Пустое зеркало

Они вышли из клуба. На улице ее тут же пробрала дрожь, и Ло деликатно приобнял ее за плечи. Сунь Янь не отстранилась. Какое-то время они шагали так, не говоря ни слова, а затем Ло остановился и, нагнувшись, поцеловал ее. Губы его были чуть влажными и холодными, будто из камня, – только камень тот шевелился, настойчиво целовал ее и крепко сжимал в объятиях. Сунь Янь ощущала себя как во сне. Не осознавая, что делает, она целовала Сяо Ло в ответ: то в губы, то в щеки. Прошло несколько минут, прежде чем они оторвались друг от друга и вновь зашагали в обнимку. Сунь Янь поражалась самой себе: она поцеловала его, оставаясь при этом на удивление невозмутимой. Так что же она испытывает к нему на самом деле?

– Пойдем ко мне? – ласково прошептал ей Ло на ухо.

Ничего не ответив, она продолжала шагать рядом с ним. Он потянул ее за руку.

– Давай! Поехали…

Подняв голову, Сунь Янь посмотрела на Ло. Она узнала это выражение: особое выражение на лице мужчины, охваченного страстью. Сунь Янь была уже не девочка и поняла все с первого взгляда. И хотя ее тело невольно возбудилось в ответ, сердце противилось, чувствуя унижение.

– Нет, мне нужно домой, – натянуто улыбнулась Сунь Янь. Ло, похоже, не поверил ей, на лице его застыла недоуменная улыбка. Сунь Янь растерянно повторила:

– Правда. Давай вернемся к этому позже. Может, как-нибудь в другой раз? Сегодня уже слишком поздно.

В автобусе, вспоминая предложение Сяо Ло, она все сильнее негодовала. У него ведь точно была девушка. Он сам об этом рассказывал. И при этом зазывал к себе Сунь Янь. За кого он ее принимает?! Да и сама она хороша: такую чушь несла… Какой еще «другой раз»? Что значит «вернемся позже»? От злости и огорчения все тело взмокло от пота.

Тем вечером она разглядела в Ло целый ряд недостатков. Этот самодовольный вид, этот бегающий взгляд, выискивающий в клубе девиц посимпатичней… Нынешний Ло был уже совсем не похож на простого парня с бухгалтерских курсов, что когда-то ей приглянулся. Странно было видеть, что человек может измениться настолько сильно.

Она подумала о Чжан Бо. Какой же он замечательный! Мужчины порядочней, наверное, не сыскать на белом свете. Вот кто достоин любви… Она вздрогнула, как от раската грома: великие Небеса, да что это с ней?! Но сразу успокоила себя: «А что, собственно, такого? Я люблю его сына Додо, оба они мои близкие, разве я не могу их любить?»

«Все верно, – тут же ответил ей внутренний голос. – Ты любишь их как родных, но можно ли любить Чжан Бо как мужчину?»

Вот так с мыслей о поцелуях и объятиях с Ло она переключилась на запретные мысли о Чжан Бо. Ее бросило в жар, мысли метались. Боже! Да, ей срочно нужен мужчина! Сунь Янь бросилась на кровать, утопая в своих фантазиях. Не испытывая ни капли стыда, она с рассеянной улыбкой пялилась в потолок. Ей хотелось бы провести в мечтах всю ночь до рассвета, но в голове все тревожней звучал вопрос: да неужели так и пройдет вся ее жизнь? Уныние овладевало ею, и вскоре она уже стыдилась своих фривольных мыслей. В навалившейся тоске на уме вертелось только одно: когда же я смогу начать новую жизнь?

