Институциональный кризис Запада

выдающийся философский роман о киберпанке – «Пикник на обочине» (1972 год8). В этой книге они рассказывают о жизни общества в условиях

радиоактивных загрязнений, рядом с загадочной «Зоной». Общество обустраивается на этой радиоактивной помойке, находит вторичные выгоды, стратегии выживания и даже успеха. И при этом непрерывно сталкивается с ужасающими феноменами, которые не может объяснить на своем уровне знаний. Объяснение дают авторы: пришельцы из более развитой цивилизации остановились на Земле и устроили «пикник на обочине», оставив за собой радиоактивный мусор.

Стругацкие (будучи тогда еще коммунистами) прозрачно указывали на негативные экстерналии, которые сбрасывают на общество капиталистические элиты. Это классическая критика капитализма, которая ведет начало от Маркса.

Однако критики социализма, например, Карл Поппер и Фридрих Хайек, справедливо указали на то, что и социализм, плановая монополистическая экономика, порождают свои негативные экстерналии.

И поэтому экстерналии следует считать свойством институтов модернизации

вообще, а не чертой именно капиталистических или социалистических институтов. Джеймс Скотт в книге «Благими намерениями государства»9

5 Marcuse, H. (2013). One-dimensional man: Studies in the ideology of advanced industrial society. Routledge.

6 Zinoviev, A. (2006). Global human anthill. Eksmo.

7 Bauman, Z. (2013). Liquid modernity. John Wiley & Sons.

8 Strugatsky, A., Strugatsky, B. (1972). Roadside Picnic. Aurora.

9 Scott, James C. (1998). Seeing Like a State: How Certain Schemes to Improve the Human Condition Have Failed. Yale University Press.

привел ряд убедительных примеров о том, как вмешательство государства порождает негативные экстерналии для общества или экологии. Пафос этой книги состоит в том, что как будто бы именно государство, как слон в посудной лавке, порождает негативные экстерналии своим регулированием. На мой взгляд, более корректно будет сказать, что любые институты модернизации порождают такие экстерналии.

Более того, описанные Дугласом Нортом «естественные» институты также порождают мрачные побочные эффекты. Например, погромы «неверных» любыми религиозными фанатиками или расовая ненависть – это часто стихийная, низовая самоорганизация масс, а не модернистские усилия государства.

В последнее время мы имеем феномен быстрого формирования новых естественных, стихийных институтов – и эти новые институты вселяют еще меньше оптимизма, чем раскритикованные Дж. Скоттом усилия государства. Об этом мы подробнее поговорим в книге далее.

Однако, книга Джеймса Скотта безусловно важна в плане перенесения

внимания на ценность экосистемы, и в частности, социальной экосистемы.

Эта книга показывает, как опасны модернистские вмешательства в социальную систему, – поскольку модернизаторы не осознают всей

сложности естественной системы и преувеличивают могущество своих рациональных знаний.

В 21-м веке западное общество в значительной степени оказалось в ситуации

«Пикника на обочине» Стругацких. То есть на свалке негативных экстерналий самонадеянных идеологий 20-го века, оголтелых реформ,

управленческих решений, требовавших результата в кратчайшие сроки и любой ценой.

Экстерналии захлестнули и элиты, и механизмы управления: сам характер социальных экстерналий не позволяет от них отгородиться. Так же от радиации нельзя отгородиться стеной и спрятаться в индивидуальном прекрасном саду. Как писал Ленин, «жить в обществе и быть свободным от

общества нельзя»10.

Экстерналии, в свою очередь, порождают свои следствия, свою странную социальную реальность, специфические человеческие проблемы и индивидуальные стратегии в этой реальности. Мир современного человека

– это в большой степени стратегия выживания в Зоне Стругацких, среди экстерналий, иногда опасных, иногда благоприятных, и чаще всего не объяснимых в старой рациональной системе координат.

Большая часть современных экстерналий и институциональных эффектов является незапланированной. Как раз наоборот, они становятся результатом того, что люди все меньше управляют институтами, а институты все больше развиваются стихийно.

10 Lenin, V.I. (1967) Complete set of Works. 5th edition. Moscow, Political Literature Publishing House.

В совокупности эти не осознанные институциональные эффекты привели в наше время к кризису ряда ключевых институтов и некоторых областей общественной и экономической жизни в развитых странах. До сих пор причины этих кризисных явлений ищут в борьбе идеологий или концепций организации экономики. Я же предлагаю интерпретировать большинство современных кризисных явлений как кризис институтов, происходящий в силу свойств самих институтов, вне зависимости от традиционных идеологических споров (между правыми и левыми, либерализмом и

консерватизмом, госпланом и рынком).

