Институциональный кризис Запада

Помимо волеизъявлений, нужен также пересмотр управленческих и политических парадигм, а также и обеспечивающих их парадигм социально-

экономических наук.

1.3      ИНСТИТУТЫ КАК КОЛЛЕКТИВНЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ

В новых институциональных исследованиях, в первую очередь, акцентируется роль институтов как норм и правил и меньше уделяется внимание тому, что институты являются также носителями коллективного интеллекта и опыта.

Взаимодействие между миллионами людей не может быть организовано как сумма миллионов контрактов. Тем более, что речь идет не только о

взаимодействии, а о коллективном воплощении в жизнь принципов прогресса, науки, инноваций, которые из-за объемов этих знаний целиком не

могут быть известны никому в отдельности.

Институты сами превращаются в чрезвычайно сложный механизм

коллективного интеллекта и коллективного действия. Фактически, этот механизм подчиняется логике социально-экономического и технического

прогресса, а не только общественному договору в духе «ты не обманываешь меня, а я не обманываю тебя». Современные институты максимизируют пользу для общества от внедрения инноваций, технологий и сопутствующего распределения специализаций, денежных потоков и власти. Они, собственно, выступают организующей структурой, которая делает технические и научные достижения пригодными и полезными для экономики и общества.

Разберемся подробнее, как действует институт или, в частности, институт-

корпорация как субъект, наделенный коллективным интеллектом.

Научная концепция коллективного интеллекта появилась в конце 19-го -

начале 20-го века. В начале 20-го века Владимир Вернадский, Никола Тесла,

Герберт Уэлс высказывают идеи о едином человеческом сознании, едином

информационном поле и «супермозге». Эти идеи прозорливы для своего времени, они предсказывают появление в будущем интернета и искусственного интеллекта.

В наше время исследования коллективного интеллекта уходят в основном в специализацию, излишнюю конкретизацию. Под коллективным интеллектом исследователи сейчас подразумевают чаще всего буквально

интеллект коллектива (см. например, Дуглас Энгельбарт, «Коллективный

IQ»15, «Collaborative intelligence» Dawna Markova и Angie McArthur16, Woolley

15 Engelbart, D. C. (1995). Toward augmenting the human intellect and boosting our collective IQ. Communications of the ACM, 38(8), 30-32.

Evidence for a collective intelligence factor in the performance of human groups17). Современные исследования коллективного интеллекта часто несут в

себе некоторые проблемы определений.

Во-первых, они представляют коллективный интеллект как некий отдельный, самостоятельный феномен, принадлежащий исследуемому коллективу.

Интеллект по своей природе является общественным, а не принадлежащим отдельной группе людей. Все наше знание и умение мыслить получено из общества и из источников, разработанных другими людьми. Оно

неотделимо от связи с этими источниками и с обществом. Эмиль Дюркгейм уже в начале 20-го века определял общество, как источник логического мышления человека ("Элементарные формы религиозной жизни"18).

Дюркгейм считал общество сверхразумом, поскольку оно превосходит каждого отдельного индивида.

Во-вторых, в современных исследованиях часто не обозначают разницы

между коллективным интеллектом и коллективным знанием. Интеллект

включает и знания, и умение ими оперировать; однако, это умение – тоже сумма знаний. В школе нас учат и знаниям как информации, и умению мыслить: читать, решать задачи, то есть оперировать этой информацией.

Нейросети обращаются к источникам данных, таким как Википедия, но также они умеют обрабатывать данные. Это умение, сама нейросеть, -

совокупность математических знаний и алгоритмов. В этом смысле нет фундаментальной разницы между знанием как информационной базой и умением мыслить – оно тоже основано на накопленных об этом знаниях.

В-третьих, надо иметь ввиду еще один ключевой компонент интеллекта –

мыслительное усилие. Чтобы нейросеть начала работать, компьютер надо

подключить к электросети.

Мыслительное усилие относится уже к человеческой дееспособности, воле. Эта неотъемлемая часть воли, действия в составе интеллекта исследуется когнитивной психологией. Школа методологии, основанная Георгием Щедровицким, особенно акцентирует внимание на то, что мышление неотделимо от действия.

В современных исследованиях коллективного интеллекта преимущественно игнорируется эта ключевая составляющая – воля, усилие, а также вектор направления усилия, который задается ценностями и культурой.

Этот упрощенный подход игнорирует достижения смежных дисциплин: когнитивной науки и философии сознания. Коллективный интеллект нельзя

понимать, как интеллект суммы индивидов в коллективе. Поскольку сам

16 Markova, D., & McArthur, A. (2015). Collaborative intelligence: Thinking with people who think differently. Random House.

