Пустое зеркало

Чжай Чжиган слушал собственную жену, и лицо его из багрового делалось бледным, но он по-прежнему не шевелился. Поскольку уже давно привык считать ее слова шуткой, он стал поддакивать ей: да, мол, и правда, зачем вообще детей заводить? Раньше Чжай Чжиган никогда не шутил на эту тему, и их жизнь наполнилась смехом. Жаль, что ненадолго.

Как-то ночью Сунь Янь встала в уборную и увидела кровь. Утром Чжай Чжиган повез ее в больницу. Уже в пути она чувствовала, что кровотечение не останавливается, и после осмотра доктор поставил диагноз: эмбрион уже частично отделился – необходимо делать выскабливание.

Через полгода Сунь Янь и Чжай Чжиган развелись.

5

Сунь Янь снова жила с родителями. Поначалу она с непривычки стеснялась и ходила подавленной, но, вновь, как в детстве, получая родительскую заботу, постепенно вернула бодрость духа. По воскресеньям она не вылезала из кровати, а на мамины окрики капризно закутывалась в одеяло с головой, как в босоногом детстве. Правда, в отличие от ее детства, сейчас в этом доме был еще и малыш Додо. Он часто прибегал, срывал с нее одеяло и ладошками хлопал Сунь Янь по щекам.

Сунь Янь хватала его за локоток. Додо хохотал и пытался вырваться, но Сунь Янь не отпускала, и они устраивали кучу-малу. И всякий раз, когда в безудержной радости она зацеловывала кувыркающегося племянника, в груди поднималась невыразимая тоска, и руки ее разжимались. Додо с задорным смехом убегал прочь, а Сунь Янь зарывала лицо в подушку, сдерживаясь, чтобы не зарыдать от тоски.

Мамина сослуживица пыталась познакомить ее с потенциальным женихом, но Сунь Янь сердито отказалась. Сказала, что не хочет снова замуж, потому что в этом нет никакого смысла. Никто не мог ее переубедить, а если кто поднимал эту тему, то атмосфера в доме накалялась.

В воскресенье мама распахнула дверь и ворвалась в ее комнату.

– Ты еще не встала? Куда это годится?! – воскликнула она и раздвинула шторы.

Сунь Янь высунулась из-под одеяла.

– Сейчас же закрой обратно! Умоляю!

Мама задвинула штору наполовину и присела на кровать.

– Сяо Янь, не то чтобы мы тебя не понимали, но нельзя же совсем опускать руки! Эй, ты слушаешь, вообще?

– Я не опускаю. Я страдаю.

– Послушай, – мама подоткнула дочери одеяло. – Вчера заходила тетя Ли. Она то же самое сказала: нельзя так, это неправильно. Тебе, мол, и лет-то всего ничего, а жизнь – она длинная…

Мама сделала паузу, но видя, что дочь не реагирует, продолжила:

– Человек должен бороться. Ничего смертельного не произошло, и с вещами пострашнее справлялись. Тетя Ли говорит: женщины стареют быстро, не успеешь оглянуться. Так и есть. Видела бы ты ее волосы… Уже вся седая!

Эта насквозь фальшивая тирада привела Сунь Янь в бешенство. Она резко открыла глаза.

– Что за тетя Ли? Понятия не имею, кто это.

– Дочь, ну зачем ты так говоришь?! – Возмущенная мама вскочила с места, подбежала к окну и вновь распахнула шторы. – Вставай, хватит валяться! Смотреть не могу на таких лежебок!

От залившего комнату солнца слепило глаза. Сердце Сунь Янь прошило дрожью. Она медленно поднялась и прищурилась:

– Скажи уж прямо. Тебе просто не нравится, что я с вами живу?

Вопрос пронзил мамину грудь будто нож, и она захлопала печальными глазами, не находя нужных слов. Но сердце Сунь Янь разрывали на части злость и обида.

Раздался стук в дверь. Отец просунул голову в проем и быстро проговорил:

– Молоко подогрели? Додо проснулся!

