принуждение – это первая обязанность любого начальника и всей заводской иерархии. Почему же это должно отличаться для государства, элита которого – это самое высшее начальство всех заводов, корпораций и прочих организаций вместе.

В России есть опыт предоставления населению демократической свободы в 1991 году. В результате торжества свободы, население первым делом

отменило государство и ввергло страну в хаос разрушения промышленности. На философском уровне, эту ситуацию охарактеризовал начальник цеха Череповецкого металлургического завода. Он сформулировал свой заочный ответ Мишелю Фуко в известной максиме: «потеряли все полимеры – воздух свободы в одном месте защекотал».

С философской точки зрения, Фуко указывает на неоднозначность самой концепции психической ненормальности – поскольку доктор, администратор, то есть представитель государства, заявляет, что он лучше знает, каким должен быть человек, чем сам этот человек.

Это действительно важное наблюдение. Оно показывает системную

проблему модернизации. Модернизация не выводится из желаний масс. Совершенно наоборот, описанное Ортегой-и-Гассетом «Восстание масс»34

имеет тенденцию к разрушению, отмене модерна. Поэтому и демократия рано или поздно становится антимодернистской – что и происходит сейчас

32 Foucault, M. (1975). Discipline and Punish: The Birth of the Prison. Gallimard.

33 Foucault, M. (1961). Madness and Unreason: A History of Madness in the Classical Age. Paris: Librarie Plon.

34 Gasset, Jose Ortega Y. (1930). The Revolt of the Masses. El Sol.

на Западе. Модернизация только временно совпадала со стремлением масс к свободе, пока это было прогрессивным для своего времени явлением. Модернизация опирается на прогрессивные силы, которые в каждую эпоху разные. Эту проблему я подробно рассматриваю в отдельной книге, посвященной модернизации институтов.

Специалисты по менеджменту относятся к дисциплинарной роли институтов гораздо с большим пониманием, чем представители французской богемы. Английский профессор менеджмента Джеффри Ходжсон пишет: "как правило, институты обеспечивают упорядоченность мышления, ожиданий и действий, навязывая форму и последовательность человеческой

деятельности"35.

Постановка проблемы дисциплины, только как воздействия государства, тоже не совсем правомерна. Трудолюбие и достижение целей основано, прежде всего, на самодисциплине, а не только на внешней дисциплине.

Самодисциплина может быть привычкой, но она действует не только из-под

палки, но и добровольно, для достижения своих целей. Общество так же

точно обладает самодисциплиной, которая реализуется через дисциплинированное коллективное действие и общественный договор.

Макс Вебер определил особую роль протестантской этики, которая способствовала трудолюбию, бережливости и в целом развитию

капитализма36. Протестантская этика – это, в сущности, сетевой институт

дисциплинирования обществом своих членов.

Государство не обязательно насаждает дисциплину, как тоталитарный институт. Государство может становиться оператором общественной дисциплины так же, как оно стало оператором общественных фондов (медицинского, пенсионного страхования и т.п.).

Механизм дисциплины в каждом случае складывается по-разному.

Европейская дисциплинарная система выросла, видимо, из модели

государства, как «стационарного бандита». Эту концепцию развил Мансур Олсон в книге «Восхождение и упадок наций»37.

Феодалы и короли были заинтересованы в поддержании порядка на своей территории. Далее оказалось, что институты модернизации, школа, корпорации, законы помогают обеспечению такого порядка. Именно так вырос тотальный порядок, тогда как до модернизации власть феодалов была похожа на бандитскую крышу, собирающую дань, обеспечивающую защиту от других бандитов и не более того. Мишель Фуко отмечал, что роль государства как такой «крыши» не требовала модернизации жизни и труда населения – школ, дисциплинарных институтов, правопорядка и т.п. Это и

35 Hodgson, G. M. (2006). Economics in the Shadows of Darwin and Marx: essays on institutional and evolutionary themes. Edward Elgar Publishing.