* * *

Додо простудился. Он сильно кашлял и целую неделю провел у бабушки. В детский сад Додо не ходил. Каждый вечер после работы Чжан Бо заглядывал его проведать, но однажды не пришел. На другой день Сунь Янь позвонила ему в офис. Но, услышав его баритон, разволновалась так, будто он разгадал ее сердечную тайну. Она признавала, что эта тайна у нее есть, и не могла позволить себе запятнать ее чем-то постыдным. Тайна Сунь Янь была прекрасна, как тайна Майры. Пускай и не столь смертельная, но тоже по-своему жертвенная. Ловя себя на подобных мыслях, Сунь Янь озиралась, словно боясь, что окружающие могут все это услышать.

В суете дни проносились быстро, словно кто-то штамповал их на конвейере огромной невидимой рукой: шлеп! – проплывал один, шлеп-шлеп! – еще парочка; но каждый новый ничем не отличался от предыдущего.

Впрочем, какие-то перемены все же происходили. С каждым днем становилось теплее, люди сбрасывали зимние одежды, с облегчением расправляли плечи, и, хотя передвигаться пешком или на велосипеде пока еще приходилось как можно шустрей, сам воздух ранней весны сулил много радостей впереди.

Сунь Янь была и активной, и работящей. Ходили слухи, что ее хотят сделать замдиректора финансового отдела, и все говорили, что от новых достижений она только молодеет, но ее проблемы на личном фронте по-прежнему оставались нерешенными. Многие беспокоились за нее, и она принимала слова сочувствия вежливо, хотя и без энтузиазма. О том, что у нее все же есть мужчина, не знал никто.

Весной женился Ло. Медовый месяц провел с женой на юге, но вернулся один: супруга не захотела бросать работу и наотрез отказалась покидать родной Шэньчжэнь. Теперь он изливал свою боль Сунь Янь, а она его успокаивала: «Постоянно быть вместе отнюдь не залог счастья. Представляешь зато, как радостно будет потом встретиться?» Глядя на его понуренную голову и беспокойное выражение лица, она подшучивала над ним, но в душе все-таки жалела. И когда Ло, схватив ее за руку, притянул к себе, отстраняться не стала.

Потом ей было стыдно, но в то же время и радостно. Вернувшись домой, она закрылась у себя в комнате и долго, с пристрастием разглядывала себя в зеркале, опасаясь заметить на лице что-либо не то, а потом еще полдня расстраивалась из-за мелких морщинок в уголках глаз.

От этой случайной связи с Ло она чувствовала в себе перемену, как будто раньше совсем не жила, и ощущала себя слепой, которая наконец прозрела. Она осознала, что Чжай Чжиган ее недостоин, а отношение Ло к ней, хотя и непростительное, уже прощено. Снова и снова ее охватывало желание, в котором она не хотела себе признаваться. Часто героем ее фантазий становился Чжан Бо. Сестра вот уже несколько лет жила за границей, и при одной лишь мысли о возможной интрижке с собственным зятем в груди у Сунь Янь начинали отплясывать демоны.

Новой встречи с Чжаном она побаивалась – и смогла успокоиться, лишь когда увидела, что между ними ничего не изменилось.

Чжан Бо дважды водил ее на семинары, где обсуждалось, как Китай движется к модернизации. Поначалу Сунь Янь вдохновилась, но мероприятия оказались скучнейшие, и уже со второго семинара она не сбежала только из вежливости.

Она спросила у Чжана:

– Как ты считаешь, наша страна прославится на театральной сцене?

Чжан Бо не колебался ни секунды.

– Конечно. На этой сцене будут и комедия, и драма. Если доживешь, непременно станешь свидетелем.

Вдохновившись в очередной раз, Сунь Янь отправилась в книжный, купила несколько книг и положила у изголовья кровати. Нельзя сказать, что это было зря: в теплых, романтических чувствах она прочитала томик за томиком при свете торшера и даже кое-что поняла, хотя и не смогла запомнить, что именно.

Она очень много работала, а также постоянно заботилась о Чжан Бо и Додо и под конец дня чуть не падала от усталости, но никогда ни на что не жаловалась. Уже довольно долго ей казалось, что у Чжан Бо душа не на месте, но когда она спрашивала, что его беспокоит, он всякий раз бесстрастно отвечал, что все в порядке.