17 Woolley, A. W., Chabris, C. F., Pentland, A., Hashmi, N., & Malone, T. W. (2010). Evidence for a collective intelligence factor in the performance of human groups. Science, 330(6004), 686-688.

18 Durkheim, E. (1912). The Elementary Forms of the Religious Life. Paris, F. Alcan.

индивидуальный интеллект, по своей природе, является частью коллективного. Чтобы приобрести интеллектуальные способности и знания, мы обучаемся в школе, читаем книги, учимся в университете – и все это записанные и переданные нам знания других людей.

Антропологами исследованы истории реальных детей-маугли, проведших

ранние годы без человеческого воспитания. Такой ребенок не владеет речью,

и не только не смог бы пройти тест IQ, но даже не понял бы, чего от него хотят. То есть нет автономного интеллекта без присоединения к

накопленным обществом знаниям; разве что какие-то формы

эмоционального интеллекта, позволяющие выживать.

Умение мыслить, по существу, трудно отделить от информационной базы знаний. Умение решать задачи или умение читать – это изучаемые нами в школе алгоритмические методики, подготовленные в рамках педагогической науки. В этом смысле и знание является информацией, и умение оперировать

знанием тоже является информацией, алгоритмом.

Иллюстрацией этого служит и организация языковых моделей искусственного интеллекта, таких как ChatGPT или Gemini. Эти языковые

модели используют интернет-базу знаний, но само их «мышление», то есть

сама нейросеть, это алгоритмы, то есть тоже записанная информация.

Модели искусственного интеллекта и представляют сейчас слепок коллективного сознания и, отчасти, бессознательного.

Таким образом, интеллект индивида нельзя отделить от того доступа, который этот индивид имеет к базам знаний – всеобщему коллективному интеллекту. Поэтому выделять группу из 10 человек и называть ее интеллект коллективным – довольно странно. Когда я пишу эту книгу, я «общаюсь» с сотнями авторов, от Платона до Ницше, сверяю свои мысли со множеством современных институционалистов, социологов, экономистов и когнитивистов. Можно ли назвать мою умственную деятельность сугубо индивидуальной? – Хотя я пишу этот текст, строго говоря, один.

Группа из десяти или тысячи человек имеет более высокий или низкий интеллект не только в меру того, как они сотрудничают друг с другом, а в меру того, в первую очередь, как они сотрудничают с общечеловеческой базой коллективного интеллекта.

Для мысленного эксперимента представим, что исследуемые 10 человек должны сдать экзамены средней школы по всем предметам. В первом случае они могут совещаться (узкое понимание коллективного интеллекта), но не имеют доступа в интернет (доступа к коллективному знанию человечества). Во втором случае, они не могут совещаться друг с другом, но имеют доступ в интернет – то есть каждый может посовещаться с умнейшими людьми нашего и прежних времен, чьи знания вкратце представлены в Википедии и других источниках. Как вы думаете, в каком случае средние оценки группы будут выше?

Безусловно, коллективный интеллект, как интеллект конкретной группы, тоже имеет место. В частности, важно иметь ввиду разницу когнитивных стилей, типов мышления. Дополняя друг друга, они действительно могут создать эффект более разностороннего коллективного мозга, чем мышление каждого члена группы по отдельности. Разным является и опыт работы с источниками знаний членов группы. Подробнее о коллективном интеллекте, на примере совета директоров, можно почитать в моих эмпирических исследованиях, проведенных с помощью автоматизированного анализа текста.

Роль совместного мышления правильно организованной группы нельзя отрицать. Современные исследования коллективного интеллекта показывают, что коллективный интеллект приносит пользу, если взаимодействие членов организовано и структурировано надлежащим

образом (см., например, книгу James Surowiecki The Wisdom of Crowds19).

Если такого структурирования нет, возникает, наоборот, коллективное

«оглупление», эффект толпы. Эта тема исследована классическими авторами

– Габриелем Тардом20 и Гюставом Лебоном21. Толпа действует более

импульсивно и примитивно, чем стали бы действовать большинство ее

членов по отдельности.

Если толпа перенесена в онлайн пространство, то не меняется сам эффект толпы, неструктурированного мышления и поведения. Толпа в онлайн пространстве занимается поклонением своим «идолам», раскруткой хайпов, коллективной травлей («отменой») неугодных и тому подобное.

