Пустое зеркало

Сунь Ли бросила взгляд на часы и вдруг воскликнула:

– Ой, уже заполночь? А ну, давай спать!

Она вытянула ноги, встала и потянулась, разминая поясницу.

– Ну вот! Завтра… нет, послезавтра… уже буду дома… Эй, ты чего?

Сунь Янь побледнела так, будто ей стало похо. От новости, что рассказала сестра, ее затрясло.

– Как ты узнала?!

– Что именно?

Сунь Янь чуть нахмурилась.

– Он сам тебе сказал?

– Чжан Бо?.. Да, сам.

– Когда?

– Два дня назад.

– Она недавно появилась?

– Да какое недавно?! Давно уже. Скоро, наверное, поженятся… – Сунь Ли насмешливо улыбнулась. – Хотя это уже так, мои догадки. Поживем – увидим!

Когда Сунь Ли заснула, все погрузилось в тишину. Сунь Янь закуталась в одеяло от макушки до пят и лежала, не шевелясь, лицом к потолку. Если бы кто-то увидел это вытянутое в струнку тело и вытаращенные глаза, он бы здорово напугался. В душе у Сунь Янь бушевал ураган. Как же так вышло, что, запутавшись в размышлениях, она решила задавить собственные чувства, а в итоге все эти мысли оказались полнейшим бредом? Ее грудь сдавило, а истерзанная душа и поруганное самоуважение переплавились в ненависть. Она ненавидела себя, ненавидела Чжан Бо и сестру с ее американцем, которого она не видела ни разу в жизни, ненавидела до такой степени, что руки и ноги пронизывало дрожью. Чувствуя, что замерзает, она встала наощупь с кровати, выудила из шкафа толстую куртку и накинула на постель поверх одеяла. «Интересно, который час?» – подумала она. А впрочем, какая разница?

Какими же мерзавцами оказываются мужчины на этом свете, какие они бессердечные ублюдки! Ядовитые проклятия срывались с ее губ. А Ло разве не такой же? Звонит ей, когда ему одиноко, и она радостно прибегает по первому зову! Она вдруг вспомнила, что дома у Ло на стене висит их совместное фото с женой…

От ярости и унижения у нее потемнело в глазах, а горло будто сжали удавкой. Сунь Янь почувствовала, что плачет, но ей было все равно. Рванув на себя одеяло, она замоталась в него с головой. Выдыхая во тьму влажный горячий воздух, она беззвучно рыдала, пока голова не пошла кругом, а сердце все-таки выбрало сторону тепла и света. Бывают ведь и хорошие люди, наверняка есть. Как должны быть и счастье, и любовь или хотя бы искренность. Это не обман.

Тишина той ночью висела такая напряженная, что даже различалось гудение. Сунь Янь высунулась из-под одеяла и прислушалась. Сперва она долго не могла разлепить глаза, но потом они все-таки открылись. Небо за окном начало светлеть, а потом зазвенел будильник. И наступило утро, замотанное пеленой серых туч.

8

Через два с лишним года после отъезда Додо, одним поздним августовским днем Сунь Янь с мамой стояли на балконе и смотрели вниз на людей и сновавшие туда-сюда машины, которые казались совсем малюсенькими, а пяти–шестиэтажные здания выглядели упавшими на пол игрушками.

– Ничего себе! Вот это я понимаю, небоскреб! Ты посмотри… это гора Сишань, что ли?

Сунь Янь обернулась. Вдоль горизонта тянулась длинная зеленоватая тень – да, и вправду Сишань! Ее вдруг охватила беспричинная радость, и в памяти всплыли пейзажи необъятных просторов. «Как же все здорово», – подумала она. Этот балкон, эта замечательная квартира, а ее комната – просто предел мечтаний: квадратная, с белоснежными стенами, а из окна видно далеко-далеко. Солнце заливает комнату, веет легкий ветерок, где-то внизу шумит город – начинается новая жизнь…

Многое поменялось за два этих года. Чжан Бо и правда женился. Его новая супруга работала научным консультантом в одной с ним компании, и с семьей Сунь Янь он уже практически не общался.