36 Weber, M. (1930). The Protestant Ethic and the Spirit of Capitalism. Allen and Unwin.

37 Olson, M. (1982). The Rise and Fall of Nations. New Haven, Yale University Press.

сейчас можно наблюдать в странах третьего мира, с неофеодальным укладом,

– школьное образование платное, полиция почти не действует,

общественной медицины нет и т.п.

Короли и феодалы вступили в естественный союз с институтами модернизации. Эти институты и корпорации предоставили королям значительный рост технических, военных и экономических возможностей, а короли предоставили этим институтам свою способность к принудительному дисциплинированию. Конструкция такого сотрудничества была наглядно представлена и в фашистских корпоративных государствах.

Однако, не надо думать, что принудительное дисциплинирование – это

архаическое свойство естественных институтов, монархических или феодальных. Это ключевое свойство сколь-либо цивилизованных

социальных институтов, без которого институты модерна вообще не работают. Социальные революции последних веков, свержение монархий, народные движения и гражданское общество довольно быстро в итоге порождали новую иерархию власти. А та, в свою очередь, насаждала дисциплинарную систему, регламентирующую образ жизни граждан. Основная причина в том, что именно дисциплинарная система обеспечивает слаженное функционирование сложных социальных институтов.

Как и любые инструменты управления, дисциплинарная система отражает господствующий уклад в экономике и обществе. В эпоху монархий господствовала военная аристократия, и дисциплинарная система имела

черты военной организации. В 20-м веке, в эпоху промышленной экономики

материального производства дисциплинарная система была построена по

принципу завода, корпорации.

В конце 20-го века, с развитием постиндустриальной, информационной экономики, экономики знаний, преобладающим способом

дисциплинирования стали манипуляции сознанием и контроль над

мышлением. Теме манипуляций сознанием посвящен ряд исследований – например, масштабная книга С.Г. Кара Мурзы «Манипуляции сознанием»38.

Тему управления через контроль сознания иронически, но очень точно описывает Роберт Шекли в повести «Цивилизация статуса»39.

Фактически речь идет о применении обозначенной еще Фрейдом модели ментального «Надсмотрщика», Сверх-Я, который устанавливается в детстве

через механизмы культуры и воспитания. В повести Роберта Шекли член общества будущего был ментально запрограммирован таким образом, чтобы самому доносить на себя самого, в случае нарушения закона.

Об этой же модели ментального Надсмотрщика написан выдающийся роман Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки»40. В этом произведении

38 Kara-Murza, S. G. (2000). Manipulation of consciousness. Algorithm.

39 Sheckley, R. (1960). The Status Civilization. Amazing Science Fiction Stories.

40 Kesey, K. (1962). One Flew Over the Cuckoo's Nest. Viking Press.

начальство психиатрической больницы управляет больными путем внушения представления об их полной беспомощности и безнадежности.

В психиатрическую лечебницу попадают люди, так или иначе не встроившиеся в институциональные ячейки дисциплинарного общества, – и

потому они объявляются опасными для общества и подлежат лоботомии или другому принудительному лечению. В результате этого лечения они теряют свою человеческую личность, собственные мотивы, но зато становятся удобными для общества.

Это произведение имеет справедливый гуманистический пафос, но из этой

проблемы делали и делают совершенно ложные выводы. Это произведение стало одним из важных в революции 1968-го года, предложившей

освобождение от диктата дисциплинарного общества, возврат к спонтанности человеческой личности, под лозунгами «секс, наркотики и

рок-н-ролл». В сущности, такие лозунги стали возможны только потому, что

дисциплинарное общество порождало большой профицит доходов и могло

позволить себе кормить тунеядцев. Британский историк Эрик Хобсбаум приводил пример, как студенты в Германии, в 1970-е гг., устроили автопробег

в знак демонстрации протеста. Они даже не осознавали при этом, насколько они богаты и благополучны, отмечал Хобсбаум, – поскольку, будучи еще студентами, уже могли иметь автомобили и пользоваться ими не для работы,

а для выражения политических требований41. В Китае в эти годы велосипед

еще был знаком состоятельности семьи и солидным приданным перед

свадьбой.

