Пекарня для двух сердец

— Я понял. В школе она держалась хорошо, но после выступления спрашивала у телефона время каждые несколько минут. Мне было неловко, что я там оказался свидетелем.

— Ты ничего не сделал плохого.

— Я знаю. Но это не значит, что мне обязательно нужно стоять рядом и смотреть, как вы разбираетесь.

Катя взглянула на него. Вчера ей хотелось позвонить и рассказать, что нашлось перспективное помещение; потом вспомнила, как дочь спросила о нём за ужином. С тех пор она старалась отделить две истории друг от друга, хотя они всё чаще пересекались.

— Мне нравится с тобой встречаться, и я не собираюсь это скрывать, — сказала она. — Но у нас с Варей сейчас сложности. И я не буду убеждать её, что она зря переживает.

— Не нужно. Я тоже не хочу, чтобы Соня приезжала сюда и обнаруживала, что мы за неё уже придумали новую семью.

— Когда она приедет?

— В ближайшее воскресенье, если всё останется по договорённости. С её мамой вчера созванивались. Соня хочет неделю здесь, потом к маме на день рождения бабушки, потом снова сюда. У ребёнка календарь насыщеннее моего.

— А у тебя?

Андрей выдохнул и посмотрел на сцену. Репетицию приостановили: преподаватель с кем-то спорил о длине кабеля.

— Мне предлагают на июль две большие выездные работы. Деньги хорошие. Но это почти три недели в разъездах. Раньше я бы согласился сразу, а потом начал бы выяснять, кто сможет остаться с Соней. Сейчас думаю. Летом она как раз надеется проводить со мной время. Не хочу опять покупать ей подарки вместо обычных дней.

Катя вспомнила его слова в «Причале»: ребёнку нужен вторник, а не лучший выходной в году. Тогда это прозвучало красиво и немного печально. Теперь за словами стояли конкретные деньги, календарь и ответственность.

— И что будешь делать?

— Не знаю. У меня есть время дать ответ до конца недели. Можно взять одну работу, отказаться от другой. Можно предложить часть монтажа коллегам и сократить поездку. Посмотрю, что они скажут. Только у меня в этой профессии слово «нет» иногда долго помнят.

Катя кивнула. Она чуть не сказала, что другой заказ всегда найдётся. Но слишком хорошо знала: не всегда.

— А мне гостиница прислала договор, — сказала она. — В нём тоже написано, что я должна быть доступна в любое время. Мы отправили встречную редакцию.

— Значит, у нас обоих эта неделя про умение говорить «нет».

— Я пока больше учусь произносить «подумаю».

— Тоже полезный навык.

Со сцены раздался голос:

— Андрей! У нас третий микрофон пропал!

Он обернулся.

— Я подойду! — крикнул он, а потом тише сказал Кате: — Он не пропал. Его вчера отдали вокалистам и забыли вернуть. Но если начать объяснять, мы до ночи будем искать виновного.

Катя засмеялась.

— Иди спасай музыку. Мне ещё в пекарню.

Андрей не попытался задержать её. Только спросил:

— Можно вечером позвонить? Не для обсуждения детей и не про электричество. Просто поговорить.

Она подумала о домашнем календаре. Варя сегодня обещала закончить уроки к восьми и вечером хотела разобрать фотографии старого рынка. Катя собиралась помочь ей выбрать подписи.

— После девяти. Если ты не будешь занят.

— После девяти смогу.

Они расстались у калитки. Катя прошла ещё несколько шагов, прежде чем обернулась. Андрей уже стоял возле пульта и объяснял мальчику, почему нельзя тянуть кабель за штекер. Мальчик слушал внимательно, потом спросил что-то своё. Андрей ответил, не повышая голоса, и показал на соединение пальцем.

В пекарне Люба передала Кате короткую записку от Николая Матвеевича. Почерк был крупный, неровный: «Если переедете на набережную, скажите, где там скамейка по пути. До реки я дойду. Обратно не всегда». Люба объяснила, что старик попросил не звонить: бумажке он доверяет больше, чем сообщениям.

Катя положила записку рядом с планом нового помещения. На плане были стены, двери, электрический щит и место разгрузки. Ни одной скамейки. Она вспомнила Варину таблицу о подходах к остановке — и увидела, что дочь решает похожую задачу, только с другого конца: не как заставить здание работать, а как сделать, чтобы человеку было удобно до него добраться.