Реакцией на это разрушение социальной экосистемы становится протест против модерна вообще – выраженный в идеологиях современного ультра-консерватизма, контр-модерна. Очевидно, что консерватизм как попытка «все вернуть назад», не работает, потому что научно-технический прогресс

продолжает стремительно развиваться, и все новые миллионы людей во всем мире ежегодно вовлекаются в современный городской образ жизни.

Необходимо критическое осмысление институтов и реформ, с позиций обеспечения баланса между необходимой модернизацией и сохранением экологии и целостности социальных систем.

Я не берусь выявлять универсальные законы истории на основе институциональных представлений. На мой взгляд, нации или корпорации преуспевают тогда, когда осуществляют эффективный менеджмент. А успешный менеджмент в разных исторических обстоятельствах может включать в себя самые разные решения, не имеющие общего правила. Люди рефлексируют и свой опыт, и опыт конкурентов. Создание закрытых институтов может быть игровым ответом на создание открытых институтов у конкурентов. Перебор попыток закрытых и открытых институтов может отражать неудачный опыт воплощения тех или других.

Про недостатки авторитарных, закрытых и экстрактивных институтов сказано более чем достаточно. Открытые, инклюзивные институты, несомненно,

обладают огромными преимуществами – и для развития, и с точки зрения гуманизма. Однако, их превознесение в таком смысле, что они отвечают на все вопросы и даже ведут к концу истории, оказалось сугубо ошибочным.

Открытые институты оказались не способны к саморегуляции и самообновлению в эпоху новых вызовов и стремительных перемен.

Оказалось, что они производят массу экстерналий и незапланированных эффектов, которые, накапливаясь, могут вести к их гибели.

На Западе уже много сделано для борьбы за биосферу земли и экологию. ООН провозглашает своей целью устойчивое развитие. Однако представление об устойчивых социальных системах, социальной экологии находится пока в самой ранней фазе своего формирования.

Часть 1

ФУНКЦИИ СОЦИАЛЬНЫХ ИНСТИТУТОВ

Я посвятил первую часть книги определению и функциям институтов не только по причине академического занудства. В этой области кроется, на самом деле, интересный и нераскрытый потенциал.

Большинство авторов бегло перечисляют несколько основных функций институтов или вообще ограничиваются кратким определением, – например,

институты, как набор норм и правил. В действительности же, институты исполняют не менее десяти ключевых функций, причем большинство из них самостоятельные, не являющие производными или продолжением других функций институтов. Нельзя сказать, что все функции это продолжение

одной-двух, самых главных. Как вы увидите далее, каждая функция оправдана

и имеет свой смысл.

Совмещаемые институтами функции – совершенно разные и зачастую входят в противоречие между собой. Само совмещение столь разных функций в одном институте обусловлено естественным монополизмом многих институтов.

Это множество функций уже порождает целый ряд противоречий, заложенных в природе институтов – а наблюдателям часто кажется, что это

частные недостатки управления и управляющих в конкретных вопросах. Я

привожу примеры таких противоречий в конце первой части.

Ряд функций институтов постоянно недооценивается современными авторами. Это можно сказать про такие функции институтов, как

метакогнитивные рамки сознания, роль научения и социальной нормы, модернизации. Эти темы интересны даже с позиций индивидуальной

психологии, поскольку в современном психологическом дискурсе системно недооценивается роль метакогнитивных рамок, социального научения и социальных норм.

Эта книга написана и для специалистов, уже продвинутых в области политэкономии, и для широкого круга читателей, и для студентов, которые только изучают социальные науки. Поэтому более подготовленных специалистов я прошу отнестись с пониманием – некоторые пояснения в первой части рассчитаны на читателей, еще мало знакомых с институциональной теорией.

Следующие части книги, после первой, написаны в более прикладном и публицистическом стиле.

1.1      ОПРЕДЕЛЕНИЕ И ЗНАЧЕНИЕ ИНСТИТУТОВ

Определение      институтов      несколько      отличается      в      старой,      классической институциональной теории и в неоинституционализме.