Современные исследователи коллективного интеллекта, по умолчанию, пытаются представить коллективный интеллект как сетевой феномен, не нуждающийся в иерархии. Это скорее дань неолиберальной моде. Как мы видим на практике, реально работающие модели коллективного интеллекта – это модели ИИ, а не сумма мнений толпы. Модели ИИ умеют определять релевантные и достоверные (насколько вообще возможно) источники данных. Они представляют экспертный ответ, а не среднее из миллиона мнений в интернете.

В области знаний в действительности эффективны только иерархии компетенций, экспертных систем и процедур. Максимальная эффективность коллективного интеллекта достигается именно за счет

а) выстроенной иерархии человеческого экспертного знания, специализаций экспертов;

б) за счет накопления уникальных инноваций, ноу-хау,

19 Surowiecki, J. (2004). The Wisdom of Crowds: Why the Many Are Smarter Than the Few and How Collective Wisdom Shapes Business, Economies, Societies and Nations. New York: Doubleday.

20 Tarde, G. (1892). ‘Opinions and Masses’. in: Gabriel Tarde On Communication and Social Influence:

Selected Papers (Heritage of Sociology Series). Chicago: University of Chicago Press, 1969/2010.

21 Le Bon, G. (1960). The crowd: A study of the popular mind. 1895. New York: Viking.

в) и за счет правильно организованного доступа к релевантным базам знаний, экспертным системам.

Эти процедуры работы со знаниями, выработки экспертных решений, должны быть записаны в виде четких процедур, бизнес-процессов,

обязательных к исполнению.

Именно это и обеспечивают корпорации и институты-корпорации лучше, чем кто-либо другой. И именно по этой причине корпорации и институты

являются главным носителем коллективного интеллекта. Безусловно, больше всего знаний находится в интернете. Однако корпорации не только имеют знания, они еще и «умеют думать», пользуясь человеческими мозгами и искусственным интеллектом. Они умеют думать и на уровне экспертных систем, которые помогают отделять главное от второстепенного, тогда как обычный доступ в интернет этого не дает.

Институты и корпорации умеют создавать уникальное, эксклюзивное знание (ноу-хау),      которое      не      доступно      в      открытых      источниках.      Институты      и

корпорации также интегрируют и рефлексируют свой исторический опыт. Институт может помнить о своих ошибках, совершенных 300 лет назад, и

передавать      это,      как      знание,      через      поколения.      Именно      это      позволяет,

например, науке двигаться дальше с каждым поколением людей, а не

изобретать колесо каждый раз заново.

Роль коллективного интеллекта выполняют не только институты-корпорации (например, академия, министерства, крупные бизнес-

корпорации), но и сетевые институты, такие как семья, церковь или законы. Законы несут в себе мудрость поколений, опыт предыдущего правоприменения. Как говорят в армии, «уставы написаны кровью». Даже

неформальные институты, например, такие как семейные отношения, несут в

себе коллективный опыт. Любовные, семейные отношения, воспитание

детей – это длительный проект, динамика и будущее которого не может быть известна человеку из личного опыта. Об этих сценариях в целом ему рассказывает великая литература, психология, а также неформальные традиции семьи и воспитания детей.

В условиях современного «восстания масс», всемирного выхода людей из бедности, а также на фоне модной на Западе неолиберальной идеологии стало популярно отменять традиционные институты. Будь это семья, церковь или прежние представления о дисциплине, морали и солидарности. Это заменяется индивидуализмом, индивидуальным рациональным выбором.

Старые институты считаются неэффективными, угнетающими – и в этом есть немалая доля правды. Но отказываясь от них, люди отказываются и от канала связи с коллективным интеллектом, историческим знанием и опытом институтов. Можно только приветствовать создание в этих целях новых институтов – но их почти нет. Сами базы знаний, такие как интернет и искусственный интеллект, не институционализируют участие масс в коллективном интеллекте. Говоря проще, большинство современных людей

используют интернет для извлечения знаний, только если это требуется по

работе, а добровольно используют интернет для развлечений, а не для

знаний.

Сегодня оглупление среднего западного человека следует измерять не столько падением уровня индивидуального IQ, сколько падением уровня связи индивидов с коллективным интеллектом через институты. Подбор институтов под себя по принципу комфортности, замена институтов на контрактные договоренности во многих областях, привела к резкому упрощению мышления и поведения.

В упомянутом выше мыслительном эксперименте индивиды могут общаться друг с другом или с источником коллективного знания. Можно сформулировать эксперимент иначе:

источник знаний для вас определяют опытные педагоги, используя учебники и библиотеку;

источники знаний школьник подбирает для себя сам, в основном в ТикТоке, по принципу прикольности и наибольшей комфортности.

