Институциональный кризис Запада

поводу историю криминального авторитета, который в 1980-е годы пытался

купить диплом кандидата наук. Доренко заключал эту историю словами:

«раньше бандит пытался изобразить кандидата наук. А сейчас кандидат наук пытается быть похожим на бандита».

Этой проблеме перевернутого общества, перевернутых ценностей много внимания уделил С.Е. Кургинян в циклах лекций63 «Суть времени» и «Школа сути», и в книге «Исав и Иаков»64. Кургинян особенно подчеркивает, что быть

не таким как массы становится нежелательным, социально порицаемым.

Наличие более высоких культурных стандартов порицается, затрудняет социализацию. Это объясняется тем, что социальная норма имеет тенденцию к тотальности, что мы обсуждали в первой части.

Массы стремятся разрушить любые институты, которые включают в себя иерархию смыслов и ценностей – будь это государство (цветные революции) или замена традиционных СМИ (с редакционной политикой) на микрогруппы и ленты users generated content.

Массы не создают каких-то новых институтов целенаправленно, но

оказываются очень созвучны рациональным экономическим институтам и

хорошо управляемы ими. Мещанские стремления масс – к потреблению товаров, удовольствиям и комфорту – в сущности адекватны парадигме рационального экономического человека, human economicus.

О проблеме раздутости рациональных институтов в ущерб общественным мы поговорим в следующей главе. Пока отметим, что процесс восстания

63 Kurginyan, S.E. (2012). The Essence of Time. In 4 volumes. Moscow: MOF ETC

64 Kurginyan, S. E. (2009). Esau and Jacob. International Public Foundation "Experimental Creative Center".

масс значительно превысил цивилизующие возможности прежних институтов. Своих же институтов цивилизации массы не порождают.

В большинстве стран Запада больше нет принципиальной разницы между элитами и массами. Современные элиты – это те же выходцы из масс (или имитируют таковых), без идеалов, ценностей, с преобладающей ценностью

личной сиюминутной выгоды. Дети потомственных элит вырастают в

обстановке той же пониженной социальной нормы, что и массы, поскольку

нормы едины для всех. Представление о культуре и смыслах задается теми же метакогнитивными рамками, что и для масс – и так же не рефлексируется.

В этом состоит отмеченный Кристофером Лэшем феномен «Восстания элит»65 – уподобление элит восставшим массам, о чем мы еще поговорим подробнее далее.

65 Lasch, C. (1995). The Revolt of the Elites and the Betrayal of Democracy. W. W. Norton & Company.

2.2      КОРПОРАЦИИ КАК ИЕРАРХИЧЕСКИЕ ИНСТИТУТЫ

Корпорации и раньше имели эффект масштаба производства, доступ к капиталу и властным возможностям, несравнимый с малым и средним

бизнесом. В 21-м веке, в эпоху экономики знаний, этот отрыв еще больше

усилился за счет темпов развития и высокой стоимости инноваций.

Ведущими моделями искусственного интеллекта владеют корпорации, чья капитализация составляет больше, чем ВВП многих стран.

Инновации становятся все более дорогими, а эффект масштаба все более тотальным. Диджитал монополии и олигополии, такие как Майкрософт или Фейсбук в США, Таобао и Вичат в Китае, Яндекс маркет / такси и Сбербанк онлайн в России, это естественные монополии эпохи диджитал. Естественный монополизм тут основан на чрезвычайно низкой маржинальности каждой трансакции и малой прибыли с каждого клиента. Бизнес должен окупаться за счет миллионов клиентов и позволять при этом поддерживать очень дорогостоящие инвестиции в Rersearch & Development.

Эти диджитал платформы носят инфраструктурный характер, поэтому клиентам удобнее находиться в рамках одной коммуникационной системы. Стыковки между платформами, разным программным обеспечением слишком неудобны для клиентов, поэтому сами эти платформы имеют естественную тенденцию к слиянию. Этим же принципом обусловлен естественный монополизм индустриальной эпохи – например, железные дороги остаются естественной монополией во многих странах.

Современные корпорации не обязательно должны образовывать монополии или олигополии, но они объективно укрупняются. Цена исследований и разработок очень высока. Риски венчурных инвестиций требуют диверсификации и вынужденных потерь на многих новых направлениях. Замедлить инновационный процесс не позволяет обострившаяся мировая конкуренция, где в инновационную конкуренцию активно включились крупные развивающиеся страны.

Сделанный в России акцент на развитие экономики на основе нескольких десятков крупнейших корпораций, связан как раз с этой необходимостью укрупнения.