На самом же деле все оказалось так просто, что Сунь Янь поразилась своей недогадливости. О том, что сестра хочет разводиться с Чжан Бо, ей рассказала мама. Лицо мамы кривилось, точно от боли, а голос панически дрожал.

– Не понимаю, что она творит такое?! Я категорически против! Не хватало еще, чтобы обе дочери пошли этой дорожкой! Твой отец будет в ярости! Ну, что ты молчишь?

– А Чжан Бо знает? – выпалила Сунь Янь, но поняла, что сморозила глупость, и тут же поправилась. – Я имею в виду, он согласен?

– Да разве он мне скажет? Конечно, не согласен!

– Это он сам сказал?

– Он не говорил. Но с чего бы ему соглашаться-то? Он же мужчина! Если жена от мужа отказывается, это выбесит кого угодно!

– А по-моему, бесишься только ты! – воскликнула Сунь Янь. Так резко и возмущенно, что бедная мама вздрогнула от испуга. Тут же раскаявшись, дочь схватила мамину руку и сжала в ладонях. Глаза у мамы заблестели от слез, сдержать которых она не сумела, как ни старалась. Кап! – покатилась слезинка. Протянув руку, Сунь Янь вытерла прозрачную капельку, но маминых рыданий было уже не унять. Оставалось лишь обнять ее за плечи и утешать, как маленькую:

– Ну, будет, будет… Не плачь, чего ты…

Мамин голос звучал неразборчиво:

– Да как же так?! Я этого не переживу! Что же вы меня огорчаете?! Сестра твоя за границей одна останется! Как она там жить будет?!

* * *

От духоты и комариного писка над ухом заснуть не получалось, хоть тресни. Сунь Янь включила торшер и обнаружила, что сразу два комара насосались ее крови так, что не могли взлететь. С яростью прихлопнув обоих, она погасила свет, и пол затопило лунным сиянием. Ей вдруг вспомнилось, как в детстве они с Сунь Ли сидели на прохладной лестнице у входа в дом, и она обмахивала сестру веером. Сестра была госпожой, а она – служанкой; сестра – учителем, а она – учеником; сестра – принцессой, а она, кажется, воином… Сунь Янь невольно заулыбалась. Милая сестричка, как же ты сейчас далеко! За тысячи километров!

А потом она вспомнила про Чжан Бо, и сердце ее застыло, точно придавленное камнем, который уже не сдвинуть, как ни старайся… Что же делать? Он ведь давно все знал! Но ничего не рассказывал, лишь молча терпел свою боль. Как же она переживала за него, и какой же он сильный! У нее даже закололо в груди: настолько огромным было желание утешить Чжан Бо. Да, она сходит к нему и скажет… Но что?

Вся ее искренность, ее любовь, она сама – зачем все это? Кому она нужна? На белом свете нет никого, кто бы в ней нуждался. От этой мысли стало так больно, что у нее перехватило дыхание. Из соседней комнаты донесся кашель отца, и Сунь Янь задумалась о родителях. Мать с отцом провели вместе почти всю жизнь, но любовь ли это? Возможно, когда-то была. Как жалко маму: так ее жизнь и прошла. Впервые за долгое время Сунь Янь показалась себе смешной и глупой: ее отношения с Ло и чувства к Чжан Бо, ее горячее сердце и бесконечные жертвы – все это на самом деле не имело ни малейшего смысла. Настоящая дурость и более ничего…

Чтобы разубедить себя и прогнать из головы столь пугающее прозрение, она снова подумала о разводе сестры, но ни к чему дельному не пришла и в полной растерянности заснула.