Не произнося ни звука, мама ушла в свою комнату и плотно затворила за собой.

У Сунь Янь защемило душу. Она никому не нужна, ее никто не понимает, родного человека у нее нет, и никто о ней не позаботится…

Чуть погодя за стеной послышался глухой ритмичный перестук: это бегал Додо, хохоча на ходу. Неутомимый озорник с азартом оттаптывал пятками пол.

– Додо, иди скорей сюда! – закричала Сунь Янь, позабыв все свои печали.

Иногда с утра пораньше в дом заглядывал муж сестры, Чжан Бо, и вел Додо в зоопарк. И каждый раз сынишка упрашивал папу: «Пусть тетя тоже пойдет с нами!» Но, увидев каменное лицо отца, тут же прекращал канючить. Додо был весь в отца: мордашка квадратная, нос короткий, рот большой, правда, щечки у него были пухлые, с ямочками. А у Чжан Бо, наоборот, лицо было жестким – сплошные кожа да кости, – и когда он растягивал губы в улыбке, выглядел очень комично.

Чжан Бо никогда не комментировал ситуацию, в которой оказалась Сунь Янь. Казалось, сестра ничего не рассказывала ему, и он пребывает в полном неведении. С семьей Сунь Янь он держался предельно вежливо, но сближаться, похоже, не собирался. Когда пришла пора отдавать Додо в детский сад, Чжан разошелся во мнениях с родителями жены, и та история закончилась не очень красиво.

Чжан Бо работал в Академии общественных наук, и едва Додо исполнилось четыре, определил ребенка в садик-интернат при своей работе, откуда по субботам забирал сына домой. По пути в сад Додо визжал, как поросенок на скотобойне. Он с ног до головы покрылся по́том и, конечно, заболел. После выздоровления личико осунулось, а в глазах время от времени мелькало чуть заметное, но все же отчетливое напряжение. И лишь когда бабушка согласилась забирать его каждый день, малыш наконец успокоился. Чжан Бо был против такого решения, но не хотел вступать в прямой конфликт и пошел за советом к Сунь Янь.

Однажды Сунь Янь пошла в садик за Додо – теперь эта обязанность часто взваливалась на ее плечи – и увидела Чжан Бо, который поджидал ее у входа.

– Эй, ты чего пришел?

Чжан Бо ответил, что хотел бы с ней кое-что обсудить. Приподнятые уголки длинных губ придавали его лицу насмешливое выражение.

– Первым делом, ты должна знать, что твоя сестра заняла мою сторону.

Сунь Янь улыбнулась.

– Она тебе написала?

Чжан Бо сказал, что они разговаривали по телефону, а потом его сдержанная улыбка исчезла, и он сухим тоном привел свои аргументы. Во-первых, у него нет времени забирать ребенка каждый день. Во-вторых, нельзя дарить Додо иллюзию, будто его слезливая мордашка избавит его от необходимости делать то, чего он не хочет. Мальчик должен понять, что взрослый человек, тем более глава семьи, не станет подстраивать свои решения под его «хотелки».

– Он же еще маленький! – с улыбкой прервала его речи Сунь Янь.

– Правильно, маленький! – Чжан Бо не сводил с нее глаз. – Прости, если неверно понял тебя, но я не считаю, что дети так уж сильно отличаются от взрослых. Тебе лишь кажется, что он не понимает, но ты его недооцениваешь: все он понимает. По крайней мере, способен понять. Нужно просто ему довериться и внятно объяснить, что к чему. Пока не доверишься, ничего не выйдет. Проблема тут во взрослых, а не в детях, согласна?

Пригвожденная его взглядом, Сунь Янь закивала.

– Вот и отлично. Значит, у меня появился союзник.

Сунь Янь усмехнулась:

– Занятные вещи говоришь! Как это я раньше не замечала?

– Ну а как иначе? Сестрица-то твоя еще занятней будет…

Оторопев, Сунь Янь расплылась в улыбке, и они пошли забирать Додо вместе. Увидев отца, мальчик даже опешил:

– Ты за мной пришел?