В современной науке нельзя ничего утверждать заранее, не проведя анализ данных. Поэтому этот эксперимент необходимо провести как эмпирическое исследование, чтобы установить, в каком случае знание будет более качественным.

В поведенческой экономике используется термин «ограниченная рациональность». Действительно, рациональность среднего современного человека все более и более ограниченная. Не используя доступа к коллективному интеллекту, рациональный выбор сужается до самых очевидных и базовых потребностей.

Интеллект института существенно отличается от того, как мы понимаем обычный человеческий интеллект. Человеческий интеллект состоит из разных когнитивных стилей, образования, эрудиции. Обычный человек имеет картину интеллекта, заданную этими параметрами: разную выраженность тех или иных когнитивных стилей и типов интеллекта, склонность к когнитивным искажениям, определенный уровень образования и эрудиции.

Институт располагает совокупностью разных видов интеллекта своих членов, эрудиций, образований. Это делает мышление института более объемным и диверсифицированным – но, впрочем, не избавляет полностью ни от

когнитивных искажений, ни от перекосов в структуре интеллекта. Служащие конкретного института-корпорации часто подбираются по принципу подобия. В результате весь коллектив, например, научного института может

иметь сильный перекос в сторону абстрактного мышления и дефицит бытового здравого смысла, а весь коллектив криминальной структуры может быть избыточно агрессивным и недостаточно склонным к саморефлексии.

Кроме того, формирование коллективного человеческого интеллекта происходит по своим законам, он не равен сумме интеллектов членов. По ряду причин, могут подавляться разные виды интеллекта, не удобные для большинства или не удобные для целей деятельности института. Могут приветствоваться когнитивные искажения, наоборот удобные для большинства членов корпорации. Каким бы распределенным ни был коллективный интеллект, это человеческое, как говорил Ницше, слишком человеческое.

Очевидно, что интеллект корпораций будет все больше автономизироваться, и для людей это выглядит как пугающая перспектива. Но не спешите, корпорация живет не только за счет интеллекта. Она живет еще за счет человеческой энергии и воли к решению определенных задач.

Именно фактор энергии и воли людей еще долго будет сохранять решающую роль людей над институтами и искусственным интеллектом. Пока нет никаких оснований считать, что искусственный интеллект даже в высокоразвитой форме способен уйти в «самостоятельное плавание», потому что любое плавание подразумевает цели и волю к цели. В более отдаленном контексте это затрагивает вопрос о природе человеческой воли и жизненной энергии. Если предположить, что искусственный интеллект получит доступ к этому первоисточнику напрямую, будь это мировой дух или энергия биосферы земли, в таком случае он обретет волю, энергию и способность к целеполаганию и сможет начать действовать независимо от человека. Пока нет достаточных оснований судить об этом.

Возвращаясь к теме интеллекта института, таким образом, нельзя отделить от интеллекта его человеческую волю и энергию. Ряд исследований интеллекта человека также демонстрирует, что понимание интеллекта неотделимо от психологии, целей, ценностей и так далее. См, например, работы Марины

Холодной, в частности «Психология интеллекта»22. Применительно к

институтам это широкий пласт вопросов, обычно обозначаемых в

литературе как лидерство и лидерские способности.

То есть интеллект института в значительной степени зависит от эффективности интеграции человеческого и институционального интеллекта, а также человеческой деятельности. На этом основана способность института обеспечить развитие общества в одном направлении. Когда это обеспечено, институт может демонстрировать удивительную

эффективность; когда нет – то институт внезапно «тупеет», и вся энергия

уходит на внутренние противоречия. Современные проблемы западных

институтов, когда наверху принимаются на удивление ошибочные и недальновидные решения – это в основном результат именно таких рассогласований.

22 Kholodnaya, M.A. (2002). Psychology of Intelligence: Research Paradoxes. St. Petersburg: Piter.

1.4      ИНСТИТУТЫ КАК ОРГАНИЗАТОРЫ КОЛЛЕКТИВНЫХ ДЕЙСТВИЙ

Мышление невозможно без усилий, направляемых на осуществление процесса мышления. Сами эти усилия можно называть волевыми, деятельными. Таким образом, интеллект зависит от всех мотиваций и дееспособности человека. Эта тема исследуется в рамках дисциплины

«Психология интеллекта» (см., например, Пиаже23, Холодная22).

В основе мотивации человека находятся нерациональные, бессознательные мотивы. Это хорошо изучено в рамках психоанализа и последующей психологической науки. Поэтому большинство призывов к массам, будь это реклама или политические лозунги, адресуют к нерациональным, бессознательным мотивациям.

