Пекарня для двух сердец

По дороге домой они почти не разговаривали. Катя включила поворотник за два перекрёстка до дома, потому что забыла его выключить после предыдущего. Варя заметила и молча показала на приборную панель. Катя исправила ошибку. На секунду обеим захотелось рассмеяться: дочь с детства сердилась на водителей, которые не следят за поворотниками. Но смех не получился.

Дома Варя отнесла коробку в комнату, достала тетрадь и села за стол. Катя разогрела ужин, поставила две тарелки и позвала дочь. Та пришла, съела несколько ложек и вдруг спросила:

— А если пекарня переедет, мы тоже переедем?

— Нет. Квартиру менять не собираемся.

— Даже если далеко будет?

— Даже если далеко. Я буду искать, как ездить на работу. Мы здесь живём.

— А Андрей? Он тут теперь всегда будет?

Катя положила вилку. Вопрос был задан не сегодня — за ним давно стояли другие, дочь только выбирала удобный момент.

— Я пока сама не знаю, где он будет работать осенью. Мы недавно снова познакомились. Он мне нравится. Но переезжать к нему или приводить его сюда жить я не стану, не поговорив с тобой.

— Ты думаешь, я маленькая? — спросила Варя.

— Нет. Я думаю, что мы с тобой живём вдвоём и не имеем права делать вид, будто это касается только меня.

Варя помолчала.

— А Соня? Она теперь тоже с нами будет?

— Нет. Она с папой и с мамой, у неё свой дом и своя школа. Их взрослые сами договариваются, как ей жить. Мы не станем назначать ей новую семью.

— Просто все взрослые после развода говорят, что ничего не изменится, — сказала Варя. — А потом у них всё меняется. И ты ещё называешь это «потихоньку».

Катя посмотрела на дочь. После развода с Сергеем им пришлось менять квартиру, покупать другую мебель, согласовывать выходные и праздники. Катя тогда считала, что главное — не вовлекать ребёнка во взрослые ссоры. Но сама жизнь всё равно изменилась, и никто не смог уберечь Варю от необходимости к ней приспосабливаться.

— Ты права, — признала Катя. — Иногда меняется. Я не могу обещать, что у нас всегда будет точно так, как сейчас. Могу обещать только, что не стану принимать важные решения за твоей спиной. И если будет трудно — не заставлю тебя изображать, что всё прекрасно.

— Это не очень красивое обещание.

— Зато я надеюсь его выполнить.

Варя слегка тронула вилкой кусочек картошки.

— Папа сказал, что в июле у них есть место для моего велосипеда.

— Ты хочешь поехать?

— На две недели, может быть. Но я не хочу пропустить работу над остановкой. И чтобы вы с папой не выясняли, кто меня больше любит, пока решаете расписание.

— Мы не будем.

Дочь посмотрела на неё.

— Только не говори так быстро.

Катя кивнула.

— Хорошо. Я сначала поговорю с ним о конкретных датах и о твоём проекте. Потом мы втроём обсудим. И ты сможешь сказать, что думаешь.

Они доели ужин. Телефон лежал у Кати экраном вниз, хотя там было несколько рабочих сообщений. Одно — от Любы: «Заказ приняли, всё по списку. Кирилл проверил, что я вернулась домой. Смешной ребёнок». Второе — от Андрея: «Не буду спрашивать про школу. Если захочешь поговорить, позвони». Она прочитала их позднее, когда Варя уже закрыла дверь в свою комнату.

Ответила Любе: «Спасибо за работу. В понедельник оплату и график обсудим». Андрею написала: «Сегодня не получится. Нам с Варей надо разобраться». Он ответил одним словом: «Понимаю».

Катя погасила экран. Впереди было множество сложных вопросов, и она вдруг поняла: никакой новый адрес пекарни не оправдает того, что домашний адрес постепенно перестал быть местом, куда она приходит вовремя.

Глава 15. Договор на бумаге

В субботу утром Катя приехала в пекарню на час позже обычного. Договорились об этом ещё накануне: Надежда Петровна после обследования должна была отдохнуть, Люба открывала зал, а Катя сама занималась подготовкой теста для розничной продажи. Пришлось сократить утренний ассортимент. На вывеске возле кассы Люба аккуратно написала: «Пироги с вишней — с десяти. Спасибо за ожидание».

