Пустое зеркало

Вань Фан

Пустое зеркало

B&R Book Program

© ООО «Международная издательская компания «Шанс», 2026

© OOO «Восток Бук», 2026

© ООО «Издательская группа «Пекин», 2026

ООО «Издательская группа «Пекин» предоставляет исключительное право на издание и распространение данного произведения на русском языке во всем мире ООО «Международная издательская компания «Шанс». Все права защищены. Не допускается копирование и распространение текста без письменного разрешения правообладателя.

Пустое зеркало

1

Погода в тот день выдалась замечательная: в лучах апрельского солнца кружились пылинки, отчего так и радовалась душа. С самого утра Сунь Янь вертелась перед зеркалом – уже сбилась со счету, сколько раз в него заглянула. «Нет-нет, – говорила она своему отражению, – я смотрюсь не ради того мужчины».

«Тем мужчиной» был Пань Шулинь, и сегодня друзья устроили им свидание. До сих пор ни в чем подобном Сунь Янь не участвовала.

Тополя и софоры в старых хутунах[1] покачивали нежно-зеленой листвой, искрился прозрачный воздух. Троллейбус, несущий Сунь Янь, вырвался из тесноты переулков на просторную улицу, подняв за собой целый вихрь тополиного пуха, и, плавно покачиваясь, помчался вперед. Сунь Янь занервничала. Проезжая мимо северных ворот парка Таожаньтин[2], она заметила рослую и крупную фигуру своей подруги Чжоу Хунна. Рядом с ней стоял мужчина – Пань Шулинь, как пить дать.

Чжоу Хунна рассказывала о нем перед встречей, но Сунь Янь все-таки удивилась: какой же он смуглый! Не успела она рассмотреть мужчину как следует, как троллейбус затормозил на остановке. Чжоу Хунна стояла на другой стороне дороги и отчаянно махала ей рукой. Сунь Янь направилась к ним с каменным лицом, но в последний момент не удержалась от смеха и прикрыла рот ладонью.

– Дурочка! Чего смешного? – завопила Хунна.

– Прошу прощения! Мне просто неловко, что я задержалась! Извините… – Сунь Янь не договорила. Она была жизнерадостной девушкой, настоящей веселушкой: расплывшись в улыбке, уже не могла остановиться.

Чжоу Хунна похлопала Пань Шулиня по плечу и успокаивающим тоном сказала ему:

– Да ты не переживай! Может, она и выглядит как дурочка, когда смеется, но на самом деле совсем не глупая.

Атмосфера в парке царила весенняя. Над водой нависали густые ивовые ветви, озеро так и манило. Они арендовали лодку на троих: Пань Шулинь сел за весла, Чжоу Хунна расположилась на корме, а Сунь Янь – на носу. Девушки перекидывались фразами через голову Пань Шулиня, а тот молча работал веслами. Двигался он аккуратно, уверенно, и Сунь Янь залюбовалась его выразительной и мощной фигурой. «Вроде такой смуглый, невзрачный, но неприязни не вызывает!» – мелькнуло у нее в голове. Почему-то он начинал ей нравиться. Каждый всплеск ритмично опускавшихся весел отдавался у Сунь Янь в самом сердце.

После той встречи Сунь Янь и Пань Шулинь стали видеться регулярно. Пань Шулинь работал на заводе в пригороде. В субботу возвращался в город, по воскресеньям они обязательно встречались. Постепенно Пань Шулинь освоился и разговорился. Он рассказал Сунь Янь, как служил в армии: если бы не его вспыльчивость и талант ввязываться в драки, непременно стал бы военным. Но ничего не поделаешь, как говорится, проще сдвинуть гору, чем изменить человека.

Глядя на его робкую физиономию, Сунь Янь игриво поинтересовалась:

– Неужели ты действительно такой вспыльчивый?

Пань Шулинь улыбнулся, обнажив ряд белоснежных зубов.

– Честно, не вру!

