Пекарня для двух сердец

— На новом месте у всего должно быть своё место, — сказала Катя, когда Люба принесла упаковку.

— На старом у всего тоже есть. Просто у некоторых вещей место — за другими вещами.

Покупатель хмыкнул. Это был знакомый высокий мужчина с бородой, Артём из веломастерской. В руках он держал бумажный пакет с запчастями.

— Я за хлебом и за советом, — сказал он. — Вы с новыми помещениями разобрались?

— Ещё нет. А какой совет нужен?

— У нас в июне дорожку от рынка перекрывают на ремонт, и половина клиентов поедет объездом. Думаю, на время вынести пункт приёма велосипедов к набережной, чтобы людям не пришлось пробираться через стройку. Но там и без меня все хотят стоять. Ваш риелтор не подыщет чего-нибудь маленького?

Катя дала ему номер Максима и сразу предупредила: специалист по производственным кухням редко бывает силён в прокате. Артём записал контакт, поблагодарил и, уже уходя, спросил:

— Вы сами-то хлеб не бросите?

— Не собираюсь.

— Тогда, если будете на набережной, поставьте мне табличку у новой двери. Я иногда людей туда по велосипедным маршрутам отправляю. Пусть хоть поедят после моих советов.

Он ушёл. На прилавке осталась короткая полоска чёрной изоленты, отлипшая от пакета. Люба попыталась снять её ногтем.

— Вот тебе и бесплатная реклама, — сказала она. — Он весь город на колёсах знает.

Кате вдруг захотелось оказаться не хозяйкой бизнеса, а человеком, который просто берёт хлеб, садится на велосипед и выбирает дорогу. Она отложила эту мысль, как откладывала многие другие. Но эту записала в телефон: «В июле один день без работы». Не как обещание — как вопрос, который стоит всерьёз обсудить.

В три часа она встретилась с Еленой Викторовной и Надеждой Петровной в маленьком кабинете над магазином канцелярских товаров. Бухгалтер предложила два сценария переезда: компактная линия, в которой выпекали бы только основную номенклатуру, и более дорогая, с возможностью сразу расширить объём. Надежда Петровна, разглядывая схему, показала пальцем на проход между столом и расстоечным шкафом.

— В первом варианте я там с противнем не пройду, если Люба будет у весов.

— Можно переставить весы, — сказала Катя.

— Можно. Только тогда упаковка окажется у двери — а оттуда дует с улицы. Ты хочешь хранить открытые изделия возле разгрузки?

Елена Викторовна поправила очки.

— Значит, первый вариант не готов. Второй нам пока не по деньгам. Задача — не выбрать красивую цифру, а найти третий вариант, который реально исполнять.

Катя хотела предложить снова взять деньги из резерва. Но вспомнила утренний разговор с Варей, её старую сумку и шутку о домашнем контролёре. Впервые она не открыла вкладку с личными накоплениями, чтобы закрыть неудобную строку.

— А если в первой очереди отказаться от дополнительного сладкого ассортимента и не ставить второй расстоечный шкаф? — спросила она. — Мы ведь уже сокращаем график.

Надежда Петровна помедлила.

— Можно посчитать. Только хватит ли одной партии к отельному завтраку и к утреннему хлебу одновременно? Надо будет разнести производство по времени. И нужна нормальная схема вывоза готового.

— Значит, считаем, — сказала Катя. — Не подписываем ничего до этого.

После встречи она поехала не к новому помещению, а домой. Варя должна была вернуться к шести, и Катя хотела успеть приготовить ужин. На рынке купила молодую картошку, помидоры, немного творога и укроп. Женщина за прилавком дала ей сдачу мокрыми купюрами: на навес попадал дождь. Катя машинально попросила отдельный пакет, потом поняла, что будет нести продукты всего пять минут, и сложила всё в одну сумку.

Варя вернулась в шесть пятнадцать. Поставила дорожную сумку у двери; внутри торчал край защитного картона.

— Макет отдали? — спросила Катя.

— Да. Вера Борисовна сказала, что мы можем прийти в среду и показать замечания, которые собрали. И ещё она просила не писать в школьной презентации «администрация одобрила»: они только взяли схему на рассмотрение.

— Разумно.

— Это я Лёше сказала. Он обиделся. Думает, я всё время порчу красивую историю.

Катя взглянула на дочь и впервые за день невольно улыбнулась. Варя унаследовала от неё не только глаза.

Они сели ужинать. Катя не доставала телефон. Варя ела медленно, выталкивая вилкой зелень из картошки, хотя обычно говорила, что укроп любит.

— Ты не ответила насчёт июля, — сказала она.

— Я хочу, чтобы ты съездила к папе, если сама хочешь. Твоё присутствие дома не должно определять, во сколько я закрываю пекарню. И не должно удерживать меня от плохих решений. Это моя ответственность.