Наутро она увидела, как Додо, сияя свежевымытой мордашкой, радостно носится по комнате, и тихонько выдохнула с таким облегчением, будто все произошедшее было неправдой. Вечером она написала сестре письмо из сплошных вопросов. Почему вы разводитесь? Неужели у тебя не осталось к Чжан Бо никаких чувств? А что будет с Додо? Стоит ли вообще разводиться? И так далее, и так далее…

Ответ сестра прислала на рабочий адрес, чтобы ни муж, ни родители его не увидели. И в этом письме – только для Сунь Янь! – рассказала, что произошло на самом деле: она сошлась с американцем. Он был профессором, который вместе с ней вел исследование. Он очень ей помогал и сильно любил, а она любила его. К Чжан Бо чувства, конечно, еще остались, но это уже не любовь. Письмо было огромным, очень-очень длинным, и Сунь Янь читала его долго, а потом вернулась к началу и перечитала снова. Среди иероглифов Сунь Янь различала сестрин голос, видела ее облик и выражение лица: та говорила от чистого сердца вещи, которые можно было доверить только родной сестре. Своих детей у американца не было, но с бывшей женой они воспитывали двух приемных деток из Китая, так что, когда Додо приедет, ему точно не будет одиноко: у него появятся старшая и младшая сестренки. Эту часть Сунь Янь перечитала тысячу раз, но так и не поняла. Ясно было одно: сестра собирается забрать Додо, увезти его из Китая. Завершалось послание строчкой, обведенной черным кружком:

«Про Додо не рассказывай Чжан Бо ни в коем случае!»

Ответ сестры занял все мысли Сунь Янь. Она волновалась и все сильнее боялась встречи с Чжан Бо. Когда же они все-таки увиделись вновь, зять вел себя совершенно обычно, сдержанно и естественно. И Сунь Янь в очередной раз пожалев его, решила, что ее сестра – человек ужасный и бессердечный. О письме она не сказала ему ни слова. В душе ее даже не происходило никакой внутренней борьбы, словно так и должно быть, и другого выхода не существует.

При встрече Ло заметил, что она чем-то встревожена, и спросил, не случилось ли чего. Но она лишь бесстрастно ответила, что все в порядке. И тут же поймала себя на том, что повторять «все в порядке» на самом деле проще простого.

Умалчивать о грядущем разводе было уже невозможно. Мама весь день ходила по дому с кислой миной, отцовское молчание напрягало еще сильней, а Чжан Бо, заходя к ним, старался не смотреть на Сунь Янь.

Всеобщее страдание выплескивалось наружу. Реальность срывала маски так безжалостно, что хотелось зажмуриться. Собирался дождь, за окном мельтешили молнии, землю сотрясали раскаты грома. Сунь Янь стояла у распахнутого окна и смотрела на белесую пелену дождя. В голове было пусто. Резкий порыв ветра обдал каплями ее лицо, и она закрыла окно.

Неутолимая тоска заставляла Сунь Янь сомневаться в себе: а правильно ли она поступает? Почему она сразу заняла сторону сестры и стала обманывать Чжан Бо? В душе бушевал ураган, она терзалась раскаянием и никак не могла решить: то ли срочно что-нибудь предпринять, то ли броситься на кровать, заливаясь слезами. Вот только плакать не получалось. Сунь Янь вспомнила зимние сумерки в парке Цзиншань. Они с Чжан Бо были близки, точно старые друзья, видевшие друг друга насквозь. Но теперь, когда стряслась такая беда, не обмолвятся и словечком? Это неправильно. Она совершает ошибку.

Сунь Янь набралась смелости, позвонила Чжан Бо и сказала, что ей нужно с ним поговорить.

– О чем?

– А то ты не знаешь!

В трубке воцарилось молчание.

– Ладно, – буркнул он наконец.

7

Чжан предложил Сунь Янь присесть на диван, а сам вытащил из-за письменного стола колченогий стул и уселся посреди комнаты особняком, что смотрелось весьма странно.

Сунь Янь улыбнулась.

– Ты чего? Я же не допрашивать тебя пришла.

– А, да? Вот и славно! – отшутился Чжан Бо, потирая руки как будто небрежно, но все же скованно и отчужденно.