Чжан Бо обнял его и посмотрел прямо в глаза:

– Сперва признавайся: скучал по папе?

Додо растерянно покивал головой, обхватил отца за шею и чмокнул в щеку. От радости Чжан Бо рассмеялся, но смех прозвучал на два тона выше обычного, выдавая волнение. Сунь Янь вдруг нашла его очень милым: получалось, ее зять в душе совсем не такой, каким выглядел со стороны. Он очень любил сына. А еще он оказался прав.

Прошел месяц, потом еще два, и все уладилось. По утрам понедельника Додо хмурился, но больше не плакал: знал, что бесполезно. Кроме того, он привык ходить в садик. Верно говорил Чжан Бо: время – лучший лекарь.

В октябре небо затянуло светлыми облаками, на улице похолодало. Всего за одну ночь в начале улицы прямо на дороге образовалась целая гора капусты. Люди, весело галдя, толкались в очереди за продуктами. Толкалась среди них и Сунь Янь, но в душе у нее царила пустота. По вечерам она лежала в кровати и держала в руках книгу, но иероглифы не лезли в голову. Чжай Чжиган успел снова жениться, говорили, что его избранница работала водителем троллейбуса. Сможет ли она родить ему ребенка? Хорошо бы. Пусть у него все будет хорошо.

«А как же я? Так и проведу свою жизнь?»

Сунь Янь захотелось прогнать эту мысль. «Хватит! Спи давай!» – приказала она себе, выключила свет, закрыла глаза и действительно забылась сном, но перед самым рассветом внезапно проснулась.

В комнате царила тьма, но уже можно было разглядеть мебель вокруг. В ее мыслях снова появился Чжай Чжиган. Так назойливо, будто решил разбередить ей душу с целью, известной только ему самому.

Она подумала, что Чжан Бо все-таки не до конца прав. Время не поможет ее исцелить. А что поможет? Новый брак? Но с кем?

Эта мысль вспыхнула у нее в голове так ярко и отчетливо, что Сунь Янь тут же вознамерилась снова выйти замуж. За кого? Ведь такой человек должен стать для нее самым близким на свете, родней мамы с папой! Размечтавшись о столь неописуемой, фанатичной привязанности, Сунь Янь разволновалась и приуныла.

Она согласилась встретиться кое с кем. Ее предполагаемый партнер оказался, как и она, бухгалтером. Не женат, вполне обеспечен, хотя и слегка староват для нее: сорок три года. Они встретились дома у ее сослуживицы, и Сунь Янь с первого взгляда смекнула, почему он до сих пор не женат. Ни одной девушке такой мужчина бы не понравился. От внешнего вида до манеры двигаться и говорить – он был абсолютно женоподобен. Узкие покатые плечи, изящно отставленные мизинцы. На собеседника он смотрел всегда искоса, а когда смеялся, умоляюще складывал ладони. Поначалу Сунь Янь разрывалась между отвращением и раздражением. Но постепенно этот чудак стал ее забавлять, и в конце концов она преисполнилась к нему жалости. И как он живет? Никогда не думала, что на Земле существуют такие мужчины!

Родителям Сунь Янь ничего говорить не стала, но зато не удержалась и рассказала Чжан Бо. Тот понимающе усмехнулся.

– Не иначе как гей. Он не виноват, это гормоны так действуют.

От слова «гей» Сунь Янь залилась краской.

– Так зачем ему тогда жениться? – возмутилась она.

– А чего удивляться? Представь, как на него все косятся! Вот ты сама что о нем подумала, едва увидела?

– Что он чудаковат, – горько улыбнулась Сунь Янь.

– В том-то и дело. Не хочет человек быть чудиком, вот и все…

Чжан Бо всегда умудрялся объяснить все так, что возразить ему было нечем – оставалось лишь восхищенно соглашаться. Похоже, он хорошо чуял сердцем то, что не говорилось вслух. Наверное, потому и был всегда такой молчаливый и смотрел на людей в упор, отчего все невольно отводили глаза: кто вниз, кто куда-нибудь в сторону.