Сунь Янь тоже заулыбалась.

– И что же, у тебя ни с кем ничего не было?

Ошеломленный вопросом, Шулинь потупился. Сунь Янь искоса смотрела на него.

– Ну, говори! Было так было, нет так нет…

Немного подумав, Пань Шулинь пробормотал, что еще в детстве ему нравилась девушка, но жизнь развела их, и с тех пор они больше не виделись.

– Эх, вот такая она, неразделенная любовь! – шутливо заметила Сунь Янь.

Пань Шулинь искренне закивал.

День выдался ясный. Они сидели на лавочке в парке Бэйхай[3]. Белая пагода, будто сошедшая с картинки, сияла вдалеке. Сунь Янь много рассказывала о себе: почему не уехала в деревню[4], а пошла с родителями и старшей сестрой в училище для кадровых работников, как кормила там свиней и тайком бегала на пруд купаться. Пань Шулинь смотрел на нее, но на этом моменте смущенно отвел глаза. Сунь Янь уловила ход его мысли и покраснела. Она сперва немного обиделась, но тут же смешалась, не понимая, что чувствует на самом деле.

Они встречались уже два месяца, но еще даже не держались за руки: все никак не пробегала пресловутая «искра». Коснуться друг друга их вынуждала разве только автобусная толчея. И лишь тогда Сунь Янь ощущала рядом с собой сильное тело Пань Шулиня, а от жара, источаемого здоровым крепким мужчиной, ее сердце млело. Придя домой, она клала локти на стол, ставила перед собой зеркальце и пыталась взглянуть на себя его глазами. «А девочка недурна! – говорила она за него. – Улыбка на круглом личике, яркие глаза…» И оставалась довольна увиденным.

Со временем Сунь Янь уже не выдерживала прямого взгляда, смущенно опускала глаза, принималась кокетничать, сама того не замечая. Пань Шулинь, напротив, стал еще молчаливее. Оба чувствовали: между ними вот-вот что-то случится.

Вечерело. Они шли вдоль речушки у стен Запретного города[5]. Со всех сторон подкрадывалась темнота, над кронами деревьев подмигивали фонари. Пань Шулинь катил велосипед – единственное разделявшее их препятствие. Беседа иссякла – оба гадали, как разрядить обстановку. Внезапно Сунь Янь остановилась и присела завязать шнурок, а когда встала, оказалась прямо возле Шулиня…

Но поздно: они уже дошагали до улицы Чанъаньцзе. Фонари горели так ярко, что виден был каждый закоулок, а вокруг – ни души.

– Светло-то как! – вздохнула Сунь Янь.

– Да, светло-то как… – эхом отозвался Пань Шулинь.

Сунь Янь прыснула. Шулинь обернулся к ней.

– Что смешного?

Сунь Янь искоса взглянула на него сияющими глазами.

– Интересный ты человек.

– Чего интересного-то?

Помолчав, она ответила:

– Мне кажется, ты очень хороший.

Пань Шулинь покраснел и отвел взгляд. Сунь Янь молчала: ждала, пока он что-нибудь ответит. Наконец он прервал паузу.

– Ты тоже.

Ему хотелось взять Сунь Янь за руку, а она трепетала в ожидании. Но он никак не решался и медлил, пока не упустил момент окончательно. И они зашагали дальше как ни в чем не бывало.

Однако теперь ей стало легко и радостно: она будто парила над землей, словно за спиной вдруг выросли крылья. А по пути напевала себе под нос. Пань Шулинь молча прислушивался, а по лицу его пробегала едва заметная улыбка. По залитой светом Чанъаньцзе с ревом проносились машины, а сияющая луна в небесах радостно возвещала: «Хорошо-то как!»