Выше я уже писал про роль корпораций как структур коллективного интеллекта. Именно корпорации способны внедрить сложные модели коллективного мышления и знания. Некоторые наивные исследователи

пытаются увидеть будущее коллективного интеллекта в онлайн-нетворкинге,

сетевом сотрудничестве. Интернет это в основном библиотека, причем на одну книгу в этой библиотеке приходится 18 тонн мусора и грязи. Библиотека – это еще не мозг. Несколько мозгов, объединенных в сеть – это не более чем несколько человеческих мозгов. Только корпорации способны организовать коллективный мозг. Это достигается с помощью современных информационных систем, спланированных процедур принятия решений, экспертных иерархий и автоматизированных экспертных систем, систем контроля и обратной связи.

Особую роль играет и транснациональный характер современных крупных корпораций. Во-первых, это позволяет еще больше увеличивать размеры корпорации в мировом масштабе. Во-вторых, такие корпорации еще меньше

зависят от национального регулирования отдельных стран. Благодаря диверсификации, они могут манипулировать властями отдельных стран, угрожая вывести налоги и рабочие места в другую страну. Корпорации более эффективны, чем государственные институты, обладают капиталом, лучшими интеллектуальными ресурсами, содержат собственную разведку и частные военные компании.

Все это вместе создает у некоторых наблюдателей ощущение, что государства приходят в упадок, а ТНК приходят им на смену в качестве мировой, глобальной власти и суперэлиты. Особенно эти слухи были

популярны в первые десятилетия 21-го века, пока глобализация активно

развивалась. Затем власти США и ЕС прижали транснациональные

корпорации, при помощи тарифов и санкций. Но и сейчас продолжают распространятся как бы аналитические мнения, о том, что олигархия держит все нити мирового управления.

Эти рассуждения наивны. Вся мощь корпораций выросла на одной главной опоре, и государство полностью контролирует именно эту опору. Это право собственности.

Институциональные экономисты, в первую очередь Дуглас Норт, провели обширные исследования решающей роли института частной собственности в экономическом развитии Европы и США последних веков.

Как это принято в наше время, собственники хотели бы все заслуги приписать себе, получить прибыль, а затраты по возможности списать на общество.

Но в данном случае не получается. Институт частной собственности предоставлен корпорациям народом в целом, это результат общественного договора. Как мы обсуждали в первой части книги, конкретные институты – это как бы детализация общественного договора, приложение к основному договору, написанное мелким шрифтом.

Работающий институт частной собственности – это результат консенсуса общества и разных частей элит. Великие революции в Европе, в частности Великая французская и затем российская происходили в большой степени именно потому, что крупнейшие держатели собственности переставали ей

управлять в интересах всего общества. Пока общество считает, что капиталисты в целом приносят обществу больше пользы, чем вреда, капиталистов будут терпеть. Когда общество и части элит сочтут, что крупные владельцы собственности явно приносят больше вреда, чем пользы, то вопрос о собственности будет пересмотрен.

Думаю, что сами ТНК не испытывают лишних иллюзий по этому поводу. Эти иллюзии популярные скорее в кругах политологов, конспирологов и других экзальтированных гуманитариев.

Это же относится и к популярной теме олигархии – сотен семейств, которые держат все нити управления через цепочки собственности. Тут тоже не надо переоценивать зловещую роль корпораций. Пресловутые цепочки собственности, ведущие к Блэкрок и подобным фондам – это цепочки из множества корпоративных звеньев, чаще всего с неконтрольными пакетами владения. Эти цепочки не означают ничего иного, кроме финансового владения долями собственности. Например, Блэкрок через десяток звеньев владеет долей предприятия во Вьетнаме. В лучшем случае материнская компания сможет получить свою долю прибыли в этом предприятии, но вряд ли сможет даже повлиять на хозяйственное управление предприятием. Называть это щупальцами управления, протянутыми по всему миру – преувеличение.

Даже своим прямым подчиненным в американском отделении эта компания не может отдавать указания, выходящие за пределы бизнеса и правовых инструкций. Компания не может приказать им организовать акции гражданского протеста. Тем более она не сможет отдать такие указания компаниям, в которых владеет только долями собственности, и еще в чужой юрисдикции. Безусловно, олигархия влияет на политику, но в рамках элитных и лоббистских рычагов. А эти рычаги довольно ограничены, по своей природе.

Те, кто обсуждает конспирологические замыслы элит по управлению мировыми процессами, обычно неправильно себе представляют, как работают институты. Эти конспирологи находятся в плену метакогнитивной

рамки, согласно которой всегда есть какой-то скрытный и хитрый план, а за

ним есть тайное планирующее начальство, верхний субъект управления.

Каждый институт предоставляет инструментарий управления в конкретных областях. Армия ведет военные действия, а полиция ловит преступников.