Сунь Янь все размышляла над тем, что собирается сказать. Она то нащупывала нужную мысль, то теряла и вновь находила. Ее бросало из одной крайности в другую, и эта хаотичность нервировала до изнеможения. Но при виде Чжан Бо, сидящего перед нею на стуле, ее мысли тут же обрели ясность.

– Сам знаешь, о чем я хотела поговорить. Это касается моей сестры. И тебя.

Чжан Бо молчал, спокойно глядя на нее.

– Откровенно говоря, у меня есть свое мнение на этот счет, – продолжала она. – Я думаю, ты хороший человек. Правда. И мне тяжело от того, как ужасно с тобой обошлась сестра. Ты мне веришь?

Поразмыслив, Чжан Бо кивнул.

– Я знаю, что такое развод, и понимаю, как ты страдаешь. Если я могу тебе как-то помочь, я готова. Вот что я хотела сказать, только и всего.

– Я знаю, спасибо. Я тебе очень благодарен. – Голос Чжан Бо звучал очень искренне, а в глазах угадывалась едва различимая боль. Сунь Янь пронзила острая жалость. Волна сочувствия накрыла ее с головой, грозя затопить все вокруг. Едва не умирая от страха, она торопливо заговорила:

– Послушай, мне известно, что за человек моя сестра. С тобой она не такая, она… – Сунь Янь невольно запнулась. – Она очень смышленая, голова работает хорошо, но иногда… – Она помолчала. – Пойми, ты гораздо сильней, чем она! Ты думающий, образованный, талантливый, у тебя еще будет все…

Чжан Бо горько улыбнулся, будто недоумевая, почему в таком душевном раздрае ему приходится выслушивать от нее весь этот вздор. Сердце у Сунь Янь ушло в пятки, и она, сама того не желая, затараторила по второму кругу:

– Сестра не промах, она умная, тебе нельзя верить всему, что она говорит. Она говорит, что никаких чувств у нее к тебе не осталось, но это не так, наверняка она думает по-другому! А главное – у вас же есть сын, ваш Додо. Как она смеет оставлять Додо без отца?

Посуровев, Чжан Бо взглянул на Сунь Янь, и та в напряжении застыла. Что, если он узнает о планах сестры увезти Додо в Америку? Что же делать? Ее сердце сковало паникой.

Но тут Чжан Бо ухмыльнулся ей в лицо – холодно и бездушно.

– Сунь Янь! Давай я тебе расскажу, что за человек твоя сестра. Она эгоистка и не брезгует ничем, лишь бы добиться своей цели. Для нее обмануть кого угодно – сущий пустяк! – продолжал усмехаться он. – На самом деле ума в ней немного. Просто она считает себя самой умной, а всех вокруг – идиотами, которые должны плясать под ее дудку. И когда достигает цели, думает, что одержала победу, хотя на самом деле, как и все мы, просто бежит по кругу, великому кругу наживы.

Сунь Янь слушала затаив дыхание. В ушах все отдавались эхом ядовитые слова, которыми он описывал ее сестру. Чжан Бо говорил с чувством правоты, но ей было тяжело это слышать, его холодная логика и сдержанность победителя раздражали ее. Чжан Бо сыпал заумными фразами вроде: «После матча – значит, перед матчем»[15]. Для Сунь Янь это было категорически неприемлемо: как можно сравнивать такие важные вещи с игрой? Но она не находила, что возразить. И он наконец подытожил:

– А Сунь Ли – я ее понимаю! Как бы там ни было, человек должен поступать так, как велит ему сердце… Это ясно как день.