Всю следующую неделю Сунь Янь провела в счастливом ожидании новой встречи, но Пань Шулинь преподнес неприятный сюрприз: ввязался в драку. Это случилось в автобусе: один из пассажиров вышел на остановке, и Пань Шулинь потянул Сунь Янь за локоть, приглашая сесть на освободившееся место. Вдруг какой-то парень прорвался через толпу и плюхнулся на сиденье прямо у нее перед носом.

Пань Шулинь попросил его встать, но нахал даже не шелохнулся, и Шулинь схватил его за грудки. Завязалась потасовка, в салоне испуганно закричали, кондуктор завопил: «Не драться! Прекратите!» В суматохе Сунь Янь тоже попала под горячую руку и не сразу заметила, что у парня течет носом кровь, а лоб рассечен.

Автобус резко остановился. Пань Шулинь вывел Сунь Янь под руку на улицу. Весь автобус наблюдал за ними, но безмолвствовал, а пострадавший, похоже, преследовать их не собирался. Едва они ступили на тротуар, автобус захлопнул двери и умчался прочь.

В тот день Пань Шулинь наконец распахнул перед нею душу и поведал случай за случаем о своих предыдущих драках. Но рассказывал все это с таким задором, что Сунь Янь не сводила с него восхищенных глаз. Как и большинство девушек в такой ситуации, Сунь Янь сочла, что Пань Шулинь просто обворожителен в своей смелости, и сердце ее наполнилось нежностью.

Кто же знал, что уже через несколько дней Пань Шулинь ввяжется в новую драку, да еще и с полицейским?

Произошло это совсем недалеко от дома Сунь Янь. Полицейский мчался по хутуну на велосипеде и на выезде задел Пань Шулиня, попутно обругав его.

– Эй! А ну, стой! – мигом отозвался Шулинь. Полицейский опустил ногу на землю и обернулся. – Ну давай, обзови меня еще как-нибудь!

Прочистив глотку, полицейский сплюнул и разразился новыми проклятиями. Пань Шулинь смерил его убийственным взглядом, а затем вдруг выкинул вперед кулак.

Удар вышел сильным. Вокруг собралась толпа, раздались одобрительные возгласы. Шулинь, завершив расправу, собрался удрать, но тут увидел Сунь Янь, а на ее глазах удирать уже было нельзя. Страж закона отконвоировал его до Восточного филиала Управления общественной безопасности. Сунь Янь, испуганная и взволнованная одновременно, следовала за ними в компании парочки зевак из толпы.

В Управлении, однако же, им заявили, что такими делами не занимаются, и отправили их в полицейский участок. Выходя из ворот филиала, Пань Шулинь бросил взгляд на Сунь Янь.

– Ступай! – велел он. – Тебе тут делать нечего.

Вконец оторопевшая, Сунь Янь переводила взгляд с Пань Шулиня на полицейского, не понимая, что делать. Пань Шулинь нахмурился и повысил голос:

– Я сказал, ступай! Не слышала, что ли?!

Сунь Янь поникла. Она стояла на обочине под прицелом множества чужих глаз, и горло ее сжималось от обиды и гнева. Закусив губу, она развернулась и пошла не оглядываясь прочь.

Позже Пань Шулинь позвонил ей. Сказал, что ни до какого участка они так и не добрались. Полицейский с каждым шагом терял боевой настрой. Ему ведь и так уже начистили физиономию, что само по себе унизительно. А значит, чем меньше народу об этом узнает, тем лучше, рассудил полицейский и отпустил задержанного. Шулинь говорил об этом таким довольным тоном, что Сунь Янь всерьез задумалась, как он относится к собственной жестокости?

– Чем ты гордишься? Человека избил – разве это нормально? – сердито сказала она.

Воцарилось гробовое молчание, и Сунь Янь повесила трубку.

Теперь, если Пань Шулинь заговаривал о драках, Сунь Янь тут же замечала с сарказмом:

– Смотрите-ка, наш герой!

Или же просто перебивала его, отмахиваясь:

– Ладно-ладно, я в курсе, что ты у нас круче всех!