Проблема, обозначенная в романе «Над гнездом кукушки», – это, прежде всего, проблема ограниченного рационального знания. Главная проблема не

в диктатуре капитала, одноэтажной Америки или управлении Сталина, который заставляет всех делать скучную и тяжелую работу на заводе. Главная проблема в том, что рациональное знание и общественная организация не позволяют безболезненно встроить спонтанные человеческие мотивации в экономический процесс.

Пока что в развитых странах нашли гуманное решение – откупиться от таких людей пособиями по безработице и совокупным социальным велфером:

дети, живущие у родителей до 30 лет, вечные студенты, эксперименты с безусловным доходом и т.п.

Системный характер этого противоречия обозначен еще Фрейдом в книге

«Неудовлетворенность культурой»42. Спонтанные мотивации человека в духе

Мцыри в принципе не встраиваются в институты цивилизации, модерна – и

41 Hobsbawm, E. (1994). The Age of Extremes: The Short Twentieth Century, 1914–1991. Vintage Books.

42 Freud, S. (2015). Civilization and its discontents. Broadview Press. Original: Freud, S. (1930). Das Unbehagen in der Kultur. Wien: Internationaler Psychoanalytischer Verlag.

поэтому человек всегда вынужден подавлять свои мотивы и быть не вполне счастливым.

По существу, в наше время, эта проблема не решилась, а только усугубилась. Экономика знаний, автоматизированные рабочие места предъявляют все более высокие требования к дисциплине, компетенциям, постоянному обновлению образования. Живые человеческие мотивы были даже более

осуществимы, когда человек работал руками на природе. Работа фермера или

строителя и сегодня остается более близкой к природе, живой и

разнообразной, чем, например, работа программиста или оператора промышленного оборудования.

Противоречие не решается по существу, а решается только вымещением все большего числа граждан из реальных трудящихся в зону распределения велфера.

В последнее время пафос протеста против дисциплинарных институтов превращен практически в главную идею неолиберализма. Если раньше осуждались дисциплинарные методы Сталина и Мао Цзэдуна, то сейчас тоталитарными считаются усилия уже любого корпоративного начальника.

Эта революция инфантильности, по существу, может оплачиваться только избытками велфера. А избытки велфера возникают вследствие накопленной эффективности самого же дисциплинарного общества. Пока адептов «секса,

наркотиков и рок-н-ролла» меньше, чем традиционных трудящихся, эти

трудящиеся могут оплатить их неолиберальные ценности, чтобы не мешали

работать.

Но поскольку инфантильность очень заманчива, и инфантилов становится все больше, то велфера начинает не хватать. Например, проблема

европейской пенсионной системы не только в том, что слишком много людей постарели, но и в том, что пенсии слишком высокие. Высокие они потому, что над европейским мышлением довлеет коммунистический императив – «каждому по потребностям». Хотя пенсионная система Европы в нынешнем виде неизбежно лопнет, это не мешает страстно обсуждать ее расширение в виде безусловного базового дохода.

В обсуждениях безусловного базового дохода допущена фундаментальная ошибка. Считается, что, раз автоматизированные производства могут

производить все больше благ, при этом все менее нуждаясь в труде – то вот как бы и наступил коммунизм. Теперь можно не работать, но при этом получать все блага.

На самом деле, во-первых, если нет платежеспособного спроса, нет мотивации производить. Во-вторых, за институтами и роботами стоят люди.

А как мы уже обсуждали выше, великие инквизиторы не умеют самовоспроизводиться. Из общества киберпанка может вырасти феодальная

элита киберпанка, но не высокообразованные, гуманистические, мотивированные руководители. И в-третьих, такое общество крайне уязвимо

к любой внешней и внутренней агрессии. Как говорит С.Е. Кургинян, «это общество ням-ням зарежет один волк».

Все это происходит уже сейчас: никакого профицита велфера для масс вся эта автоматизация промышленности не предлагает. Уровень жизни среднего класса в США и ЕС постепенно снижается.

Дефицит велфера, в котором так нуждаются инфантилы, может решаться только одним способом – наращиванием долгов. Рассогласование спроса и предложения, а также парадигма инфантильности, принятая за ценность, заставляет США и ЕС печатать деньги и наращивать долги.