Он молча посмотрел на свои сцепленные руки, выпрямился на стуле и мягко улыбнулся:

– Ты говоришь, что я хороший человек, но это не так. А вот ты хорошая, искренне так считаю. Твоя сестра с тобой ни в какое сравнение не идет! А мужчине, который полюбит тебя, невероятно повезет. И еще я обожаю слушать, как ты смеешься. Стоит кому-то пошутить, ты разражаешься таким чистым смехом! Просто потрясающе…

Ничего подобного Сунь Янь услышать не ожидала. И покраснела от удовольствия. Уходила она от Чжан Бо, не чуя под собою ног. И, вернувшись домой, то и дело вспоминала его слова, чаще всего о том, как ему нравится ее смех. Что это был за человек! Чистый, как горный источник, умный, образованный, великодушный… И почему ей самой не встречался такой же?! Почему она не осмелится признать, что любит его, раз он ей больше не зять?

День, другой, третий Сунь Янь ходила поникшей: все ее мысли и чувства спутались в тугой клубок. На четвертые сутки она по-прежнему пребывала в смятении. Все корила себя: «Как я могу так думать?» И тут же возражала: «А почему, собственно, не могу?»

Иногда ей казалось, что мозг ее перестает работать как нужно, и она как будто глупеет. Но после нескольких дней тревог и терзаний она пришла в себя и поняла: то, что происходит в реальности, не подчиняется ее воле. Ее возможности ограничены, она не способна что-либо решить и может лишь покориться судьбе. Мысли пришли в порядок, и она подумала, что никогда не была бестолковой девчонкой. У нее своя голова на плечах, кое-что она умеет, а значит, надо взять себя в руки, не думать о чем попало и сосредоточиться на работе. Пожалуй, то был единственно возможный, но одновременно и лучший план, и Сунь Янь строго-настрого наказала себе: «Задумала – выполняй!» – и даже повторила это своему отражению в зеркале.

И она таки выполнила свой наказ.

Уже к осени Сунь Янь смогла получить место замдиректора. А перед самым началом зимы сестра приехала из Штатов повидаться с семьей. В доме было холодно, сестры ютились на одной кровати и подолгу беседовали. Сунь Ли активно жестикулировала, на лице то и дело появлялось странное выражение, свойственное лишь иностранцам. Сунь Янь смеялась, но сестра понимала ее и, потешаясь над собой, пожимала плечами.

– Ужас! А я за собой и не замечала…

Из рассказов сестры Сунь Янь поняла далеко не все, но одно уяснила четко: это были речи современного человека, чье мышление находит для самых сложных и запутанных проблем простое, очевидное решение.

Узнав, что поедет с мамой в Америку, Додо пришел в неописуемый восторг и радостно делился этой новостью со всеми, кто попадался ему на глаза. Он с малых лет уяснил, что в Америке хорошо, и наверняка всей душой стремился к гамбургерам и вкуснейшему мороженому, о которых рассказывала Сунь Ли.

Однажды дед разозлился и поколотил его. А когда сын заревел, Сунь Ли отвела его в сторону.

– Так, молодой человек! Плакать – это для девочек! А ну-ка, быстро утрись!

Губы ребенка дрожали, но все-таки он умудрился подавить слезы и уже через пять минут вновь носился по двору с другими детьми.

Оформление развода Чжан Бо и Сунь Ли шло своим чередом. Будто пара старых друзей, они вместе ходили оформлять бумаги, совещались, что и как лучше написать. Процесс двигался тяжело, и оба ходили с хмурыми лицами, но потом дело сдвинулось в мертвой точки, и в итоге все прошло как по маслу.

Сунь Янь с удивлением наблюдала за происходящим со стороны. Когда же об истории с разводом она рассказала Сяо Ло, тот пришел в восхищение.

* * *

Прижавшись в своей постели к Сунь Янь, Ло поглядел на нее с хитрой улыбкой, а потом осторожно сдул с ее лица прядь, упавшую на глаза. Сунь Янь невольно заморгала.

– Знаешь, что я вспомнил?

Она не ответила.

– Я вспомнил твоих сестру и зятя.

Сунь Янь вздрогнула. Об этом ей говорить не хотелось.

– Вот бы все были такие… – вздохнул он.

– Это какие же?