И всякое желание продолжать разговор у Пань Шулиня тут же пропадало.

Раньше Сунь Янь думала, что она отлично знает Пань Шулиня. Честный, прямолинейный – в общем-то неплохой человек! Но теперь ей начинало казаться, что между самим Шулинем и ее ожиданиями от него огромная пропасть. Хотя чего именно она ожидала, и сама сказать не могла. Впрочем, ее мечты ничем не отличалась от того, чего жаждет любая девушка: чтоб ее развлекали и чтобы рядом был любящий человек.

Старшая сестра отдала Сунь Янь два билета на балет – постановка «Красного женского отряда»[6]. Сгорая от нетерпения, Сунь Янь тут же позвонила Пань Шулиню и пригласила его. Все три дня она пребывала в молчаливом возбуждении и в четверг вечером пришла к театру раньше назначенного. У входа уже толпились люди: они приветственно махали друг другу, шумно переговаривались, – и зажатая в сутолоке Сунь Янь восторженно озиралась по сторонам.

Скоро стемнело, зажглись фонари, а Сунь Янь так и не дождалась своего Пань Шулиня. Убегавшие прочь минуты уносили с собой и всю ее радость. Тьма без остатка поглощала окружавшую ее улицу, все беспощаднее сдавливала со всех сторон. Неясные фигуры опоздавших поспешно забегали в здание театра, и вот уже у входа остались лишь холод да пустота.

Раздражение Сунь Янь сменилось тревогой и растерянностью, но затем она разозлилась еще сильней и, не соображая, что ей следует делать, уже просто таращилась на часы.

В освещенном вестибюле не было ни души: представление началось.

И вот, когда она уже собралась расплакаться, из темноты улицы появилась фигура Пань Шулиня, толкающего перед собой велосипед. Слезы подступили к глазам, и лишь колоссальным усилием воли ей удалось сдержать их. Окаменев, Сунь Янь наблюдала, как Пань Шулинь подходит все ближе, и не могла вымолвить ни словечка.

Оказалось, что у велосипеда на полпути спустило колесо. Все ремонтные мастерские были закрыты, и Шулинь катил его целую вечность, пока наконец на проходной какого-то учреждения не обнаружил насос; но не успел добраться до театра, как покрышка снова скукожилась. Пань Шулинь то и дело утирал ладонью пот с багрового лба, вид у него был до того растрепанный, что Сунь Янь понимала: она уже простила его, хотя еще немного сердилась.

Но затем в полумраке театра случилось то, что простить нельзя.

Темп музыки нарастал – вперед, вперед, – словно гигантским шприцом осторожно впрыскивая в кровь Сунь Янь патриотические чувства.

Восхищенная, она повернулась в Пань Шулиню. Свет софитов озарял его будто на сцене: голова запрокинута, полуоткрытый рот смотрит в небо. Он спал.

Сунь Янь отвела глаза. Потом взглянула еще раз. Сердце, поначалу сжавшееся от испуга, захлестнуло гневом, а тот, отхлынув, уступил место презрению.

Пань Шулинь полностью испортил этот вечер. Она смотрела на его разверзнутую пасть. И как такой человек мог ей понравиться?! Сунь Янь отвернулась, но по-прежнему слышала, как неровное дыхание срывается с его губ. Это было невыносимо. Она не выдержала и толкнула его в бок.

Много позже она узнала, что в тот день он вернулся со своей первой ночной смены. Но отношения их с того вечера уже не вызывали в ней былого трепета. Мысли, что роились у нее в голове, больше не имели ничего общего с Пань Шулинем. На одном из свиданий, хотя встреча еще не подошла к концу, оба, не сговариваясь, стали поглядывать на часы: больше говорить было не о чем.

– Можно у тебя спросить? – поинтересовался Пань Шулинь. – Тебе не кажется, что мы друг другу не подходим?

Ошеломленная, Сунь Янь не нашла, что ответить.

– А тебе? – задала она встречный вопрос.