Основоположники      классического      институционализма      –      это      Торстейн Веблен, Джон Коммонс, Уэсли Митчелл. Приведем определения институтов,

принадлежащие классикам:

«Институты – это привычный образ мысли, руководствуясь которым живут люди». «Институты – это результаты процессов,

происходивших в прошлом, они приспособлены к обстоятельствам прошлого и, следовательно, не находятся в полном согласии с требованиями настоящего времени» (Т. Веблен)

«Институты – это коллективное действие по управлению, либерализации и расширению поля индивидуальных действий» (Дж. Коммонс);

Неоинституционалисты предлагают следующие определения институтов:

«Институты – это «правила игры», в обществе, или, выражаясь более

формально, созданные человеком ограничительные рамки, которые

организуют взаимоотношения между людьми» (Д. Норт);

Институты – это организационные структуры в обществе, например, финансовые институты – страховые компании, банки, пенсионные

фонды, кредитные учреждения, инвестиционные фонды (Авторы книги «Институциональная экономика» Малкина, Логинова и Лядов11);

«Институт – это социальная организация, которая через традицию, обычай или законодательное ограничение ведет к созданию долгосрочных и устойчивых образцов поведения» (Дж. Ходжсон);

«Институты – это не правила игры, а скорее альтернативные нормы поведения, или условности, сформировавшиеся вокруг некой игры с определенными правилами. Другими словами, для нас институты – это свойства равновесного состояния игры, а не свойства самой игры». (Д. Норт).

11 Malkina, M., Loginova, T., Lyadova, E. (2015). Institutional Economics: A Textbook. Nizhny Novgorod: Nizhny Novgorod State University.

Наибольшее распространение получило определение, данное Дугласом Нортом:

Институты – это «устанавливаемые людьми ограничения, которые структурируют политическое, экономическое и социальное взаимодействие. Они включают в себя как неформальные (запреты, табу, обычаи, традиции, кодексы чести и т.д.), так и формальные правила (конституции, законы, права собственности и т.д.), а также систему санкций за их несоблюдение». Другими словами, институты определяют «правила игры» в обществе, обуславливают правила и нормы социального взаимодействия людей в процессе их деятельности».

Отличия между трактовкой старых и новых институционалистов мы еще обсудим далее. Эти отличия отражают тот факт, что функции и свойства институтов не сводятся к единственному правилу или принципу. Разные функции имеют место, зачастую одновременно, и могут порождать противоречия.

Заканчивая определения институтов, обозначим также, что институтом может быть и вертикальная, иерархическая, и горизонтальная (сетевая) структура правил и регулирований.

Основные вертикальные или иерархические институты это:

Государство и его структуры управления;

Корпорации      и      виды      бизнеса,      несущие      отраслевой      опыт, инновации, уникальные профессиональные компетенции;

Общественные      объединения      с      вертикальной      структурой: религиозные, профсоюзы и т.д.

Горизонтальные, сетевые институты это:

1.      Законы и правоприменительная практика

2.      Обычаи, ценности и традиции. Семья, религия, ценности

3.      Социальный капитал: доверие, дружба, солидарность

4.      Правила дорожного движения

5.      Язык

6.      Деньги, финансовая система

7.      Культура

8.      Образование, доступ к знаниям и информации

9.      Фундаментальные представления и парадигмы.

Например, представление о личности и индивиде; представление об экономических измерителях, таких как прибыль; представления о законах физики и т.д.

Разделение между горизонтальными и вертикальными институтами довольно условно. За каждым сетевым институтом обычно стоит какая-то корпорация

(научная, образовательная, культурная) – однако влияние сетевого института намного шире, чем рамки самой корпорации. Для дальнейшего обсуждения

будет полезно ввести термин институт-корпорация – для институтов,

влияние которых в основном ограничено своей же иерархической

организацией. Это большинство государственных структур: армия, полиция, министерства. Это также суперкорпорации или монополии, которые тождественны важному институту – например, Google, Microsoft или Российские железные дороги.

И отдельно следует обозначить институты как нормы, то есть сетевые институты – чье сетевое влияние намного шире масштабов той организации, которая стоит за институтом.

Не буду подробно останавливаться на доказательствах значения институтов для экономики и общества, поскольку этому посвящены книги, уже ставшие классическими – например, «Институты, институциональные изменения и

функционирование экономики» Дугласа Норта12 и «Почему одни страны богатые, а другие бедные» Дарона Аджемоглу и Джеймса Робинсона13.

Приведу только несколько примеров – их нетрудно найти и во множестве исторических ситуаций, и в современной жизни. Падение Римской империи привело к резкому падению уровня жизни в течение столетий, хотя в первое время сохранялись все те же люди, компетенции, технологии и факторы производства. Разрушение СССР привело к резкому падению уровня жизни в

1990-е, даже если и считать этот период переходным. Важно подчеркнуть

сохранение тех же людей, физических активов предприятий и

инфраструктуры – перестали работать только институты.