Завтра Катя собиралась снова смотреть инженерные схемы. Но сегодня у неё появилось ещё одно дело — пройти дорогу к возможной пекарне пешком, не торопясь, и посчитать скамейки по пути.

Глава 17. Лишний стул

В среду электрик пришёл на сорок минут раньше Надежды Петровны и начал с того, что отказался обсуждать печь.

— Пока я этот щит не открою, мы будем разговаривать о ваших желаниях, — сказал он. — Желания я бесплатно не проверяю.

Звали его Юрий Павлович. Катя нашла его через мастера, который обслуживал холодильники в старой пекарне. Юрий Павлович был невысокий, немолодой, в чистой рабочей куртке и с чемоданом, где инструменты лежали на своих местах. Даже отвёртки у него выглядели как участники хорошо организованного совещания.

Оксана Олеговна открыла бывший магазин сама. Риелтор Максим тоже приехал, но после первых десяти минут перестал предлагать варианты расстановки столиков и ушёл разговаривать по телефону во двор.

— Вы хотели три фазы, — сказал Юрий Павлович Кате, когда закончил осмотр вводного устройства. — По документам они здесь есть. Но мощность по договору — это не обещание, что любой старый кабель выдержит ваш набор техники. Я сниму параметры, сверю с тем, что вы прислали, и дам письменный список. На глаз вам отвечать не буду.

— Мне и не надо на глаз.

— Обычно все говорят именно так. А потом просят «ну приблизительно».

Он попросил показать паспорт выбранной компактной печи, мощность расстоечного шкафа, тестомеса, холодильников и предполагаемой вентиляции. Катя положила бумаги на подоконник. Составленный ночью список оказался неполным: она не учла посудомоечную машину, которую в старой пекарне заменяла обычная мойка и слишком много человеческих рук.

— Посмотрите ещё на горячую воду, — сказал Юрий Павлович. — И не рисуйте мне всё оборудование одновременно включённым или никогда одновременно не включённым только потому, что вам так выгодно. Нужен реальный технологический режим.

Катя почувствовала знакомое раздражение от того, что кто-то чужой опять заметил брешь раньше неё. Однако возражать было нечего. Она набрала Надежду Петровну и попросила привезти технологическую последовательность, а не просто план кухни.

— Я же вчера тебе сказала, — отозвалась та. — Ты хоть иногда слушаешь до конца?

— Сегодня внимательно.

— Это ты электрику говори. Мне уже поздно обещать.

После обеда Надежда Петровна пришла с папкой и внучкой, девятилетней Милой. В музыкальной школе отменили урок: преподаватель заболела, и оставить девочку было не с кем. Мила несла футляр от скрипки с такой осторожностью, будто внутри лежал маленький спящий зверь. Ей разрешили посидеть в пустом торговом зале, пока взрослые обсуждают производственные помещения. Она устроилась на подоконнике и занялась нотной тетрадью.

— Здесь будут продавать хлеб? — спросила Мила, когда Катя прошла мимо.

— Надеюсь.

— А музыка будет?

— Вряд ли у нас хватит места на оркестр.

— Я не про оркестр. У вас там всегда радио, когда бабушка работает. Иногда слышно через дверь.

Катя вспомнила маленький приёмник на полке в цехе — Надежда Петровна ставила тесто под музыку и выключала его перед самыми шумными операциями. Катя семь лет считала этот звук частью оборудования, не замечая, что для чужого человека он может быть приметой места.

Инженерный осмотр занял почти три часа. Юрий Павлович не сказал ни «подходит», ни «не подходит». Электрические условия выглядели решаемыми при ограничении набора оборудования и проверке состояния линии. По вентиляции требовался отдельный специалист и проект: существующий канал ещё не означал разрешения подключить к нему пекарскую вытяжку. В полу у мойки нашлась подозрительная влажная полоса, которую раньше прикрывал стеллаж.

— И вот это меня интересует не меньше вашей печи, — сказала Надежда Петровна, присев перед пятном. — Если внизу сыреет, потом будем воевать с плесенью. Не надо мне новое место с запахом подвала.

Оксана Олеговна молча сфотографировала полосу и попросила у Максима данные прежнего арендатора. Не стала уверять, что «это просто мыли пол». Кате такая реакция понравилась больше любого обещания скидки.