Но Пань Шулинь промолчал, и Сунь Янь ощутила себя в ловушке: с одной стороны, она старалась не говорить людям неприятные вещи, но с другой – считала, что нужно быть честной. А потому сказала:

– Ты очень любишь драться. Это ужасно.

Пань Шулинь улыбнулся.

– А разве я не сказал об этом с самого начала? Норов у меня скверный…

Следующее воскресенье она решила провести у сестры и с Пань Шулинем не виделась. А чуть позже он сам позвонил и сказал, что прийти не сможет, потому что на заводе проводят баскетбольный матч.

Так, без встреч, прошло две недели, а там и месяц. К Сунь Янь заглянула Чжоу Хунна. Поинтересовалась, когда у них свадьба, но, увидев смущенное лицо подруги, заподозрила неладное и пустилась в расспросы. Сунь Янь рассказала про балет таким саркастическим тоном, что Чжоу Хунна не выдержала.

– Да ты в себе вообще?! Что за бред? Он же всю ночь работал!

Точно премудрая мать, она стала отчитывать Сунь Янь. А та, глядя на раскрасневшееся лицо подруги, слышала, но не слушала, а только думала: «Он даже не симпатичный. И совсем мне не нравится. Встречайся с ним сама, если хочешь!»

Больше Сунь Янь не звонила Пань Шулиню и не брала трубку, когда звонил он.

Тем и закончились их свидания.

2

Сунь Янь готовилась отмечать день рождения. Ей исполнялось двадцать четыре. Обычно она помнила о дате весь год, а перед самым днем забывала. Но на сей раз этого не случилось, потому что ей напомнили.

В тот мартовский вечер, когда на небе еще догорал персиковый закат, Сунь Янь вышла из автобуса и тут же расчихалась от жуткого холода. Она поспешила в хутун, где стоял ее дом, но, когда проходила мимо продуктового, услышала, как ее окликнули. Сунь Янь остановилась и посмотрела по сторонам. В дверях магазина показалось белое лицо, и в пятно света под фонарем кто-то вышел. Это был Чжай Чжиган. Когда-то они с Сунь Янь учились вместе в начальной школе[7], и он часто приходил к ней делать уроки. А накануне выпускного она обнаружила у себя в учебнике записку, в которой Чжай Чжиган интересовался, в какую среднюю школу она собирается поступать, мечтал, что будет учиться с ней вместе, говорил, как ему хочется быть с ней рядом. Сунь Янь показала записку сестре, и та посоветовала: «Да пошли его подальше и выкинь из головы!» Тогда Сунь Янь и правда «выкинула» его и больше с ним не заговаривала. В средней школе они не общались, лишь иногда могли столкнуться случайно, поскольку жили совсем рядом. А много позже Сунь Янь узнала, что Чжай Чжигана послали на производственные работы куда-то на северо-запад.

И тут Чжай Чжиган подошел к ней сам. Невысокий, с бледной нежной кожей, усыпанной мелкими веснушками.

Сунь Янь улыбнулась.

– Ах, это ты? Давненько не виделись!

Чжай Чжиган рассказал, что его перевели обратно в Пекин и теперь он работает в пригороде учителем начальных классов. Они принялись выуживать из памяти имена однокашников и забрасывать друг друга вопросами – от былой натянутости вдруг не осталось и следа. Сунь Янь пригласила Чжай Чжигана как-нибудь заглянуть к ней в гости. Тогда-то она и услышала:

– У тебя же скоро день рождения, да?

Сунь Янь остолбенела. Она заметила, как Чжай Чжиган пытается спрятать глаза, и ощутила себя очень странно. И Чжай Чжигана сковала неловкость, но он все же проговорил:

– Семнадцатое марта… Я всегда помнил.

Совсем смутившись, Сунь Янь не сразу нашла что на это сказать.

– Ого! Память у тебя хоть куда… А помнишь Ли Ваньли? – И она резко сменила тему.