К девяти двое покупателей успели возмутиться.

— Раньше к восьми всё было, — сказала женщина в голубой куртке. — Теперь каждый раз по-новому. Вы закрываетесь, что ли?

Люба спокойно объяснила, что пекарня работает, график скорректировали на сегодня и нужные пироги можно забронировать. Женщина сказала, что бронировать пирог — это уже слишком, и ушла с батоном. Следом пришёл Николай Матвеевич, прочитал объявление и заметил:

— Ну и правильно. Вишня у нас тоже иногда отдыхает.

— Вы бы её видели, когда она отдыхает у нас в холодильнике, — сказала Люба.

Он посмеялся, купил обычный хлеб и попросил сообщить, когда будет новый адрес. Люба записала его номер в отдельную тетрадь для постоянных клиентов. Катя увидела тетрадь и попросила положить рядом карточку с вопросом о согласии на сообщения об открытии. Не всем хотелось, чтобы их телефон оказался в чужом списке просто потому, что они покупают хлеб.

— А Николай Матвеевич? — спросила Люба. — Он же сам просил.

— Его запиши. Остальных — только после вопроса. И никаких общих рассылок с чужими номерами на виду.

— Я поняла. Ты у нас теперь ещё и министр связи.

В десять приехала Елена Викторовна с планшетом и большой сумкой. Бухгалтер никогда не ходила в пекарню с пустыми руками: либо приносила документы, либо набирала продуктов для всей семьи. На этот раз принесла толстую папку, которую Катя совсем не ждала.

— Инна Юрьевна переслала проект договора на постоянные поставки, — сказала она. — Пока только проект. Я распечатала и отметила то, с чем соглашаться нельзя.

— Разве она обещала к понедельнику?

— Обещала поговорить. Их бухгалтерия оказалась расторопнее, чем ты думала. Не обольщайся: это типовой договор, его никому специально не писали.

Они сели в маленьком закутке за складом упаковки. Елена Викторовна разложила перед Катей листы, достала ручку и поставила рядом коробку с сырными пирожками.

— Читать будем с начала или сразу с самого дорогого? — спросила она.

— С самого дорогого.

— Тогда вот. Здесь написано, что поставщик обязан обеспечить весь согласованный месячный ассортимент вне зависимости от изменения адреса производства, поломок оборудования и обстоятельств, не связанных с форс-мажором. Здесь — штраф за каждую просроченную поставку. Здесь — право заказчика менять количество до полуночи накануне. А вот здесь — оплата через тридцать календарных дней после месяца поставки.

Катя взяла лист и прочла формулировки. Слова были знакомыми. Она сама много раз подписывала коммерческие договоры, пусть и не с гостиницей. Но если прочитать всё вместе, получалось, что ей предлагают месяц выпекать, доставлять и оплачивать сырьё, не имея ни гарантированного объёма, ни денег до конца следующего месяца. На бумаге между тем значилось «взаимовыгодное сотрудничество».

— Они не пытаются нас обмануть, — сказала Елена Викторовна. — Просто подставили поставщика в свой привычный шаблон. Ты тоже так бы сделала, если бы у тебя было двести подрядчиков и полдня на всё.

— Мне двадцати хватило бы. И ещё я бы оставила себе право просить доставку в пять утра.

— А потом удивлялась бы, что все разбежались. Смотри. Нам нужна предсказуемая минимальная партия, срок заявки и право согласовывать изменение объёма, особенно в выходные. Нужны разумные последствия ошибки поставщика, а не штраф, который съест всю месячную прибыль. И оплата так, чтобы ты не финансировала их завтраки из своих денег до бесконечности.

Катя открыла свою таблицу. Расчёты показали то же самое, только менее вежливо. Даже если гостиница закажет средний объём каждого рабочего дня, маржа после доставки, дополнительного времени и потерь будет вполне реальной — но не такой, чтобы покрыть новый ремонт и оборудование. Контракт мог поддержать переезд, а не оплатить его целиком.

— Ещё вот что, — сказала Елена Викторовна. — У тебя пока нет нового помещения. Где гарантия, что в июле заработаешь на другом адресе без перерыва?

— Никакой.

— Так и нельзя писать «гарантируем». Можно заключить договор на июнь и предусмотреть согласование июля отдельно. И пусть они заранее знают, что последняя неделя июня у тебя сложная.