Вечером дома Варя рисовала план остановки на большом листе, который занял половину кухонного стола. На соседнем стуле лежала линейка. Катя поставила пакеты на пол, чтобы не задеть бумагу.

— Нашли что-нибудь? — спросила Варя.

— Нашли четыре причины ещё раз всё проверить. Что у тебя?

— Лёша сказал, на схеме надо показать, как человек подъезжает к остановке, а не только саму остановку. Николай Матвеевич приходил в музей. Вера Борисовна записала его замечания.

— Он и мне записку оставлял про скамейки.

— Я знаю. Он мне сказал, что ты его слушаешь, только когда он пишет крупными буквами.

Катя засмеялась. Варя не улыбнулась, но отодвинула линейку, освобождая место для тарелки.

— Андрей звонил, — сказала Катя, пока грела ужин. — Соня приедет к нему в воскресенье. Он предложил в понедельник вечером сходить всем вместе на городскую площадку. Там будет небольшой концерт школьных ансамблей.

— Зачем всем вместе?

— Он подумал, что нам может понравиться.

— Тебе понравится. Ты любишь его. Но любить концерт я не обязана.

Катя выключила конфорку.

— Ты не обязана. Я просто передаю приглашение.

— Тогда передай, что я не хочу. Мы с Лёшей будем переделывать чертёж.

— Хорошо.

Через минуту Варя добавила:

— А Соня играет на чём-нибудь?

— Не знаю. Спросить?

— Не надо. Просто интересно.

В воскресенье Андрей встретил Соню на автовокзале. Катя узнала об этом из сообщения, где он прислал фотографию двух дорожных сумок и подписал: «Домой добрались, с автобусом повезло». Она не ответила сразу. В пекарне накануне сломалась ручка у морозильного ларя, и Люба до сих пор открывала его с помощью полотенца. Дел у Кати было достаточно, чтобы не превращать чужое возвращение домой в ещё одно мероприятие.

В понедельник Андрей позвонил снова. Голос у него был рассеянный.

— Слушай, я помню, что Варя не хотела идти на концерт. Соня тоже не в восторге. Я всё-таки забронировал столик после выступления, думал, посидим спокойно. Может, они передумают?

— Ты забронировал для четверых?

— Да. Думал, так будет проще.

— Андрей, мы же не договаривались.

Он помолчал.

— Верно. Извини. Я всё время пытаюсь сделать нормальный семейный вечер — у меня их последнее время мало. Наверное, слишком стараюсь.

— У тебя с Соней может быть нормальный вечер и без нас.

— Знаю. Только когда ты это говоришь, звучит довольно очевидно.

Катя собиралась ограничиться разговором, но в конце дня Варя неожиданно передумала. Оказалось, Лёша тоже пойдёт: его младшая сестра участвовала в концерте, а после он хотел поснимать временную сцену и подходы к ней для школьного проекта. Варя объявила, что зайдёт на полчаса и уйдёт вместе с ним.

— Только мы туда не идём одной семьёй, — предупредила она, надевая ветровку.

— Мы вообще пока никуда одной семьёй не идём, — сказала Катя. — Я могу встретиться с тобой у входа, если захочешь.

— Я сама дойду.

У сцены пахло мокрой фанерой, травой и кукурузой из передвижного лотка. Ветер с Оки забирался под воротники, хотя днём было тепло. Катя пришла позже Вари и увидела её возле ограждения с Лёшей. Дочь держала его телефон, на экране которого был открыт план площадки. Соня стояла у звуковой аппаратуры, но не мешала отцу: в больших наушниках внимательно слушала что-то со своего телефона.

— Привет, — сказал Андрей. — Я думал, ты уже не приедешь.

— Закрывала смену. Варя здесь, я её видела.

Он улыбнулся с облегчением, которое Катю насторожило. Над сценой зажглись лампы, школьный ансамбль начал с музыки к старому фильму. Мальчик в белой рубашке потерял ноту и так испуганно посмотрел на дирижёра, что одна из девочек рядом с Катей прыснула со смеху. Звук получился неровный, но живой. По крайней мере никто не делал вид, что перед ними профессиональный оркестр.

После первого номера Соня подошла к Варе.

— Можно посмотреть ваш чертёж? — спросила она. — Папа сказал, что вы придумали остановку.

— С чего он тебе сказал?

— Он хотел рассказать, чем ты занимаешься. Я не просила, если что.