Наступил день рождения. Говорить об этом Сунь Янь никому не стала, сама не зная почему, но чувствовала, что Чжай Чжиган непременно появится. И лишь вернувшись с работы домой, поняла, что этого не случится. В ожидании ужина она мрачнее тучи завалилась на кровать. Родители о дне рождения дочери даже не вспомнили. Что удивляться? В их детстве такое и отмечать-то было не принято. Но Сунь Янь все равно расстроилась. Она ощутила себя одиноко. Никому не было до нее никакого дела.

Хлопнула входная дверь – это пришла сестра. Она заглянула в комнату и сунула под нос Сунь Янь какой-то конверт.

– Держи, это тебе.

Вечер тут же озарился ярким светом. Сунь Янь бодро объявила, что сегодня у нее день рождения. Все кинулись поздравлять ее, а мама быстро сготовила для нее целую тарелку яичной лапши[8]. Ночью уже в кровати Сунь Янь достала из-под подушки письмо Чжай Чжигана и перечитала несколько раз. Письмо было совсем простое: всего две строчки:

«В день своего двадцатичетырехлетия знай, что твой однокашник поздравляет тебя, желает успехов в работе и всех благ. Будь счастлива».

Потом Чжай Чжиган рассказал ей, что часто бродил рядом с ее домом в надежде встретиться. В тот вечер он больше часа проторчал в продуктовом. Продавец бдительно наблюдал за ним, явно принимая за воришку. Чжай Чжиган рассказывал, а Сунь Янь смотрела на него и думала: а ведь этому парню она нравится с самого детства. Все эти годы он помнил о ней. И от этой мысли ее окатывало теплой волною блаженства.

Ни об одной из их встреч они не договаривались заранее, но, когда она ждала его, Чжай Чжиган появлялся всегда.

Как-то Сунь Янь не видела его два дня подряд и уже начала волноваться. Но пока раздумывала, не сходить ли проведать его, Чжай Чжиган наконец появился. Оказалось, что он простудился и все это время провалялся с температурой. Бедняга осунулся, черты его лица заострились, и Сунь Янь вдруг испытала к нему небывалый прилив любви. И когда в сумеречном закоулке Чжай Чжиган положил руку ей на плечо, в глазах ее вдруг потемнело, и она, покачнувшись, упала ему на грудь.

Наступила осень. Они уже планировали свадьбу, ходили по магазинам, выбирая кровать и платяные шкафы: в зеркалах больших гардеробов отражались их ладные фигурки. Они смотрелись идеальной парой и обменивались нежными взглядами. Свадьбу назначили на второе января 1977 года.

Чжай Чжиган свою избранницу боготворил. Он мог долго смотреть на Сунь Янь – так безмолвно и оцепенело, – и это всегда вызывало у нее приступ хохота: «Ты, случаем, не заболел?»

Он постоянно допытывался, почему она рассталась с Пань Шулинем. Но лучшего объяснения, чем «не сошлись характерами», ей придумать не удавалось. Чжай Чжигана такой ответ не удовлетворял, и он спрашивал снова, порой доводя Сунь Янь до истерики.

– Что именно ты хочешь услышать? – восклицала она. – Что я встретила тебя и тут же про него забыла? Это тебя устроит?

Тогда Чжай Чжиган с очень серьезным видом стискивал руку Сунь Янь.

– Я к тебе со всей душой, а ты вон как… Не нравлюсь – так и скажи. Терпеть не могу, когда ты такая! – говорил он с упреком и прожигал ее взглядом так, будто хотел расплавить. Отшутиться у нее не получилось: чувства спутывались в клубок. При любом удобном случае Чжай Чжиган хватал ее в охапку и принимался целовать, багровея, как пьяный. Внутри у нее все немело, как от электрического разряда, и она невольно обнимала его в ответ. Но оба держались и не позволяли себе большего. Канун свадьбы Сунь Янь провела во власти безумных фантазий и потаенных надежд.