— Легко сказать.

— Да. Поэтому я придумала кое-что практическое. У меня теперь есть график смен, в котором Люба отвечает за закрытие по субботам, а Надежда Петровна сама утверждает, когда остаётся после работы. Дополнительные заказы принимаем, только когда согласовали производство. И я поставила себе два вечера в неделю, в которые не назначаю встречи по переезду. Если случится настоящая авария, я тебе скажу. Но просто потому, что мне тревожно, я больше не стану сидеть до ночи у печи.

— Ты так уже говорила.

— Говорила. Но тогда у меня не было ни расписания на стене, ни человека, которому я передала закрытие. Я сама не верила, что могу уйти.

Варя опустила вилку.

— Я не хочу, чтобы ты перестала работать из-за меня. И чтобы из-за меня у тебя не было Андрея. Я даже не знаю, нравится он мне или нет. Он нормально говорит. Просто когда вы начинаете встречаться, все вокруг будто решают, что теперь у нас новая семья и надо побыстрее привыкнуть.

Катя не перебила. Варя смотрела не на мать, а на край скатерти, где осталось бледное пятно от гранатового сока. Катя помнила, как год назад пыталась вывести его всеми средствами подряд, а потом махнула рукой.

— С папой было так, — продолжила дочь. — Сначала он сказал, что будет жить отдельно. Потом у него появилась Олеся. Он спрашивал, нравится ли она мне. А я её почти не знала. Я сказала «нормально», и они почему-то решили, что мне удобно ночевать в другой квартире. Там всё хорошее, правда. Олеся не лезет. Но сначала мне было страшно даже открыть холодильник без спроса. А вы этого не видели.

Катя вспомнила, как Сергей тогда говорил, что Варя быстро привыкла. Сама она радовалась, что дочь не конфликтует с его новой семьёй. Никто не спросил, что именно означало это молчаливое «нормально».

— Я не знала про холодильник, — сказала она.

— Вот. А сейчас мне кажется, что у нас опять всё будет по правилам взрослых. Только на этот раз я ещё должна радоваться, потому что ты давно была одна.

Катя поставила стакан на стол.

— Тебе не нужно радоваться из благодарности ко мне. Я не буду просить тебя оценивать Андрея, выбирать между мной и папой или дружить с Соней. И я не собираюсь приглашать их жить с нами. Вообще-то таких планов у меня нет.

— А потом?

— Потом, если что-то изменится, я сначала поговорю с тобой. Тебе не придётся одобрять все мои взрослые решения. Но свою жизнь ты имеешь право обсуждать.

Варя наконец подняла глаза.

— А если я скажу, что не хочу?

— Тогда буду слушать, почему. Не обещаю всегда соглашаться. Обещаю не считать твоё «не хочу» капризом только потому, что оно мешает моим планам.

Они помолчали. Из открытого окна доносился звук детского велосипеда: кто-то долго пытался съехать с высокого бордюра, колесо ударялось о край, затем всё повторялось. С соседнего балкона женщина крикнула, чтобы мальчик не разбил себе голову.

— Я к папе хочу, — сказала Варя. — На две недели. Но пятого июля у нас встреча по остановке, если её назначат. Я не хочу пропустить.

— Тогда давай предложим ему другие даты или договоримся, как ты сможешь приехать на встречу. Только сначала выясним, состоится ли она. У него тоже есть расписание, и его надо учитывать.

— Хорошо. Можно я ему сама напишу?

— Конечно. Если вам понадобится согласовать поездку, подключусь.

Варя посмотрела на телефон, лежавший экраном вниз возле солонки, но брать его не стала. Вместо этого попросила ещё картошки.

После ужина Катя мыла тарелки, а дочь вытирала их и ставила в шкаф. Не потому, что они решили торжественно начать новую семейную жизнь, а потому, что посудомоечной машины у них не было. Варя уронила ложку, та звякнула о край раковины, и обе одновременно сказали: «Аккуратнее». Прозвучало так одинаково, что дочь рассмеялась первой.

Когда Катя отправилась за хлебом к шкафу, Варя вдруг сказала:

— Если будешь встречаться с Андреем, можешь мне не рассказывать, как вы хорошо посидели. Я не хочу потом чувствовать, что обязана задавать вопросы.

— Хорошо, — ответила Катя. — Но и врать, куда я иду, не буду.

— Это нормально.

Позднее Андрей написал, что готов встретиться у реки, если Катя ещё свободна. Она посмотрела на часы. До девяти оставалось сорок минут. Варя устроилась за столом и позвонила отцу, чтобы самой спросить о июльских датах. Катя показала дочери сообщение, не заглядывая в её телефон.