— А если им нужен непрерывный поставщик?

— Тогда они найдут непрерывного. Не надо продавать то, чего у тебя пока нет.

Катя провела ручкой линию вдоль пункта о сроке действия. Отель нужен был пекарне. Но пекарня не могла стать заложником отеля. Семь лет назад она открывала собственное дело именно ради этого: чтобы принимать решения самой, а не исполнять любой чужой график.

— Сделаем встречную редакцию, — сказала она.

Елена Викторовна одобрительно кивнула, но не закрыла папку.

— А теперь я тебе покажу неприятную сторону переезда.

На следующем листе была таблица с тремя столбцами: «Уже есть», «Потребуется», «Неизвестно». В последнем оказалось больше всего строк. Подключение, вентиляция, доставка оборудования, приёмка работ, восстановление производства, первые недели после открытия. Катя знала каждую строку по отдельности. Вместе они выглядели почти неприлично.

— Если я продам старую печь, — сказала она, — деньги пойдут на первый взнос за новую. Плюс резерв за апрель и май, плюс прибыль от ярмарки. На июнь пока планируем обычные продажи и гостиницу.

— Ты считаешь доход до его получения. Считай осторожнее. Часть этого резерва съест простой, а часть вообще нельзя трогать: зарплаты и обязательства перед поставщиками. И ты мне ещё обещала не снимать людей с производства в день, когда будете вывозить оборудование.

— Помню.

— Тогда раздели деньги, которыми можешь рискнуть, и деньги, которыми не можешь. Не умеешь сама — давай я тебе две отдельные строки сделаю.

Катя вдруг подумала о Маргарите Ивановне, которая держала старые записи в жестяной коробке и приписывала к заказам, кому нельзя лук. Инструменты изменились, задачи остались прежними: что обещано, кому должны, что можно потерять и что нельзя.

После обеда Катя позвонила Сергею. Варя находилась у Лёши, они обсуждали, как правильно оформить чертежи для городской рабочей группы. Катя заранее сказала дочери, что намерена поговорить с отцом о летних датах. Варя не возражала, попросила лишь не решать всё без неё.

Сергей ответил дома. Где-то в глубине квартиры гремела посуда, слышались голоса. Он сказал, что сейчас свободен, и попросил Катю не начинать со списка претензий.

— У меня список дат, — ответила она. — Ты говорил о целом июле. У Вари занятия по проекту, возможно, в первые две недели. У тебя в июле действительно отпуск?

— У меня отпуск десять дней, потом работа. У Олеси отпуск до середины месяца, а после приедет мама. Но я же не собираюсь девочку одну оставлять. Она не младенец, может и с бабушкой побыть.

— Может. Только ты ей сказал «весь июль у нас», не объяснив, что сам будешь на работе большую часть времени.

— Катя, ты и сама работаешь большую часть времени. Почему у тебя это называется заботой, а у меня — проблемой?

Она почувствовала, что сейчас разговор легко превратится в старую ссору. Сергей не был плохим отцом. Он умел с Варей разговаривать о велосипедах и не смеялся над её проектами. Мог полчаса выбирать с ней краски для макета и потом на месяц забыть спросить, чем закончился конкурс. Катя когда-то решила, что достаточно будет аккуратно закрывать промежутки, пока он занят. Теперь обнаружилось, что промежутков слишком много и все считают их её личным временем.

— Потому что я хочу договориться с тобой о реальном расписании, — сказала она. — Не о том, кто лучше. Давай предложим Варе две недели, когда ты можешь быть с ней больше. А остальное обсудим отдельно. Она хочет успеть в школьную рабочую группу.

— И ты уже решила, что две недели — максимум.

— Нет. Я предлагаю начать с того, что точно можно выполнить. Если ей понравится и все будут согласны, обсудим продолжение. Но не сделаем вид, что она просто переедет к вам, пока я не закончу ремонт.

Сергей вздохнул. Потом спросил:

— А ты как вообще? С пекарней есть что-нибудь определённое?

Катя ожидала, что сейчас последует совет отказаться от бизнеса, устроиться на стабильную работу или попросить помощи у его знакомых. После развода такие советы появлялись всякий раз, когда она признавалась в усталости. Но Сергей неожиданно сказал:

— Я могу Варю в следующую субботу на велосипедах вывезти. Пусть сама выберет маршрут. Ты хоть одну субботу нормально поспишь.