Ло полгода назад все-таки переехал в Шэньчжэнь. Он звонил ей два раза, оба в рабочее время, и всегда кто-нибудь заходил в его кабинет, и через телефонный провод доносилось каждое движение. Но Сунь Янь это немного успокоило: в конце концов, он не забросил ее на задворки сознания, «с глаз долой – из сердца вон». Ло чувствовал, что Сунь Янь обижается на него, но не обращал внимания и ни к чему ее не принуждал. И хотя она уже испытывала легкое разочарование, теплые отношения сохранились.

Поначалу ей так неистово хотелось поговорить с Чжан Бо, будто стоял вопрос жизни и смерти. Но теперь она уже смотрела на «прошлую себя» с недоумением. Она повзрослела, былые события стали уже не важны и практически нереальны. Все менялось, а самой пугающей переменой было старение: шаг за шагом приближалось невообразимо далекое сорокалетие, как будто в ее жизнь входил все более знакомый и близкий человек. Сунь Янь не паниковала, но чуяла, что стоит поторопиться. Она уже привыкла к свиданиям, которые для нее организовывали знакомые, и встречалась с разными мужчинами: у них были разные профессии, но выглядели все одинаково уныло.

Попадались, конечно, и неплохие, а некоторые даже цепляли за душу, но с теми она уже начинала с болью в сердце осознавать, что больше не так хороша, как прежде, и ей не хватает привлекательности. Тем не менее, характер Сунь Янь не поменялся: она оставалась все такой же хохотушкой, – и выглядела куда живее своих одногодок уже потому, что сердцем не постарела.

Несколько дней назад в их новую квартиру заглянула Чжоу Хунна – они так и остались подругами. Мама, держа гостью за руку, болтала без умолку, вздыхала, как быстро летит время, старик ее вышел на пенсию и получил это жилье, а Чжоу Хунна отвечала, что квартира такая красивая и большая, они с мужем заслужили ее, теперь могут наслаждаться жизнью. Мама Сунь Янь неодобрительно качала головой и приговаривала:

– Чжоу! Вы с Сунь Янь уже сколько лет дружите. Помоги ей, она же в этом году… Нет, какие же у тебя крупные руки!

Последняя фраза предназначалась Сунь Янь, появившейся на пороге с подносом заваренного чая в руках. Замерев в дверях, дочь уставилась на мать с выжидательным прищуром. Смутившись, мама сделала невинное лицо.

– Ну что ты так смотришь?! Ухожу, ухожу…

Она вышла. Сунь Янь прикрыла дверь, и Чжоу Хунна разулыбалась.

Сунь Янь рассмеялась в ответ.

– Нет, как ловко тему сменила, а? Руки у меня значит крупные? – смеялась она, вспоминая мамин смущенный лепет.

Подруги разговорились.

– Слушай, есть тут один… Не знаю, помнишь или нет… – сообщила Чжоу Хунна.

– Кто?

Ответила Чжоу Хунна не сразу. И как-то странно посмотрела на Сунь Янь. Будто хотела бы засмеяться, но стеснялась.

– Да кто? Говори же! – ткнула ее Сунь Янь.

– Пань Шулинь. Помнишь такого?

Шулиня, конечно, она помнила прекрасно. В минуты страданий она не раз вспоминала ту раннюю влюбленность, и те времена казались ей такими чистыми и непорочными, такими непонятными и все же такими безоблачными. Но прошлые деньки утекли безвозвратно. Каким же Пань Шулинь стал теперь – даже представить сложно.

И Чжоу Хунна рассказала ей. Он женился, у них родилась дочь, а в июле его супруга скончалась от рака.