Не ответив, Ло поцеловал ее так крепко, будто приклеился к ее губам и не мог оторваться.

– Интересно, а они в постели еще кувыркаются?

– Да иди ты! – Сунь Янь оттолкнула его, но Сяо Ло продолжал улыбаться.

– А чего ты? Тут наверняка не скажешь! Все возможно…

– Абсолютно невозможно.

– Откуда тебе знать?

– А как я могу не знать? Естественно, я знаю!

– Ты спрашивала?

– Я и так вижу.

– А разве сестра по тебе видит? Ну, про нас с тобой?

Сунь Янь побагровела. Заметив, что она разозлилась всерьез, он поспешил отвлечь ее:

– Ты такая милая, когда злишься… Прямо как маленький зверек, который вот-вот укусит. Ну давай, кусай! Да посильнее!

Укушенный Сяо Ло завопил от боли. Но ей от этого не полегчало.

Сунь Ли с Додо собрались уезжать. Вечером Сунь Янь уложила племянника в постель рядом с собой. Она чувствовала на лице сладкое, едва различимое дыхание ребенка и млела от нежности, утыкалась в волосы у него на макушке. Она близко-близко смотрела на его спящее личико, и из глаз катились слезы.

Перед отъездом сестра пригласила всех домашних поужинать в ресторан. Позвала и Чжан Бо. Отец с матерью, понимая, что дочь скоро уедет, взяли себя в руки и все-таки согласились пойти. Сунь Янь, как и они, чувствовала себя неловко. Она была уверена, что Чжан Бо не придет, да так оно и вышло. От вида Додо, уплетающего за обе щеки, мамины глаза покраснели, а отец, словно чем-то взбешенный, молча уплетал свою порцию и даже не замечал, когда Сунь Янь подкладывала ему добавку.

Наклонившись к Додо, Сунь Янь прошептала ему на ушко:

– Будешь скучать по тете?

Додо набил рот мясом и не мог говорить, но усердно закивал.

– А по бабушке с дедушкой?

Он опять закивал.

– А по папе?

Тут Додо проглотил все, что было во рту, и отчетливо произнес:

– Конечно, буду! Он же мой папа!

Сунь Янь с одобрением показала ему большой палец и понимающе улыбнулась.

А накануне, движимая неведомой силой, она не удержалась и рассказала сестре о своих тайных отношениях с Ло. Они проболтали в постели до поздней ночи. Сестра вновь рассказывала о своем американском бойфренде, в предвкушении скорой встречи она тараторила без остановки. Сунь Янь отзывалась с радостью, хотя и не всегда соглашалась с ней, а в голове все крутилось: а ведь и правда, все только и пляшут под ее дудку…

Стояла глубокая ночь. Сунь Ли зевнула во весь рот и тут же прикрыла губы ладонью.

– Ох! Извини…

Беседа вернулась к Ло.

– Ну здорово! – одобрительно кивнула сестра. – Любовник из него хоть куда! Молодой, симпатичный, в постели просто мустанг… Что тебе еще нужно?

Сунь Янь несколько раз прокрутила эти слова в голове. Что-то в них было не так.

– Да, но…

И не успела она определиться, что именно «но», как сестра перебила ее:

– Никаких но! Знаю я, чего ты хочешь. Того же, чего хотят все дурочки в этом мире. Любви!

Разоблаченная, Сунь Янь прыснула:

– Одна ты у нас не дурочка! Такой гений, что даже страшно…

Сестра улыбнулась ей так, будто вспомнила о чем-то глубоко личном, и неторопливо произнесла:

– Послушай. Я не говорю, что любви вообще нет…

Не договорив, она вдруг умолкла, и Сунь Янь выжидающе уставилась на нее.

– А ты знаешь, что у Чжан Бо есть любовница?

– Что?!

– Он просил никому не говорить. Так что делюсь только с тобой! – Сунь Ли тихонько усмехнулась и покачала головой. – Замечательная история, согласись? Прямо как в романе…