Варя взглянула на отца Сони, потом на Катю.

— Мы вообще-то здесь музыку слушаем.

— Я поняла, — тихо сказала Соня и отступила.

Андрей заметил только последнее движение. Подошёл с двумя стаканами сока, один протянул дочери, другой Варе.

— Вот. А после концерта можем в кафе. Я взял большой столик, там хватит места всем.

Катя увидела, как у Вари изменилось лицо. Та медленно поставила телефон Лёши на парапет.

— Мы с Лёшей никуда не идём. Я говорила.

— Конечно, если не хочешь, — сказал Андрей. — Я просто предложил.

— Вы все просто предлагаете, — ответила Варя. — А потом удивляетесь, когда мы не хотим.

Соня вернула отцу сок, даже не открыв.

— Пап, я тоже не хочу в кафе. Я хочу домой. Мы же обещали бабушке позвонить.

— Позвоним, — начал Андрей. — Только…

— После концерта я сама уйду, — перебила Варя мать, хотя та ничего не говорила. — Лёша меня проводит до площади.

Она взяла телефон и отошла к Лёше. Катя пошла следом, но дочь остановила её жестом.

— Мам, только не сейчас. Пожалуйста.

Катя осталась возле ограды. Андрей стоял неподвижно, держа в руке два пластиковых стакана.

— Я хотел, чтобы вечер получился хорошим, — сказал он, когда девочки разошлись.

— Для кого?

Вопрос прозвучал строже, чем Катя собиралась. Андрей посмотрел на неё, затем на Соню, которая уже снимала наушники и разматывала шнур.

— Похоже, для меня, — сказал он.

Всю дорогу домой Катя думала не о том, что Варя опять нагрубила. Дочь и Соня оказались единственными, кто сказал, куда хочет пойти, до того как взрослые составили маршрут. Дома Варя уже сидела на кухне. Рядом лежал принесённый из магазина пакет картофеля; видимо, по дороге она всё-таки вспомнила, что дома на ужин ничего не осталось.

— Ты можешь сердиться, — сказала Катя, вешая куртку. — Но с Соней можно было помягче. Она ничего плохого тебе не сделала.

— Я не на неё сердилась. Она спросила нормально. Просто меня бесит, что вы успели про нас всё рассказать друг другу.

— Андрей хотел, чтобы она знала, кто ты.

— А она хочет знать? Может, ей неинтересно. Или она хочет сама спросить, когда ей понадобится.

Катя разрезала пакет ножницами. Картошка высыпалась на стол, одна круглая картофелина укатилась под батарею.

— Слушай, мне правда не нужны ваши ссоры, — сказала она.

— Тогда не устраивайте нам встречи, где мы должны всем доказать, что не ссоримся.

Катя полезла за картофелиной. За батареей обнаружилась ещё одна, проросшая и забытая с зимы. Она вытащила обе, показала дочери.

— Судя по всему, кое-что у нас дома живёт своей жизнью без всяких договорённостей.

Варя посмотрела на побеги и не удержалась от смешка. Потом потянулась за миской.

— Давай я почищу. Только не думай, что теперь всё нормально.

— Не думаю.

Телефон на столе коротко завибрировал. Андрей написал: «Соня спрашивает, почему мы так волновались, чтобы они подружились. Я не нашёл хорошего ответа». Катя убрала телефон подальше от мойки и включила воду. Варя уже мыла картошку, методично вырезая ножом проросшие глазки. Нельзя было сказать, что они помирились. Зато обе оставались здесь и делали ужин.

Глава 18. Чужая гарантия

На следующий день Елена Викторовна прислала Кате таблицу с тремя цветами. Красным были выделены платежи, которые нельзя отложить; жёлтым — те, о которых ещё можно договориться; зелёным — поступления, подтверждённые документами. Зелёного оказалось меньше всего.

Катя открыла файл прямо у кассы, пока Люба принимала хлеб у Надежды Петровны. Бухгалтер написала под таблицей: «Не путать остаток на счёте с деньгами, которыми можно распоряжаться». Фраза показалась Кате грубой только потому, что была точной.

— Восемь тысяч? — переспросила Люба, заглянув ей через плечо.

— Что восемь?

— Там жёлтым. Это за упаковку?

— Да. Мы ещё не выбрали поставщика на новые коробки. Не подглядывай в чужие долги.