Сочувствие к Пань Шулиню захлестнуло Сунь Янь. О том, как страшно потерять близкого человека, она даже думать не могла. А еще Чжоу Хунна рассказала, что у них были замечательные отношения, его жена была простой порядочной женщиной и брала на себя все заботы по дому. Так что теперь, оставшись один, он не понимает, за что хвататься, сердится и страдает.

Эта новость, несмотря на всю жалось к Шулиню, почему-то обрадовала Сунь Янь.

И тут, широко улыбаясь, Чжоу Хунна раскрыла цель своего визита. Дескать, она хочет снова выступить свахой и предлагает устроить им с Пань Шулинем свидание. А Сунь Янь взяла да и согласилась. И уже через день сама постучалась к Пань Шулиню домой.

На первый взгляд, он ни капельки не изменился. И у Сунь Янь без задней мысли вырвалось:

– Ой! А ты все такой же смуглый? – Но тут же зажала рот ладонью и захихикала.

Пань Шулинь жил в многоэтажке в квартире с двумя спальнями и гостиной. Работал он замдиректора организации, относящейся к Управлению легкой промышленности. Сунь Янь показалось, что он живет кое-как: в этом жилище не ощущалось ни красоты, ни уюта, а сам хозяин выглядел как деревенщина.

– Где твоя дочка? – поинтересовалась Сунь Янь.

– В школе. Уже в восьмом классе!

Август стоял прохладный. Пань Шулинь в шортах сидел на стуле, расставив ноги с рельефными мышцами. Сунь Янь лишний раз подумала, как хорошо он сложен.

Они поболтали о том о сем. О его жене Сунь Янь говорить избегала: боялась его огорчить. Она рассказывала ему про свой развод, а Пань Шулинь просто слушал и ничего не спрашивал. И только о дочери наконец рассказал пару слов.

Имя он выбрал ей сам – Лэ, что значит «радость»: пусть у нее радости будет в жизни как можно больше. Он отыскал в выдвижном ящике ее фотографию: на вид совершенно обычная девочка с пухлым личиком и маленькими глазами. Пань Шулинь сказал, что она пошла в мать.

Близился полдень, и Пань Шулинь собрался готовить обед. Поколебавшись, Сунь Янь спросила:

– Чем тебе помочь?

На кухне царили грязь и бардак, вся утварь была покрыта слоем жира, но Пань Шулинь держался так естественно, что у Сунь Янь защемило сердце. Перед встречей она пыталась представить, как все сложится, и уже точно не могла вообразить, что они окажутся на кухне, но сейчас это казалось совершенно нормальным.

Перемывая овощи, Сунь Янь спросила:

– Ты все такой же вспыльчивый?

– Да, такой же, – улыбнулся Пань Шулинь.

– И ребенка своего бьешь?

– Ни в коем случае.

Он понаблюдал за воком с кипящей лапшой, а затем вдруг сказал:

– Ты, наверное, не знаешь, в прошлом году меня арестовали за драку…

Ошеломленная, Сунь Янь повернулась к нему и невольно рассмеялась.

– Правда, не вру. Иначе я бы уже стал директором.

И он принялся подробно рассказывать, как тот человек решил с ним расправиться, нарочно подстрекал и оскорблял его, провоцируя на драку, и Пань Шулинь таки попался на его удочку. Он заехал тому чинуше так, что свернул переносицу, и хотя травма была несерьезной и нос вскоре встал на место, в минуту драки пролилось целое море крови – зрелище не для слабонервных. Тогда он сам решил сдаться в полицию, рассказал, что избил человека, и его арестовали на пять суток.

– С тех пор я сильно изменился. Больше таких глупостей себе не позволяю. Как ни крути, а человек должен себя контролировать. Я так думаю, – очень серьезно заявил Пань Шулинь.

Глядя на него, Сунь Янь невольно расплылась в улыбке. Эта улыбка шла от сердца, в ней не было ни капли насмешки. На самом деле, он показался ей очень занятным, а история с дракой представлялась милым приключением.

– Забавно, – хихикнула она. – Ну совершенно не изменился. Все такой же, как раньше!