Жизнь после свадьбы несколько разочаровала ее. Днем на работе они мечтали друг о друге и, вернувшись к вечеру домой, думали только об одном. Едва наступало время ложиться спать, они лихорадочно сбрасывали одежду, запрыгивали в постель и ныряли под одеяло. Чжай Чжиган приходил в такое возбуждение, что кульминация наступала быстро, но Сунь Янь подозревала, что это не приносит ему удовольствия. Сразу после бурных ласк он, слегка помрачнев, засыпал, и от постельного безмолвия ей делалось одиноко.

Зима пролетела, и весна вступила в свои права. Лицо овевал теплый ветерок, и жизнь как будто переменилась. По утрам на улице было уже светло, да и после работы темнота наступала все позже. Едва Сунь Янь приходила домой, Чжай Чжиган тут же поджаривал овощи. При одном взгляде на мужа глаза ее наполнялись светом, и любая его стряпня казалась изысканным деликатесом.

Больше всего они любили воскресенье – день, когда можно вообще не выходить на улицу. Чжай Чжиган всегда умел заполнить этот день хлопотами по дому. Они до блеска отдраивали свою комнатку, вешали на стены свадебные фотографии, на которых оба улыбались, соприкасаясь головами. Чжай Чжиган все так же обожал Сунь Янь, и она все смеялась, говоря, что он прилипчив, как няньгао[9], а еще шутила, что он слишком рано созрел: уже в начальной школе писал ей записки и приглашал встречаться.

На это воспоминание Чжай Чжиган довольно заявлял:

– Послушай, но я же всегда знал, что мы друг другу подходим. Вот мои слова и сбылись! – Он подходил и обнимал ее. – Ты моя жена…

– Кто это тут твоя жена?! – со смехом сопротивлялась Сунь Янь, и Чжай Чжиган щекотал ее. Сунь Янь глотала воздух, корчась от смеха, и только постанывала:

– Ох!.. Не надо, хватит… Я сейчас задохнусь!

Наступило лето. По ночам Сунь Янь ложилась на циновку в одной лишь майке, но все равно обливалась по́том и долго обмахивалась веером перед сном. Чжай Чжиган протягивал было руку к жене, но Сунь Янь останавливала его:

– Не стоит… Слишком жарко!

Ее отказов Чжай Чжиган зачастую не слушал, действовал настойчиво и торопливо. А своей лихорадочностью как будто заражал ее тоже: в его объятиях она и сама становилась нервной и дерганой, что ужасно ее расстраивало. Однажды, отбиваясь от него в темноте, она жалобно вскрикнула:

– Ну что ты за человек?.. Да как так можно?!

Ничего не ответив, он перекатился на спину и затих.

Сунь Янь приподнялась и повернула выключатель. Чжай Чжиган зажмурился.

– Что с тобой? Чего молчишь?

Но Чжай Чжиган не отзывался. И глаз не открывал.

– Ну что ж… – процедила она, задыхаясь от гнева. – Советую не лезть ни к кому против их воли, ясно тебе?

Она отвернулась. Но вскоре почувствовала, как Чжай Чжиган прижался к ее спине и начал убаюкивать, хрипло бормоча:

– Эй… Ну ладно тебе… Ну не злись!

Сунь Янь не реагировала. Тогда муж тронул ее за плечо, а затем протянул руку и начал тискать грудь. Сунь Ян ощутила вдруг, что падает в сладостную пустоту, но долго это не продлилось. Поначалу ее разрывало между удовольствием и отвращением, но в итоге отвращение победило. Оттолкнув руку Чжай Чжигана, она обернулась и посмотрела ему в глаза.

– Скажи… что с тобой не так? Только правду говори! – наконец выдавила она.

3

Чжай Чжиган и правда довольно рано созрел как мужчина, но воспитывался так строго, что о своих затруднениях в сексе узнал только после женитьбы.