Однажды Сунь Янь попыталась выдержать его взгляд, но ничего не вышло. Чжан Бо смотрел так самоуверенно и требовательно, что, пожалуй, одна лишь Сунь Ли смогла бы стать ему достойной женой. И в душе у Сунь Янь затаилась зависть. Она не понимала, почему ее сестра до сих пор в Америке. Если бы уехала она сама, давно бы уже истосковалась по семье и вернулась обратно.

В воскресенье Сунь Янь вышла прогуляться по улице Ванфуцзин[12], как вдруг поймала на себе чей-то взгляд. И будто невзначай обернулась.

Да это же Сяо Ло! В шикарном вельветовом пиджаке, с зачесанными назад волосами, он стоял, озаряя всю улицу своим обаянием.

Ло пригласил Сунь Янь поужинать, чем тут же и рассмешил ее.

– В два часа дня? Какой еще ужин?

Тогда он предложил зайти в недавно открывшийся «Макдоналдс».

Послеобеденное солнце заливало весь ресторанчик сквозь огромные оконные стекла. Сунь Янь указала на места у окна: «Сядем на солнышке. Так красиво!» Ло присел, но тут же вскочил. Оказалось, он уже давно хочет в туалет, а «Макдоналдс» в этом смысле очень полезен. Сунь Янь последовала за ним в сторону уборных. В женском туалете внезапно оказалось зеркало, глядя на отражение, она поправила волосы, а потом наклонилась и посмотрела на лицо вблизи. Результат ее не порадовал, но что поделать.

Устроившись в зале за одним из свободных столов, они весело болтали. Ло выбился в управляющие отдела (естественно, пока он был только заместителем), Сунь Янь считалась «спецом» у себя. А потом она вдруг выпалила: «Я развелась». Она машинально подняла глаза, чтобы посмотреть на реакцию Ло, и успела застать момент, тот самый, когда человек внезапно слышит радостную весть и на лице невольно отражается удивление с примесью самодовольства. Сунь Янь не поверила своим глазам.

– Ты чего?

– А что я? Я слушаю! – Ло тут же посерьезнел.

Сунь Янь в двух словах рассказала о том, как жила одна. О самом разводе ей говорить не хотелось. Ло почувствовал это и не спрашивал. Потом они отошли от обсуждения своих сердечных забот и разом переключились на другие темы: попивали кока-колу, болтали о том о сем, смеялись. Когда кола была выпита, а картошка фри – почти съедена, настала пора прощаться, и Ло оставил Сунь Янь адрес, сказал, что в этой квартире он будет жить после свадьбы.

Остолбеневшая Сунь Янь с усилием выдавила из себя улыбку.

– Ясно… Что же ты молчал, что женишься?

Ло ответил, что о женитьбе говорить пока рановато, но девушка у него есть. Сунь Янь спросила, чем она занимается. Ло на секунду смутился, но все же ответил:

– Она в другом городе, в Шэньчжэне.

Сунь Янь пошутила, что они как Волопас и Ткачиха, и Ло еще предстоит выдержать это испытание[13]. На этом они распрощались.

После этой встречи с Сяо Ло Сунь Янь никак не могла успокоиться. Она злилась на себя так, будто совершила нечто предосудительное, и теперь жалеет об этом, хотя и понимала, что ничего плохого не сделала. Кто они с Ло друг для друга? Друзья? Он стал живее, чем раньше, и даже казался довольным жизнью. Но тогда зачем он дал ей свой адрес? Приглашал к себе? От одной мысли об этом низ живота окатило горячей волной, но она тут же устыдилась своих абсурдных фантазий и почувствовала к Ло неприязнь. Через неделю он позвонил, но не успел сказать и двух слов, как был вызван на совещание, и повесил трубку.