— Спасибо. Согласуй с ней. Она по субботам иногда ходит к Лёше.

— Я спрошу, — сказал Сергей. — А с летом давай вернёмся после того, как она сама определится.

Катя положила телефон и некоторое время сидела, глядя на мокрую от уборки плитку возле двери. Разговор прошёл лучше, чем она ожидала, и всё равно ничего окончательно не решил. Возможно, это и было нормально.

В воскресенье пекарня открылась без неё — такого не случалось уже месяц. Люба прислала фотографию витрины: хлеб, четыре вида булочек, ценники и маленькая бумажка «Вишнёвые с 10:00». Под фотографией было: «Мы живы. Надя ещё спорит с тестом, но тесто пока выигрывает». Катя ответила только: «Хорошо. Я приеду после обеда». Не стала писать подробных указаний.

Дома Варя сидела у окна с большим листом бумаги. На нём была таблица: что нужно исправить в проекте, кому показать, какие фотографии добавить. Одна строка выделялась красным: «Как дойти до остановки от школы». Катя заметила её, когда несла чай.

— Это вы с Лёшей придумали?

— Вера Борисовна спросила. Она говорит, что недостаточно сделать удобную остановку, если тротуара до неё нет. А Лёша сказал, что это уже не наш проект. Мы спорим.

— И кто прав?

— Я думаю, оба. Мы не можем переделать весь район, но можем показать, где опасно. Только нам нужен кто-то, кто умеет нормально читать карту.

Катя вспомнила Полину Орлову, которая составляла городские маршруты и вечно объясняла людям, почему самые короткие дороги не всегда удобны. Номер Полины был у неё с весенней встречи в «Причале».

— Я могу спросить знакомую, не сможет ли она посмотреть вашу схему. Не сделать за вас. Просто проверить маршрут.

Варя подняла голову.

— А она не будет говорить, что всё плохо?

— Если что-то плохо, скажет. Я тебе другого обещать не буду.

— Тогда спроси. Но сначала я с Лёшей поговорю. Это ведь наш проект.

Катя кивнула. Дочь вернулась к чертежу и через минуту спросила, где лежит старая карта города. Катя нашла её на антресолях, в коробке с бумагами после переезда. Карта была сложена так давно, что по сгибам кое-где проступали белые полоски. Они расстелили её на полу. Варя прижала один угол учебником, другой — кружкой без чая. Катя взяла карандаш, но дочь остановила её руку.

— Не рисуй. Я сама. Ты лучше покажи, где на этой карте рынок.

Катя показала. И осталась сидеть рядом, не превращая это воскресенье ни в деловую встречу, ни в исправление вчерашних ошибок.

В понедельник утром Инна Юрьевна получила их встречную редакцию договора. Катя попросила два дня на согласование и указала условия, на которых сможет работать: дневные заявки до установленного часа, согласованный объём, оформление претензий, разумный срок оплаты и отдельное решение по поставкам после переезда. Управляющая ответила, что передаст документ юристу и бухгалтерии.

Заказы на июнь всё ещё не были гарантированы.

Катя вернулась к своим объявлениям о помещениях. Максим прислал две новые ссылки, одна — бывший магазин на новом участке набережной. На фотографии не было красивой стойки и деревянных столиков: голые стены, серый пол и окно с облупленной рамой. Зато в описании значились отдельный вход для разгрузки и доступ к инженерным планам.

Она открыла ссылку — и, к своему удивлению, сначала посмотрела не на вид из окна, а на план подсобной части.

Глава 16. Помещение с видом

Во вторник Максим встретил Катю у пустого магазина с папкой в руках. Это уже было хорошим признаком.

Раньше он приезжал с ключами, телефоном и уверением, что все вопросы решаются. Теперь держал под мышкой план, выписку из технической документации и копию договора энергоснабжения, которую, как выяснилось, пришлось отдельно просить у собственницы.

— Я учёл ваши замечания, — сказал он. — И Надежды Петровны тоже. Хотя она могла бы говорить чуть мягче.

— Если бы она говорила мягче, мы сейчас выбирали бы цвет обоев в помещении без вытяжки.