Дымка прошлого окутывала события их молодости, и в памяти не осталось уже ничего, кроме легкости и веселья.

Сунь Янь и Пань Шулинь начали общаться. Никто бы не назвал их отношения романтическими, с виду они казались просто друзьями, хотя на самом деле это было не так. Прошел сентябрь, затем октябрь, а Сунь Янь никак не могла решить, выходить ли ей за Пань Шулиня.

Причиной ее сомнений была его дочка Лэ. Девочка относилась к Сунь Янь равнодушно, даже высокомерно. Поначалу она показалась Сунь Янь милой, жизнерадостной пухляшкой, однако на деле как радость, так и веселье этой девочке были чужды.

Как-то раз Лэ вдруг заявила:

– Тетя! Как же хорошо, что у вас нет детей…

– А? Что ты имеешь в виду? – с улыбкой переспросила Сунь Янь.

Поразмыслив, Лэ решила не отвечать.

Сунь Янь считала себя хорошим человеком с добрым сердцем, но на этот раз ее доброта не помогала никак. В мозгу роился целый ворох эгоистичных мыслей: зачем вообще выходить замуж? Естественно, чтобы с кем-то жилось лучше, чем в одиночку. А что светит ей? Заботиться о Пань Лэ, чтобы та росла веселой и радостной, – это, конечно, хорошо. Но будет ли весело и радостно ей самой? Постепенно она перестала ходить к Пань Шулиню. А потом узнала, что он нашел себе какую-то медсестру, на которой и женился в итоге.

А Пекин развивался, повсюду вырастали высотки, многие улицы всего за год–два менялись до неузнаваемости, и, гуляя по ним, Сунь Янь замечала, что все меньше городских пейзажей вызывают в ней какие-либо воспоминания. Осенью она прочитала в газете об открытии пятнадцатого «Макдоналдса» – совсем рядом с ее старым домом, – и в груди зашевелилось предчувствие перемен. В голове вдруг возникла странная фантазия, будто она, еще маленькой девочкой, радостно выскакивает из хутуна и подбегает к сияющему «Макдоналдсу». Вот уж чего и представить никто не мог!

Всякий раз, уносясь мыслями в детство, она скучала по родному хутуну. И почему это чувство никак не проходит, заставляя ее возвращаться в родные места?

После работы Сунь Янь села на автобус и в первый раз за долгое время проехала по прежнему маршруту. Между старыми домами теснились новые магазинчики, и улица выглядела несколько непривычно. Автобус свернул за знакомый поворот и остановился. Сунь Янь вышла и огляделась по сторонам, но никакого «Макдоналдса» не увидела.

Начиналась зима, и в вечерних сумерках улица казалось еще у́же, чем раньше, да и фонарь светил слишком тускло. Сунь Янь поинтересовалась у случайной прохожей, где здесь «Макдоналдс», но та не знала. Спросила у школьника – тот лишь пожал плечами. Тогда она решила спросить у продавца в магазине и зашла в продуктовый прямо напротив входа в ее хутун. В глубине переулка мелькнула чья-то фигура, и Сунь Янь разглядела бледное лицо. Затем фигура ступила под свет фонаря. То был Чжай Чжиган.

Сунь Янь оцепенела: как такое возможно? Она словно попала в давно позабытый кошмар. Заметив Сунь Янь, Чжай Чжиган шагнул прямо к ней. Свет фонаря освещал его белую кожу и обильные веснушки.

Сунь Янь задрожала всем телом, затем чихнула и стала искать носовой платок. Но Чжай Чжиган был уже перед ней.

– Привет.

– О, привет… – еле выдавила она.

– Вот уж не думал, что снова встретимся.

– Да? А уж я тем более.

Сунь Янь рассказала, что давно не живет здесь: папа вышел на пенсию, и они переехали в трехкомнатную квартиру. Чжай Чжиган сообщил, что несколько лет назад умерла его мать, отец живет на старом месте один, а он часто ездит его проведать. Обменявшись еще парой фраз, оба умолкли, уставившись друг на друга с неловкостью и удивлением.