Реку сковало льдом, ветер пронизывал до костей. По утрам Сунь Янь выходила из дому затемно. Зимой в автобусе царила жуткая давка, и добираться до работы приходилось куда дольше и мучительней, чем в прочие времена года.

В субботу спозаранку Сунь Янь забрала из садика Додо. Всю дорогу домой они держались за руки и болтали. Сунь Янь спросила, скучает ли Додо по маме, и он безразличным тоном ответил: «Да». Поколебавшись, она поинтересовалась:

– А папа скучает по маме?

Додо не обратил на нее внимания и принялся напевать себе под нос.

В одну из следующих суббот Сунь Янь, как договаривались, отвезла мальчика к Чжан Бо. Приехав домой, тот уговорил ее остаться на ужин: сказал, что чуть позже народу в транспорте будет поменьше, и Сунь Янь сразу согласилась. Как же хорошо было ужинать втроем, в семейной атмосфере. Чжан Бо сидел в свитере, и Сунь Янь вдруг вспомнила, что этот свитер вязала она. А когда упомянула об этом, Чжан Бо тут же вскочил и вытянул руки по швам, давая ей полюбоваться своим творением.

– Куда уж мне! Ты не мое творение, – усмехнулась она.

– Вот твое творение! – Чжан подергал себя за свитер. – А это… – он указал на себя, – уж извини, творение моих родителей.

Сунь Янь, рассмеявшись, кивнула.

– Кто бы сомневался!

Глаза Додо забегали, и, ткнув пальцем в Чжана, он завопил:

– Я твое творение!

Чжан Бо расхохотался, а Додо вдруг перевел палец на Сунь Янь.

– А тетя… тетя – мое!

Ошарашенная Сунь Янь зашлась от смеха. Додо принялся без разбора тыкать повсюду пальцем: Сунь Янь – творение Чжана Бо, сам он – мамино, а папа Чжан – бабушкино… И пока Сунь Янь с племянником под мышкой хохотали от души, Чжан с улыбкой наблюдал за ними, легонько похлопывая по столу и приговаривая:

– Тише, тише…

Ночью Сунь Янь приснился сон – очень странный и непонятный. В том сне были и Чжан Бо, и Сяо Ло. Кто-то потянул ее за руку, словно хотел обнять, но она отстранилась и, споткнувшись, упала прямо на дорогу перед автобусом. Водитель долго выкрикивал: «Дайте пройти!», – а добравшись до нее, сказал: «Не плачь, садись!» И лицо его, хотя и расплывчатое, показалось ей очень знакомым…

Всякий раз, когда в каком-нибудь кинотеатре ожидался предпоказ иностранного фильма, интерес, переполнявший Сунь Янь, граничил с одержимостью. Она выведывала, как туда попасть, у всех сотрудников издательства, упрашивала всех знакомых и, если это было вообще возможно, доставала-таки билеты. Некоторые из этих фильмов вызывали у нее столько эмоций, что она не выдерживала и делилась впечатлениями с Чжан Бо. Она пыталась пересказать ему во всех деталях сюжет, но уже к середине рассказа частенько падала духом. В ее исполнении трогательная история теряла все свои краски: становилась безжизненной, не вызывала ни смеха, ни слез и больше не трогала душу.

Иногда Чжан приносил ей билеты сам. Однажды они вместе пошли смотреть американскую военную драму «Мост Ватерлоо»[14]. То был дневной сеанс, и, когда они вышли из кинотеатра, на город уже опустились сумерки, а улицу заполонили толпы идущих с работы людей. Но Сунь Янь будто не замечала их: она продолжала жить внутри увиденного фильма. В зале она расплакалась, и в глазах еще блестели слезы. Но ее это не смущало, она даже не понимала, чего тут стыдиться. Судьба Майры, ее роман с Роем, жертва, которую она принесла во имя любви, – какой же красивой жизнью она пожертвовала! Рой будет вечно страдать от угрызений совести и до конца жизни вспоминать о Майре… Сунь Янь шагала не разбирая дороги и, если бы Чжан Бо не тянул ее за собой, давно бы уже кого-нибудь сбила или угодила под машину.