— Вы с ней давно работаете?

— Достаточно, чтобы прислушиваться.

Дом стоял в переулке, выходившем к новой набережной. С первого взгляда он не обещал ничего. Первый этаж облицован серой плиткой, над входом пустое место от вывески, под окном маленькая клумба, в которой пережили зиму три кустика лаванды. Река отсюда не просматривалась: её скрывал ряд домов и павильон проката. До прогулочной дорожки надо было пройти вдоль забора, пересечь спокойную улицу и свернуть направо. Катя проверила путь сама, приехав на десять минут раньше. Семь минут до отеля «Берег», если идти быстро, и ещё меньше до ближайшей остановки.

— Так где обещанный вид? — спросила она.

Максим показал на окно.

— Там видно скверик.

Катя посмотрела на клумбу и два припаркованных автомобиля.

— У вас удивительно гибкое представление о скверах.

— Зато тут нет квартиры над кухней, — ответил он. — Здание одноэтажное, с техническими помещениями сбоку. Это я специально проверил.

Внутри пахло сухой штукатуркой и старой краской. Пол был неровный, местами остались светлые квадраты от снятых стеллажей. У правой стены стояла металлическая стойка, почему-то оставленная прежним арендатором; в глубине было помещение без окон, куда вела широкая дверь. Никаких декоративных светильников, красивой мебели или стойки для кофе. Катя сразу почувствовала себя спокойнее.

— Какова площадь? — спросила она.

— Шестьдесят восемь квадратных метров по плану. Торговый зал двадцать шесть, ещё двадцать четыре — основное помещение сзади. Остальное — склад, санитарный узел и проходы. Раньше здесь продавали хозяйственные товары. Собственница предлагает аренду на три года с условиями расторжения, которые надо согласовать отдельно.

— А мощность?

Максим раскрыл папку. В документах был указан ранее выделенный предел, которого на бумаге могло хватить для компактной производственной линии. Однако стоявший в углу щиток выглядел старше последнего косметического ремонта, и Катя не собиралась путать цифру на листе с состоянием проводки.

— Нужно, чтобы наш электрик осмотрел всё и подтвердил расчёт нагрузки, — сказала она. — А по вентиляции?

— Есть отдельный вывод на крышу. Канал сохранился от прежней мастерской, но его состояние и назначение надо проверять. Собственница согласна допустить специалиста и дать документы. Она прямо сказала, что без проекта ничего переделывать не разрешит.

Из всего увиденного это было самым обнадёживающим. Не потому, что разрешений не требовалось, а потому, что кто-то заранее признал их необходимость.

Они вышли через боковую дверь. За ней тянулся маленький двор, ограниченный металлическим забором. Машина с мукой могла остановиться у ворот, а от ворот до входа было меньше десяти метров. Двор не принадлежал случайным прохожим; по документам он относился к тому же объекту, хотя право использования и часы разгрузки ещё предстояло закрепить в договоре. Катя прошла расстояние с воображаемым мешком муки в руках и споткнулась о выступавшую плитку.

— Это уберут? — спросила она.

— Состояние двора обсуждается. Собственница готова участвовать в ремонте входной группы.

— «Участвовать» — это сколько?

Максим вздохнул.

— Вы неисправимы.

— Нет, просто прежний пандус мне тоже обещали. А потом мы с Надеждой Петровной увидели на нём велосипед.

Собственница пришла через несколько минут. Её звали Оксана Олеговна, она была примерно Катиного возраста и работала не с недвижимостью, а в небольшой торговой фирме. Помещение досталось ей от отца, который много лет сдавал его под магазин. Встретившись с Катей, она спросила не о том, сколько людей пекарня приведёт на улицу, а каким будет график работы оборудования.

— Мне не хочется потом объяснять соседям, почему во дворе в пять утра разгружают товар, — сказала она. — Соседей здесь немного, но люди живут. Можно всё сразу прописать?

— Можно. Только сначала надо понять, допускают ли инженерные условия производство. Я не собираюсь ставить печь, а потом делать вид, что это большой чайник.

Оксана Олеговна посмотрела на Катю, затем неожиданно рассмеялась.

— Вот это я как раз и хотела услышать. Предыдущий потенциальный арендатор говорил, что откроет тихую студию. Потом выяснилось, что у него планируется ночной зал для караоке. Хорошо, что не успели ничего подписать.