Действие рационального интеллекта обеспечивается за счет нерациональных мотивов – и это важнейшее противоречие, которое пронизывает всю человеческую деятельность от индивида до уровня самых крупных

институтов. Как сказал математик Дьёрдь Пойа, "…логика – это дама, стоящая

у выхода магазина самообслуживания и проверяющая стоимость каждого

предмета в большой корзине, содержимое которой отбиралось не ею".

Чтобы коллективный интеллект заработал, его надо подпитать человеческой деятельностью, мотивацией – и именно институты справляются с этой задачей. Институты определяют цели и ценности, что является важнейшим условием мотивации и человеческой дееспособности.

Это же касается и организации коллективного действия. Задача большинства институтов – воздействие на внешние объекты. Институты организуют для этого и коллективный интеллект, и коллективное действие.

Эту связь коллективного интеллекта и действия важно подчеркнуть, поскольку таким образом институты действуют интеллектуально. Коллективное действие возможно без организованного коллективного интеллекта – но тогда это толпа. Это поведение даже более спонтанно и примитивно, чем поведение членов толпы по отдельности.

История предоставляет немало примеров того, как дисциплинированные группы на основе институционального интеллекта побеждали толпы противников, на порядки превосходивших численностью, но не имевшие высокоорганизованного коллективного интеллекта и действия. Это практически один и тот же тип ситуаций, кейсов, начиная с древней Греции

23 Piaget, J. (2005). The psychology of intelligence. Routledge.

и Рима. Высокоорганизованные и обученные римские легионы побеждали толпы варваров, даже при значительном численном превосходстве варваров.

То же самое происходило в 18-м веке при колонизации англичанами,

например, Индии. Индийские войска к тому времени часто имели уже и

западное оружие, и даже наемных западных офицеров или французских инструкторов. Но армии как целостного модернизированного института коллективного действия у них не было.

Большинство колониальных войн демонстрируют в этом плане один и тот

же пример. В этих историях принято делать акцент на инновациях, которых не было у других народов – корабли, пушки, ружья. Но европейцам не только

технические инновации обеспечивали превосходство – решающую роль играла дисциплина, слаживание, военная методика, стратегия, то есть организационные технологии.

Организационные технологии часто недооцениваются исследователями, поскольку их нельзя потрогать руками и анонсировать в виде простого и яркого инновационного бренда, такого как пушка, порох, компас и так далее.

Пока эти тезисы представляются достаточно очевидными – но я подвожу к несколько иному пониманию институтов, чем это принято сейчас в институциональной экономике. В современной теории делается акцент на

роли институтов, как норм и правил социального взаимодействия. Я же

подчеркиваю, что институты – это также дееспособный носитель

коллективного интеллекта.

В отношении институтов-корпораций этот тезис достаточно очевиден – даже на бытовом уровне корпорации часто обсуждаются как действующие

субъекты. Но сетевые институты тоже обладают интеллектом и дееспособностью. Например, религия – это преимущественно сетевой институт, хотя обычно и имеет корпорацию (церковь) в своем ядре. В основном религия – это именно нормы и практики повседневной жизни верующих – молитва, чтение писаний, посещение церкви, исполнение обрядов и ритуалов, стремление к моральному образу жизни. Но в ситуациях угрозы для веры или ее оскорбления, верующие способны мобилизоваться

для социальных действий. Это характеризует религию, как сетевой институт,

способный в определенных ситуациях к организации активной деятельности – причем не обязательно в этом должна участвовать церковь, как

организующее ядро.

Нарушение сетевых культурных или языковых норм может привести к мобилизации масс, политическому протесту или даже гражданской войне. Очень характерной ситуацией такого рода может стать притеснение языка национального меньшинства. Пока язык не притесняют, это может быть

сугубо сетевой, культурный институт, даже не имеющий ядра-корпорации.

Но в случае притеснения, это не раз в истории разных стран становилось

причиной для мобилизации нации и начала гражданской войны.

Понимание институтов как носителей коллективного интеллекта и способности к действию подводит нас к пониманию их как социального суперорганизма. Этот термин используется биологами для описания видов с высокоразвитой коллективной деятельностью – муравьев, пчел, некоторых видов птиц. Поэтому, в частности, Александр Зиновьев использовал образ муравейника для антиутопического описания будущего общества –

«Глобального человейника».

В последнее время исследования таких систем получили распространение под названием сетецентрическое управление, роевое и т.п. В моделях сетецентрического управления сделан акцент на горизонтальных, а не

иерархических взаимодействиях. Но при этом подразумевается наличие четко организованных алгоритмов и инструкций. То есть работа такого