На примере транснациональных корпораций мы можем в режиме реального времени наблюдать, как в рамках одной корпорации фабрика производит продукцию, например, в США, и во Вьетнаме. Продукция производится по одинаковым стандартам, на одинаковом оборудовании, под тем же брендом, одинаково образованными специалистами и рабочими. Но цена продажи конечной продукции в США и Вьетнаме может отличаться в пять раз – как и зарплата сотрудников одной компании в этих двух странах. Вся разница не в микроуровне этих предприятий, а в макроуровне институциональной среды, в которой действуют два подразделения.

Производство в Китае давно перестало быть дешевым, цена труда равна уровню Восточной Европы. Однако производство не бежит в Африку или

12 North, D. C. (1990). Institutions, institutional change and economic performance. Cambridge University Press.

13 Acemoglu, D., Robinson, J. A. (2012). Why Nations Fail: The Origins of Power, Prosperity, and Poverty. New York: Crown Business.

Индонезию – Китай остается крупнейшим мировым экспортером промышленной продукции. Все дело в институтах. В Китае созданы отраслевые кластеры, инфраструктура, налоговые стимулы для производства, комплексная государственная поддержка промышленности, массовая подготовка образованных инженеров и квалифицированных рабочих, отраслевая наука и стимулирование инноваций. Именно с этой институциональной базой трудно конкурировать другим странам, даже если труд в них стоит на порядок дешевле.

Современные      институты            являются      такой      же      неотъемлемой      частью модернизации,            как      и      научно-технический            прогресс.      Опоздание      с

модернизацией,      по      сравнению      с      Западом,      обусловило      столетия колониальной зависимости стран Азии, Африки и Латинской Америки.

Современные      институты      права,      образования,      государственной      власти,

профессиональных и отраслевых стандартов обеспечивают интеграцию между научно-техническим прогрессом и обществом. Поэтому эффективные

институты – ничуть не менее важная часть прогресса и модернизации, чем инновации и человеческий капитал. История демонстрирует примеры, когда

развитый человеческий капитал и развитый научно-технический уровень

может быть соединен вредоносными институтами – это пример германского

фашизма.

Я не верю в теории о «пассионарности», циклах роста и угасания народной энергии. Мотивации народов во все времена примерно одинаковы – они сводятся к базовой структуре человеческой мотивации, подробно изученной в рамках психологии мотивации и психометрических тестов. Весь вопрос состоит в том, умеют ли институты превратить эту мотивацию в коллективное действие, ответить на актуальные вызовы, согласовать с модернизацией, избежать разрушительных конфликтов интересов.

Я полагаю, что расцветы и закаты цивилизаций, прежде всего, связаны с удачным наличием базовых факторов производства и вместе с тем – умением

общества создать адекватные институты.

Все великие цивилизации создали сначала сильные институты коллективного действия и долгосрочного планирования. Будь это строительство пирамид в Египте, дамб в древнем Китае, необходимость пережить зиму в Европе и России или выжить на новых землях Северной Америки и Австралии.

Кризис цивилизационных проектов начинается не в силу «выгорания» народов или других мистических причин, а в силу потери базовых производственных или институциональных факторов успеха.

Такая потеря может происходить и по естественным причинам (исчерпание ресурсов), и в силу плохого управления, и по причине накопления институциональных ошибок и ловушек.

Темы факторов производства, моделей роста, уже хорошо изучены. Тема управления тоже подробно обсуждается в рамках наук о менеджменте и политологии. Мало осознаны до сих пор институциональные закономерности, в результате которых правильные, прогрессивные институты порождают одновременно негативные экстерналии, ловушки и ошибки. Причем до такой степени, что постепенно совокупность этих ошибок может привести к разрушению самих институтов – а с ними и конкретных цивилизационных проектов.

1.2      ИНСТИТУТЫ КАК ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДОГОВОР

Институционалисты справедливо делают акцент на ключевой роли институтов: организации общественного взаимодействия, повышении доверия, снижении трансакционных издержек.

Дуглас Норт пишет14: «Институты уменьшают неопределенность,

структурируя повседневную жизнь. Они организуют взаимоотношения между людьми, так что, когда мы хотим поздороваться с друзьями на улице,

поехать на автомобиле, купить апельсины, занять деньги, организовать свой бизнес и совершить любые другие действия, с которыми сталкиваемся в обычной жизни, мы знаем (или можем легко научиться), как это сделать. … Институты определяют и ограничивают набор альтернатив, которые имеются у каждого человека».

Проблеме снижения трансакционных издержек в экономике, информационной асимметрии посвящены важнейшие исследования (Джозеф Стиглиц, Джордж Акерлов, Рональд Коуз, Джеймс Миррлис и другие). Взаимное недоверие, отсутствие четких правил резко повышают издержки на совершение каждой сделки. Эти ситуации подробно рассмотрены в теории игр.