В призрачных сумерках розовело небо. Дойдя до конца улицы, Сунь Янь растерянно остановилась, и, поглядев на снующих вокруг людей, вдруг заявила:

– Я не хочу домой!

На пути у них оказался парк Цзиншань. Они вошли в ворота, и шумный, суетящийся так некстати мегаполис остался снаружи. Теперь вокруг них шелестели деревья, ловя голыми ветками лучики предзакатного солнца, а гул машин, стон клаксонов и галдеж толпы доносились так приглушенно, что вовсе не нарушали парковой тишины, а лишь подчеркивали оторванность их парочки от всего остального мира.

Сунь Янь вдыхала прохладный воздух. Ей было хорошо. Рядом с нею шагал мужчина, он приходился ей зятем, но она не испытывала неловкости. Ее сердце переполняли чувства – настоящие, значительные, – и о стольком хотелось рассказать.

Постепенно они разговорились. Сунь Янь болтала без умолку. Ее оживленный голос журчал тоненьким ручейком: существует ли любовь, ну конечно же, существует, непременно существует… Она знает, что найти свою любовь очень непросто, и, хотя ей самой, возможно, не повезет, она счастлива уже от мысли, что кому-то – Майре, например, – это все-таки удается. Майре она даже завидовала: та хоть и умерла, но умерла за Роя, во имя любви. Как же, наверное, это сладостно – и в то же время, как непросто! – обрести человека, достойного твоей любви…

Темнота сгущалась. Багровые облака растворились, и на серо-синем небе начали проступать звезды. Чжан Бо молча слушал, а иногда и поддакивал: «Я понимаю… Да, конечно». Его низкий голос успокаивал и воодушевлял Сунь Янь. Постепенно поблекшая жизнь с Чжай Чжиганом, появление Сяо Ло, развод, о котором не хотелось вспоминать… В глазах Сунь Янь заблестели слезы. Воспоминания бередили душу, обида переполняла ее, и в какой-то миг она поняла, что больше не способна произнести ни словечка.

Чжан Бо покосился на нее вполоборота, осторожно протянул руку и похлопал ее по плечу. Вздрогнув, Сунь Янь пробормотала:

– Извини… Все в порядке.

Чжан Бо промолчал. В тишине парка их шаги звучали особенно отчетливо. Слезы высохли, грусть отступила, на душе у нее полегчало. И все казалось, будто Чжан Бо не отнимал руки и продолжал касаться ее плеча – мягко, но уверенно.

В парке зажглись фонари, осветив безлюдные дорожки. Чжан Бо разговорился и рассказал Сунь Янь о своей первой любви. То было в Юньнане, в строительном корпусе, на дамбе водохранилища. Девушка шагала ему навстречу. Сколько ему тогда было? Шестнадцать, кажется. Он никогда не видел никого красивее, даже потом, вплоть до сегодняшнего дня. В голове было пусто, он забыл обо всем на свете – осталась лишь она, озарившая его ярким светом. А когда они поравнялись, он не выдержал и спросил, из какого она корпуса и куда идет. Они поболтали минут пять. Он запомнил, что водившаяся в водохранилище рыба с плеском выпрыгивала из воды и девушка, смеясь, указывала пальцем: «Вон там! Вон, смотри!» Весь мир вокруг наполнился пением и сиянием. А потом они попрощались. Она отправилась в город на почту, а он – в соседнюю роту повидать товарища. Эти короткие пять минут врезались в его память навеки. Искреннее, прекрасное, ни с чем не сравнимое чувство, которое не повторяется никогда. Он верил, что это и была любовь, которую никто не способен отнять и которая остается такой же прекрасной, когда бы ты ни обратился к ней в своих мыслях.