И тут Чжай Чжиган вспомнил, что идет на встречу к их общему школьному другу Ли Ваньли. И если ей интересно, она могла бы пойти туда с ним. Сунь Янь слушала с любопытством, но все же не понимала, о чем речь, и уточнила:

– А зачем он позвал-то?

Оказалось, их одноклассники решили устроить встречу выпускников.

Собирались дома у Ваньли, пришло аж тринадцать человек. Ли Ваньли был все такой же тощий, а когда улыбался, его худощавое лицо покрывалось морщинами, что очень огорчало Сунь Янь. Он радушно жал руку каждому гостю и приглашал всех в свою новехонькую, только что отремонтированную гостиную.

Когда первые эмоции улеглись и собравшиеся убедились, что никто из них ни капельки не изменился, все принялись балагурить и веселиться. Стол ломился от деликатесов, мужчины принесли алкоголь. Супруга Ли Ваньли бдительно следила: у всех ли гостей полны бокалы, достаточно ли закусок, почему никто не пробует приготовленную ею рыбу и так далее. Оглядывая их шикарную квартиру с супер-ремонтом, Сунь Янь мысленно помещала себя в эту обстановку: а как бы ей тут жилось? Но не успела на это ответить, как мысли уже понеслись куда-то еще. Об отношениях Сунь Янь с Чжай Чжиганом никто не упоминал, словно эти двое никогда не были женаты. В отличие от прочих мужчин, Чжай Чжиган совсем не постарел, но все равно казался ей нелепее остальных: ей было неловко за его трусливую неуверенность. Впрочем, чуть погодя она увидела, что ошибается: Чжай Чжиган оказался в центре внимания с рассказом о том, как набирает учеников в среднюю школу. Вид у него при этом был таким самодовольным, что ей стало противно.

Заиграл магнитофон. Кто-то из мужчин запел на кантонском[16] – алкоголь начал действовать – они скинули пиджаки и все оживленно болтали, перебивая друг друга. Раскрасневшийся Ли Ваньли со всей силы забарабанил палочками по столу:

– Друзья! Давайте все вместе споем «Мы – наследники коммунизма»[17]?

Вся компания дружно поддержала идею. И они спели еще много революционных песен.

Вкусная еда, милые лица школьных товарищей, воспоминания юности – от избытка эмоций Сунь Янь смеялась даже больше обычного. Дошло до того, что она то валилась на стол, то падала в объятия сидевшей рядом одноклассницы. Все, кто был рядом, не могли удержаться от улыбки при звуках ее звонкого смеха.

Гости разошлись только к четырем часам дня. Выйдя на улицу, все как по команде растворились в толпе, и Сунь Янь с Чжай Чжиганом снова остались наедине.

У Сунь Янь кружилась голова и живот скрутило. Она не сказала об этом сразу, а теперь ей становилось хуже. Заметив, что ей нездоровится, Чжиган предложил ей руку, чтобы она могла опереться. Она уже собиралась сказать «спасибо, не стоит», но вдруг согнулась пополам, и ее вывернуло наизнанку.

Все это было ужас как неприятно. Но особенно раздражала ее мысль о том, что сейчас она выглядит так, будто сама судьба отвернулась от нее.

– Со мной все в порядке! – сказала она. – Ступай домой.

Но Чжай Чжиган уходить не стал. Отыскав на улице свободную скамейку, он усадил на нее Сунь Янь, а сам остался стоять перед ней, не сводя глаз со спешащих мимо прохожих. Их парочка выглядела комично, и она улыбнулась.

– Может, тоже присядешь? Чего стоять-то?

Чжай Чжиган сел. Он согнулся, уперся локтями в колени и стал оцепенело смотреть вперед. Через некоторое время он повернулся к Сунь Янь:

– Ну как? Лучше тебе?

– Да… Пойдем? – ответила она и поднялась. Но Чжай Чжиган остался сидеть.