— А если вы боитесь звука, у меня тестомес, — сказала Катя. — Он тоже не бесшумный.

— Я не боюсь звука. Я боюсь сюрпризов, когда у меня на руках уже договор.

Они обсудили аренду. Сумма была выше нынешних сорока шести тысяч, но не вдвое. Собственница хотела обеспечительный платёж в размере двух месяцев, ограничивала шумные работы и не собиралась финансировать оборудование арендатора. Взамен предлагала согласовать период на подготовку помещения без основной арендной платы, но только после утверждения перечня работ, сроков и того, кто восстанавливает помещение при выезде. Никаких устных «делайте, потом разберёмся».

Катя открыла тетрадь и записала всё, что услышала. Один пункт получился особенно неприятным: помещение требовало вложений до начала продаж, а платить предстояло задолго до первой выпеченной булочки.

— Вы хотите решение сегодня? — спросила она.

— Нет. Мне нужно понять, насколько вы серьёзно рассматриваете аренду. Я могу дать время на осмотр специалистов и на проект договора. Но держать помещение пустым до середины лета без договорённостей не стану.

— Это справедливо, — ответила Катя. — Давайте зафиксируем срок на проверку. Я оплачу осмотр сама. Если выяснится, что выводы по инженерии не подходят, не будем тратить время друг друга.

Максим сделал пометку в телефоне. Ему явно стало легче, когда разговор перестал быть спором о том, хорошее помещение или плохое. Появился перечень действий, за которые кто-то отвечал.

После осмотра Катя ещё раз обошла дом снаружи. Поглядела, откуда подходят люди с набережной. Пожилая пара прошла мимо, свернула к рынку. Девушка с детской коляской остановилась возле низкого бордюра и пересекла улицу чуть дальше, у пешеходного перехода. Катя мысленно отметила это для будущей схемы. Удобный маршрут для покупателя был не менее важен, чем красивая витрина. Но здесь хотя бы было понятно, что проверять.

Она позвонила Надежде Петровне.

— На этот раз у тебя нет возражений заранее?

— У меня они есть всегда. Диктуй, что нашла.

Катя рассказала о площади, отдельном дворе и документах. Надежда Петровна выслушала, уточнила ширину дверей, место для мойки, возможную расстановку оборудования. Потом спросила:

— А тебе самой понравилось?

— Не сразу. Внутри пусто. И вид на две машины.

— Отлично. Значит, есть шанс посмотреть на работу, а не на окна.

— Завтра привезу тебя и электрика. Только если вы оба сможете.

— Я после обеда смогу, — сказала Надежда Петровна. — У меня до этого внучка на уроке музыки. Я обещала забрать её, потому что дочь на смене.

— Значит, после обеда.

— И не передумывай. У тебя уже целая коллекция красивых мест, которые не подходят. Пора хотя бы одно некрасивое проверить до конца.

Катя улыбнулась и завершила звонок. Она шла вдоль новой набережной, когда услышала знакомую мелодию: кто-то неуверенно, с паузами между фразами играл на трубе старый вальс. Музыка доносилась от летней площадки возле городского культурного центра. Там репетировали школьный духовой ансамбль. Перед сценой стоял Андрей с небольшим пультом, наклонив голову к одному из наушников.

Катя собиралась пройти мимо, но он заметил её и поднял руку. Не позвал сразу, только показал, что видит. Она остановилась у ограды, пока музыканты закончили фразу. Один мальчик потерял ноту, двое других захихикали, преподаватель поднял палочку и попросил начать с нужного такта.

Андрей вышел к ней через боковую калитку.

— Привет. Ты здесь по делам?

— Смотрела помещение. А ты, кажется, пытаешься подружить трубу с ветром.

— Пока побеждает ветер. Слышишь? — Он повернул к сцене голову. — Когда они играют тихо, всё нормально. Стоит подуть от реки — в микрофонах один воздух. Я предложил переставить стойки, но тогда директору не нравится, как они выглядят на фотографии.

— Знакомая проблема. У меня все помещения прекрасно выглядят, пока не начинаешь в них работать.

Он улыбнулся, но глаза оставались усталыми.

— Как Варя после пятницы?

— Сердится. И справедливо. Я снова не пришла вовремя.