— Я не подглядываю. Я стою на своём рабочем месте. Ты тут развесила финансовый отчёт вместо меню.

Катя закрыла ноутбук. Витрина уже наполовину опустела. На тротуаре возле сквера дворник поливал молодые липы из длинного зелёного шланга, внимательно огибая трещину в плитке. Вода собиралась в низком месте и стекала как раз к порогу пекарни.

— У нас новое озеро, — заметила Люба. — Можно назвать «Залив Надежды».

Из цеха ответили:

— Назовите своим именем. Я за него пол мыть не стану.

В одиннадцать Катя поехала к Оксане Олеговне на повторный осмотр. От Юрия Павловича уже пришёл предварительный список работ: заменить часть кабельной линии внутри помещения, перераспределить нагрузки, отдельно разобраться с защитой и учётом. В конце было написано: «Подключение технологического оборудования — после проектной проверки фактических параметров». Катя собиралась обсуждать не сами работы, а то, какие из них останутся собственнику, когда пекарня съедет. Платить за новый щит целиком, а потом подарить его помещению — слишком дорогое удовольствие.

Оксана Олеговна встретила её не одна. Возле пустой витрины стоял высокий мужчина в сером пиджаке без галстука и с телефоном, который не выпускал из руки. Он представился Романом Юрьевичем Мартыновым.

— Слышал, вы ищете деньги на переезд, — сказал он после рукопожатия. — Я занимаюсь снабжением нескольких площадок и кейтерингом. Мы можем быть полезны друг другу.

Катя посмотрела на собственницу.

— Мы с вами договаривались о встрече по условиям помещения.

— Так и есть, — сказала Оксана Олеговна. — Роман слышал, что здесь может открыться производство, попросил познакомить. Я не обсуждала с ним ни ваших денег, ни наших условий. И если встреча некстати, можем поговорить без него.

Роман Юрьевич слегка развёл руками.

— Вы меня извините. Сказал слишком прямо. Екатерина, никакого обязательства. Я просто хотел предложить возможного заказчика, а не заходить с улицы в вашу бухгалтерию.

Он говорил ровно, без неприятной самоуверенности. Катя решила его выслушать. Оксана Олеговна отдала им пустой кабинет, а сама ушла проверять документы по водоснабжению.

— У нас в районе четыре площадки с завтраками и банкетами, — начал Мартынов, положив на стол два листа. — На двух собственная кухня. На остальных закупаем готовые изделия. Летом спрос растёт, а осенью падает. Вашу выпечку я знаю. Хороший стабильный продукт. Если вы переносите производство, у вас появляется возможность делать линейку под нас.

— Объём какой?

— От ста двадцати до двухсот единиц в сутки по рабочим дням. Плюс отдельные мероприятия. Надо понимать, что у нас непостоянная загрузка.

Катя взяла листы. На первом были фотографии булочек и багетов, на втором — схема сотрудничества. Предлагалось, чтобы Мартынов профинансировал часть оснащения кухни и закупил компактную печь. Взамен «Тёплый хлеб» становился эксклюзивным поставщиком выпечки для его компаний, а также обязался не работать с другими гостиницами и корпоративными заказчиками в пределах города. Цена поставки фиксировалась на год, количество заказчик подтверждал за сутки, минимальный объём не гарантировался. Оборудование оставалось собственностью компании Мартынова. При досрочном прекращении сотрудничества пекарня оплачивала остаточную стоимость и неустойку.

— А «Берег»? — спросила Катя.

— Насколько я знаю, там вы сейчас на пробных поставках. Если подпишете с нами, это нужно будет прекратить. Не сразу, конечно, когда договоритесь.

— Вы предлагаете, чтобы я отказалась от клиента, с которым уже веду переговоры, ради клиентов, которые могут ничего не заказать?

— Я предлагаю вам стабильного партнёра.

— В договоре написано, что стабильного объёма нет.

Роман Юрьевич не стал спорить.

— Правда. Но закупка техники — это наш риск. Деньги в оборудование вы не замораживаете.

— Оборудование остаётся вашим. Если вы решите забрать печь в середине августа, я останусь с договором аренды и пустым цехом.

— Поэтому и есть срок.

— И право расторжения при недостижении внутренних показателей закупщика. Вот этот пункт.

Он посмотрел на лист в её руках внимательнее.