– Давай, еще посидим? – попросил он. – Мне нужно с тобой поговорить…

Нынешняя жизнь Чжай Чжигана оказалась совсем не такой, как она себе представляла. Теперь у него была очень строгая жена, которая не любит его. Их сын родился с синдромом Дауна, и супруга постоянно винит в этом Чжай Чжигана. Кого же винить ему? Лишь теперь он понял, какими злобными, коварными чудовищами могут быть женщины. Жену свою он ненавидел, но ничего не мог с ней поделать. Встречаться с ней он боялся и после работы шатался по улицам, лишь бы не возвращаться домой. Только мысли о бедном дурачке-сыне давали ему сил терпеть все это и дальше.

Чжай Чжигана словно прорвало, и водопад ненависти и обиды хлынул наружу. С посеревшим лицом и бледными губами, он говорил и говорил, глядя в одну точку перед собой. Наблюдая за ним со стороны, Сунь Янь слушала, затаив дыхание, и боялась пошевелиться. Неподалеку от них дети играли в догонялки, и холодный осенний ветер разносил их крики по всей округе.

Наконец, откровения Чжай Чжигана иссякли. Он умолк и уставился на свои руки, сцепленные на коленях.

– И что же ты будешь делать? – осторожно поинтересовалась Сунь Янь.

– А что тут поделаешь? Надо жить дальше…

Прошло немало времени, прежде чем он все-таки расцепил руки. Лицо его исказило смущение, и он бросил взгляд на Сунь Янь:

– Какая же ты хорошая! Жил и своего счастья не знал…

Следующие несколько дней Сунь Янь прожила с тяжелым сердцем. С одной стороны, она жалела Чжай Чжигана. С другой – он казался ей уже совсем бестолковым. Злость распирала ее. А ведь раньше, когда они были вместе, он совсем не обращал на нее внимания. И как она все это терпела? Вот же люди! Проявишь к ним мягкость – начнут тобой пользоваться, а останешься твердой – станут бояться…

Она вспомнила его рассказ в гостях у Ли Ваньли. Сколько людей обращаются к нему, чтобы пристроить ребенка в хорошую школу. Но разве это возможно: в одиночку удовлетворить желания каждого?

Сердце Сунь Янь сжалось. Чжай Чжиган сидел на улице в сумерках, подавшись вперед и глядя прямо перед собой. В глазах его читалась такая боль, что ей захотелось помочь ему, чего бы это ни стоило.

Впрочем, она прекрасно понимала, насколько сама эта мысль нелепа. Чем она может ему помочь? Да ничем. У нее и самой не было никаких планов на дальнейшую жизнь.

* * *

В вечерний час Сунь Янь стояла у окна и смотрела на сияние золотого заката. За окном металась какая-то тень. Растерянный голубь то залетал в ореол слепящих лучей, то вновь исчезал в полумраке. А Сунь Янь, глядя на него, только и бормотала: верно, верно…

Ее вдруг осенило: а ведь если бы в браке с Чжай Чжиганом у нее не случился выкидыш, она родила бы больного малыша! От этой мысли сердце ухнуло в пятки. А затем ее охватил такой восторг, будто гора с плеч свалилась, и на душе стало легко, как никогда.

Зазвенел телефон. Узнав в трубке голос Ло, она удивилась:

– Откуда ты знаешь этот номер? Где ты?

– В Пекине.

Оказалось, приятель Ло собрался выпустить книгу по экономике, но совершенно ничего не смыслил в издательском деле, поэтому решил проконсультироваться у нее. Он снова пригласил ее на ужин, но на этот раз Сунь Янь выбрала дорогой ресторан и сказала:

– Барана закалывать буду я! – В том смысле, мол, угощаю.

Сяо Ло хохотнул.

– Надеюсь, твой нож заточен как надо!