При довольно невысоком уровне прибыли корпораций в крупных странах (около 5% от выручки), дополнительные издержки на каждую трансакцию в размере, например, 6% делают весь бизнес убыточным и бессмысленным. Между тем, реальные трансакционные издержки в развивающихся странах, включая коррупционный «налог», неэффективность бюрократии и институтов, отсутствие информационной прозрачности и т.д. – могут повышать стоимость сделки в разы. Слабая защита прав собственности побуждает собственников выводить капитал в более надежные юрисдикции, а не инвестировать в своей стране.

Как только развивающиеся страны создают условия для удержания капитала внутри страны, обеспечивают достаточную прибыль и гарантии прав собственности – эти страны демонстрируют экономический рост. Это можно

сказать про современный Китай, Индию и большинство стран Юго-

Восточной Азии.

14 North, D. C. (1990). Institutions, institutional change and economic performance. Cambridge University Press.

Посмотрим на эту роль институтов с позиций политической философии, а именно, концепции общественного договора. Появление концепции

общественного договора во второй половине 17-го века связывают с

именами английских философов Томаса Гоббса и затем Джона Локка.

Общественный договор – это добровольное принятие обществом дисциплинарных рамок, подчинение правилам взаимодействия, с целью

остановить войну всех против всех – Bellum omnium contra omnes.

Государство выступает, так сказать, оператором общественного договора. Однако, источником договора является коллективный запрос общества, а не

насаждение со стороны верховной власти. В дальнейшей политической философии (в частности, Жан Жак Руссо) понятие общественного договора становится ключевым для обоснования гражданского общества, конституционных норм демократии и республиканизма.

«Войну всех против всех» можно понимать буквально – как значительное повседневное присутствие насилия, вооруженных банд, которые всегда появляются при ослаблении или исчезновении государства. Но также можно понимать и в переносном, более современном смысле – как крайний эгоизм, недальновидность, недоговороспособность субъектов. Это мы и наблюдаем, особенно в слабо развитых странах, в виде колоссальной коррупции, рейдерских захватов собственности, неспособности решать инфраструктурные и долгосрочные задачи развития.

Институты оформляют общественный договор в деталях, в конкретных областях. Институты собственности – это общественный договор по поводу прав собственности. Правила дорожного движения – это общественный договор по оптимизации взаимодействия водителей и пешеходов на дорогах. Институт семьи – это общественный договор о формате семьи и отношений между мужчинами, женщинами и детьми.

Теория общественного договора, по своей логике и сути очень похожа на объяснение институционалистами роли институтов, как механизма повышения эффективности взаимодействия за счет снижения издержек и повышения доверия. Однако, современные институционалисты

воспринимают общественный договор, в общем-то, как данность. Он

существует уже столько веков, что сейчас внимание сосредоточено в

основном на снижении отдельных трансакционных издержек и повышение прозрачности информации. Это типичное когнитивное искажение нашего времени – мы воспринимаем базовые институты цивилизации как данность, поскольку мы родились уже при них, и знаем из истории, что эти институты и до нас существовали уже столетия.

Как любой институт, старый общественный договор не всегда легко и автоматически адаптируется к переменам. А когда не происходит перезаключения общественного договора, или он неадекватен времени, тогда и другие институты, построенные уже над базовым общественным договором, начинают давать необъяснимые (в рамках самих этих институтов) сбои.

Дальше в этой книге я более подробно рассматриваю некоторые социальные и экономические перемены, проблематизирующие старый общественный договор на Западе.

Развитые институты демократии и представительства, безусловно, способствуют мирному перезаключению общественного договора. Но это совершенно не означает, что такое перезаключение произойдет безболезненно – и что оно вообще произойдет. Сама система представительства и демократии является надстройкой над однажды заключенным общественным договором. Вера в сакральную силу демократии – это то же самое когнитивное искажение, упомянутое выше – недооценка институциональных основ, созданных до нас.

Демократия – это, так сказать, электронная панель управления над сложным механизмом, а не сам механизм.

Современные изменения, требующие перезаключения общественного договора, касаются экономического уклада, роли и места целых социальных страт, пересмотра методов управления и ролей разных частей элит. Это по существу «революционная ситуация», как говорил Ленин. Для институционализации нового уклада недостаточно волеизъявления народа и народных представителей. Поскольку народ и его представители мыслят в рамках старых парадигм, а они не плодотворны для перезаключения общественного договора.