— Вы уже читали такие договоры?

— У меня пекарня семь лет. За это время даже люди, которые продают картонные коробки, научились писать очень интересные вещи.

Мартынов улыбнулся. Он не выглядел уличённым мошенником. Скорее человеком, предложившим обычные для себя условия и обнаружившим, что другая сторона не готова принять их просто за приятный тон разговора.

— Можно обсуждать минимальный объём. Убрать запрет на розничные продажи я готов сразу, — сказал он. — Но с другими B2B-заказчиками должна быть определённость. Мне невыгодно вкладываться в ваш цех, чтобы потом вы отдавали лучшие утренние часы гостинице через дорогу.

— А мне невыгодно делать производство, которое работает только тогда, когда у вас большой заезд.

— Вы же понимаете, сейчас у вас вообще нет производства на новом месте.

Вот здесь он попал в точку. Катя посмотрела на пустые стены. Печи не было, воды для технологической мойки пока тоже, а на телефоне оставалось девять непрочитанных сообщений: от поставщиков, Максима, Любы и бухгалтерии. Принимать чужие деньги было бы легче, чем снова объяснять работникам, почему переезд ещё не гарантирован.

— Я возьму проект, — сказала она. — Покажу бухгалтеру. Если нас устроит модель, предложу изменения. Но эксклюзивности на весь город и одностороннего права забрать основную печь не будет.

— Тогда, боюсь, не договоримся.

— Возможно.

Роман Юрьевич собрал свои бумаги. У двери он остановился:

— Екатерина, я не ваш враг. Просто здесь маленький рынок. Либо кто-то берёт загрузку на себя, либо каждый продаёт пятьдесят булочек и надеется на хорошую погоду.

— Я и не считаю вас врагом. Но у меня уже есть загрузка, которую я обязана делать хорошо. И люди, которым я обязана платить зарплату, даже когда погода плохая.

После его ухода Катя осталась у пустого окна. С улицы доносились удары молотка — возле проката меняли доску в ограждении. Оксана Олеговна принесла ей воду в пластиковом стаканчике.

— Он жёстко разговаривает, — сказала она. — Но я знаю, что он платит по договорам. У него в этом смысле репутация приличная.

— Я не сомневаюсь, что платит. Просто мне важно, за что.

— И правильно. Мне с отцом тоже предлагали однажды передать торговое помещение в управление. Обещали доход без хлопот, а в приложении было написано, что доход они определяют сами.

Оксана Олеговна оперлась о подоконник, посмотрела на клумбу.

— Папа тогда разозлился. Сказал, что не станет получать свои деньги по чужому усмотрению. Я над ним смеялась. Теперь понимаю.

— Ваш отец давно занимался этим магазином?

— Он его не открывал. Купил помещение, когда здесь был пункт проката инструментов. Вы помните такую вывеску?

Катя покачала головой.

— Значит, вы ещё маленькая были. Там человек выдавал дрели под запись в толстом журнале. Потом открыл магазин хозяйственных товаров, и люди до сих пор иногда приходят за гвоздями. Я им каждый раз объясняю, что магазин уехал, а они спрашивают, зачем тогда дверь осталась.

Катя невольно улыбнулась. Она уже представляла, как через полгода кто-нибудь будет стучаться в старую пекарню у сквера с вопросом, почему там теперь торгуют чем-то другим.

Оксана Олеговна вернулась к делу. Она была готова оплатить диагностику и устранение причины влажности пола, если выяснится, что проблема существовала до передачи помещения. По электрике предложила разделить работы: то, что повышает пригодность самого объекта для аренды, обсуждать за её счёт; специализированные подключения печей — за счёт Кати. Оговорила, что окончательные суммы потребуют сметы и договора. Это было первое за все поиски предложение, в котором слова «разделим ответственность» имели понятный смысл.

Вечером бухгалтер выслушала историю с Мартыновым по телефону.

— Ты отказалась сразу?

— Нет. Взяла бумаги. Если предложит нормальную закупку без привязки оборудования, рассмотрим. Но не такую.

— И правильно. В таблицу я его как доход не поставлю, даже если он тебе цветной буклет оставил.

— Ты совершенно лишена романтики.

— Я бухгалтер. Романтика у меня бывает двадцать пятого числа, если налоги сошлись.

Потом Елена Викторовна неожиданно спросила, что Катя собирается делать с собственным резервом.