Нарядилась она просто шикарно. Несмотря на зиму, облачилась в платье и кожаные ботфорты на высоком каблуке. Повертелась перед трюмо, прошлась туда-сюда и осталась довольна. Из зеркала на нее смотрела миниатюрная изящная женщина с чуть выступающим животиком и округлым лицом. Умная, немного насмешливая. Накинув на плечи платок, Сунь Янь погасила свет и вышла из дома.

До ресторана «Золотой парус» она добралась на такси. В вечерних сумерках огни заведения и правда складывались в силуэт парусника. Выйдя из машины, она вздрогнула то ли от холода, то ли от удивления. О боги! Да это же тот самый переулок, куда она ходила на бухгалтерские курсы! А вон там, в двух шагах, – неужели та самая автобусная остановка? Темнело. Зажглись фонари. В памяти Сунь Янь одна за другой проносились сценки из прошлого – настолько яркие, будто повторялись прямо сейчас. А потом ее осенила мысль, непостижимая, пугающая, удивительная. Все происходит точь-в-точь, как прежде, не так ли? Пань Шулинь, потом Чжай Чжиган, и вот теперь – снова Сяо Ло? Она застыла, не в силах пошевелиться, и простояла так целую вечность.

Сяо Ло сильно располнел, стал шире лицом. Сунь Янь поделилась с ним своим открытием, и он улыбнулся:

– До тебя только сейчас дошло? А я-то думал, ты специально все это подстроила…

– Специально?! – возмутилась она.

Ло предпочел отшутиться:

– Ох уж эти женщины… Обожают притворяться, будто ничего не понимают!

Сунь Янь смущенно призналась, что еще никогда не бывала в таком известном заведении, только слышала про него. Сяо Ло махнул рукой.

– Да какая разница? Теперь вот пришла, и слава богу! Лучше ответь: ты что, какие-то пилюли принимаешь? Как тебе удается так молодо выглядеть?

Удивлялся он искренне и естественно – настоящий мастер делать женщинам комплименты.

Кроме того, блюда, которые выбирал Сяо Ло, всегда оказывались вкусными и необычными. Сунь Янь уплетала за обе щеки. Из бокалов на высоких ножках они потягивали красное “Great Wall”. Хотя Сунь Янь к вину почти не притрагивалась: боялась, что ей опять станет плохо.

За окном, как на театральной сцене, разыгрывался спектакль о жизни зимнего города. Представление уже близилось к концу: прохожих почти не осталось, на улицы опускалась ночная мгла.

Ло довез ее домой на такси.

Всю следующую неделю они встречались чуть ли не каждый день. Она сводила его в издательство и познакомила с редактором, который занимался книгой приятеля Ло. Через неделю Ло понадобилось уехать в Фучжоу на какую-то презентацию, и Сунь Янь согласилась взять издательский процесс под свой контроль.

Мистическое прозрение, посетившее Сунь Янь на пороге «Золотого паруса», никак не выходило из головы. Воспитанная в традициях материализма, она не верила в Бога, но при этом не отрицала существование потусторонних сил. И того, что происходило с нею, ни случайностью, ни совпадением не объяснить. «Неужели, – думала она, – дальше я опять повстречаю Чжан Бо?!»

Вслед за зимой пришла весна, за которую прямо перед носом Сунь Янь дважды проносились ласточки – стремительные черные пятнышки, которые она восприняла как счастливую примету. Лето выдалось нестерпимо жарким, и, когда оно кончилось, все облегченно вздохнули.

Сунь Янь познакомилась с шестидесятилетним инженером. У него была квартира и приличный счет в банке. Да, староват, но в отличной форме и совершенно здоров. Поразмыслив, Сунь Янь согласилась на первое свидание. К своему возрасту она уже перестала витать в облаках и не питала грандиозных надежд. Как по собственному опыту, так и на примерах своих близких она усвоила, что жизнь сама по себе – вереница несчастий, будничной суеты и заурядности. Иногда ей казалось, что в одинокой жизни есть свои преимущества, а иногда – мечтала о спутнике, каком угодно, был бы только здоровый и не злой.