Немного подумав, Чжан Бо добавил:

– Ценность любви не в том, можешь ли ты ее удержать, а в том, делает ли она тебя счастливой…

Сунь Янь застыла. Это был уже совсем другой фильм. Этот новый сюжет находился за гранью ее фантазий, но она уже принимала его с такой страстью, что все тело захлестывало горячей волной. И хотя она не подавала виду, в душе у нее бушевал ураган.

Пауза между ними затягивалась. Чжан Бо помрачнел, в его глазах читалась глубокая задумчивость. Наконец он откашлялся.

– Знаешь, твоей сестре я об этом не рассказывал, но… после свадьбы я решил отыскать ту девчонку.

Сунь Янь не ответила, но ее сердце забилось чаще.

– Боялся, что не узнаю… Хотя, конечно, узнал с первого взгляда.

– Так она здесь, в Пекине?

– В Шанхае… Я был там в командировке.

И он во всех подробностях поведал ей о сложных поисках, о пережитых трудностях и своей душевной борьбе в минуты, когда уже накануне отъезда ближе к полуночи оказался у «той девчонки» под окном. И вот она появилась, разумеется, давно уже не девчонка. Его она узнала не сразу, и, когда все же вспомнила, они гуляли из конца в конец по переулку («давай, я тебя провожу», «нет, лучше я тебя»), пока не рассвело.

– Она осталась все такой же красавицей?

– Да с чего бы? Постарела, конечно. Меня уже не тянуло любоваться ею беспрерывно. Я столько лет грезил о ней тогдашней, что теперь был не в силах видеть ее такой. Но потом, конечно, привык…

– Она замужем?

– Да.

– И кто ее муж?

– Она не сказала. Да я и не спрашивал. Она все благодарила меня, что я приехал, и предложила на следующий день куда-нибудь сходить. Но я сказал, что должен уехать, мой поезд отходит в семь сорок утра…

Непонятно с чего у Сунь Янь отлегло от сердца. «Правильно, – подумала она, – именно так и должно быть». Ведь та любовь осталась в прошлом и теперь была невозможна. Как же горько, прямо до слез! Хотя в глубине души вдруг мелькнула и помахала рукой едва различимая радость. Сунь Янь смутно припомнила собственную юность: ярчайшие годы жизни, растраченные впустую…

Как же ей хотелось любви! Безмолвие парка ласкало слух, а влажная, безветренная зимняя ночь распаляла мечты, и в груди у Сунь Янь вновь расправила крылья надежда. Без любви жизнь не мила!

Наверное, тогда-то Сунь Янь и влюбилась в своего зятя. Хотя в те минуты просто думала: «Ах, какой замечательный вечер!»

6

А пару недель спустя позвонил Сяо Ло и снова пригласил ее на танцы. В первый раз Сунь Янь сослалась на дела, но теперь отказывать не стала.

Атмосфера в клубе оказалась отнюдь не столь романтической, как ей представлялось: тусклые лампы едва освещали просторный зал, в котором незнакомцы приценивались друг к другу мутными взглядами сквозь дымовую завесу.

Для начала Сяо Ло усадил ее на диван на верхнем уровне. Каждый раз, когда включалась очередная композиция, на танцпол приглашалось по две парочки. Сунь Янь с любопытством наблюдала за ними. Одни парочки с отрешенными лицами покачивались из стороны в сторону, а другие, наоборот, так отплясывали, что заражали энергией всех вокруг.

Наконец подошла очередь Ло приглашать на танец Сунь Янь. Она ужасно нервничала, потому что едва доходила ему макушкой до подбородка. Они немного потанцевали, и Сунь Янь с улыбкой отступила назад и выставила руку перед собой:

– Так не годится. Ты слишком высокий, а я совсем низкая. Не пойдет…

Ло стал ее уговаривать, схватил за другую руку и не отпускал. Она покраснела и сдалась. Чуть касаясь щекой его груди, едва дыша, она дотанцевала один танец, потом другой, и понемногу расслабилась. Неловкость прошла, и, уже счастливая, она выходила с Ло на танцпол весь вечер. И лишь когда он спросил: «Еще танец, или как?» – наконец очнулась и поняла, что хватит.