Пекарня для двух сердец

Максим обиделся. Они расстались холодно, и Катя поняла, что показов после этого может стать меньше. Она не жалела об отказе, но жалела о собственных десяти минутах, когда успела представить, как расставит столики.

Надежда Петровна долго молчала, пока они шли к остановке на площади. Потом вдруг спросила:

— Ты не сердишься?

— На что?

— Что я тебе всё испортила. Ты ведь сразу увидела там свою вывеску.

Катя остановилась.

— Я увидела зал. А ты — кухню. Это разные вещи. Мне тебя за это благодарить надо.

— Мне не благодарность нужна. Мне надо, чтобы ты наконец спросила, сколько ещё я могу работать с половины пятого. Я здоровье в расчёт тоже хочу включить.

Катя присмотрелась. Под серой шапкой волосы Надежды Петровны казались совсем белыми; они знали друг друга столько лет, но возраст пекаря почему-то всегда существовал отдельно от работы. Надежда Петровна была здесь, когда открывался цех, здесь же, когда ломалась печь. Даже в отпуске она звонила уточнить, не пересушили ли штрудели.

— Ты хочешь уйти?

— Я хочу иметь возможность уйти домой вовремя. Не с работы насовсем. Ты меня либо учи отдыхать, либо ищи кого-нибудь, кому можно передать противень.

Катя улыбнулась, но пекарь не улыбнулась в ответ.

— Это не шутка, Кать. У внучки в следующем месяце концерт в музыкальной школе. Я второй год обещаю прийти. В прошлый раз пропустила из-за заказов. Я ведь тоже умею произносить «постараюсь».

Слова неприятно отозвались в Кате. Вчера Варя просила про пятницу. План, как уйти, Катя с утра уже составила.

— Давай в понедельник выделим время для обучения Любы, — сказала она. — Не вместо смены, а отдельные оплаченные часы. Сначала упаковка и контроль партий, потом посмотрим, что она сама хочет. И к концерту твоей внучки составим график заранее.

— Любу сначала спроси, — ответила Надежда Петровна. — Может, она вовсе не хочет становиться второй мной. Одной меня вам хватает.

На работе Катя так и сделала. Люба выслушала предложение, поставила на пол корзину с пустыми пакетами и села.

— Я хотела бы научиться, — сказала она. — Но у меня Кирилл после школы один до моего возвращения. Если смены станут длиннее, сначала надо решить с ним. И не хочу, чтобы за дополнительные обязанности говорили «ну ты же у нас своя».

— Не будем, — ответила Катя. — Составим план обучения и отдельную оплату. Пока ничего не меняем в расписании без твоего согласия.

— Тогда я подумаю до понедельника.

К вечеру позвонила Инна Юрьевна. Завтрашний заказ был согласован, все три предыдущие после ошибки поставки приняты без замечаний. Но управляющая попросила Катю приехать в пятницу после завтрака: нужно было обсудить результаты пробной недели.

— Если всё пойдёт нормально, поговорим об объёмах на июнь, — сказала она. — И о том, как вы собираетесь работать после тридцатого.

Катя убрала телефон и посмотрела на календарь. Завтра в пять — Варина школьная комиссия. Утром — «Берег». Между ними — целый рабочий день, который пока выглядел слишком тесным.

Она открыла заметку с напоминанием «Уйти в 16:10» и добавила возле неё имя Любы. Не как запасного человека на случай неприятности. Как человека, с которым нужно заранее договориться.

Глава 13. Непрошеные советы

Сергей позвонил в пятницу, когда Катя завязывала фартук, и начал с вопроса, который означал, что разговор будет длинным:

— Тебе удобно?

Обычно, если дело касалось Вари, он сначала спрашивал про неё. Теперь Катя услышала за его голосом музыку из автомобильного радио и шум открытой дороги. Значит, ехал и собирался решить заодно несколько вопросов.

— Две минуты есть. Ты за рулём?

— На заправке. Слушай, я на лето подумал. Весь июль Варя могла бы пожить у нас. У Олеси отпуск в первой половине месяца, потом моя мама к нам приедет. За город на выходные будем выезжать, ей полезно. Ты ведь в это время пекарню переносишь, верно?

Катя присела на низкий табурет у подсобки. Сергей говорил быстро, словно хотел успеть убедить её прежде, чем она начнёт задавать вопросы. «У нас» означало его нынешнюю семью. С Олесей он жил уже третий год, и Варя относилась к ней без особенной нежности, но и без вражды. Кате нравилось, что Олеся никогда не пыталась именоваться второй мамой. Сам Сергей, напротив, иногда разговаривал так, будто любой вопрос можно решить хорошим предложением.

— Варя уже знает о твоём плане?

— Пока нет. Хотел сначала с тобой согласовать.

— Она в июле собиралась на занятия по городскому проекту. Они с Лёшей хотят доработать остановку.

— Ну, это же не каждодневная школа. Поделают там неделю и хватит. Неужели ей лучше всё лето сидеть у тебя в магазине, пока ты трубы меняешь?

Катя услышала, как по стеклу машины щёлкнула сухая капля: Сергей, наверное, закрыл окно. Из цеха доносился перестук противней, кто-то вошёл через заднюю дверь. Для спора было не место.

— Ты сейчас предлагаешь забрать Варю на месяц или спрашиваешь, хочет ли она приехать?

— Катя, я предлагаю помочь. У тебя непростой период, я вижу. И дочь на мне тоже, между прочим.

— Разумеется. Поэтому сначала обсудим с ней. И ты сам скажешь, какие у тебя рабочие дни, а какие выходные. Без формулировок «будет кто-нибудь дома».

Сергей вздохнул.

— У тебя всё всегда как договор подряда.

— Договор подряда хотя бы можно прочитать до начала работ.

— Я за неё переживаю, — сказал он уже тише. — Она в прошлый раз всё спрашивала, вы действительно переезжаете или закрываетесь. И почему ты ей толком не объясняешь.

Катя ощутила укол. Она и правда часто отвечала Варе неопределённо. Не потому, что хотела скрыть, а потому, что самой хотелось иметь хоть один законченный ответ.

— Я поговорю с ней. Но не объявляй ей, что на лето всё решено. Хорошо?

— Хорошо. Давай вечером втроём созвонимся.

— Сначала я с ней поговорю одна. Сегодня у неё выступление, не хочу с утра устраивать совет семьи.

— Опять эта остановка?

— Не опять. Они её доработали.

Сергей немного помолчал.

— Если пришлёт фотографии, посмотрю. Я ведь сам в прошлом году предлагал остановку возле нашей работы поменять. Там до сих пор лужа по колено.

— Вот. У вас будет общая тема.

Когда они закончили разговор, Катя обнаружила, что завязала фартук на два узла и теперь не может развязать. Надежда Петровна подошла с ножницами, но Катя отказалась и распутала узел вручную.

К девяти они завершили пробную поставку недели. Инна Юрьевна прислала отметку о приёмке, а Тамара — фотографию пустой корзины возле кофейного аппарата. «Наконец-то про ваши яблочные спросили, — подписала она. — Двое гостей хотят узнать, где купить на дорогу». Катя ответила адресом старой пекарни и пометкой, что после июня он изменится. Даже собственную хорошую новость — и ту приходилось сообщать с оговоркой.

В половине одиннадцатого она приехала в «Берег». Управляющая сидела за маленьким столом в комнате возле кухни. Перед ней лежали распечатанные накладные за пять дней, лист с замечаниями Тамары и таблица загрузки гостиницы. Она не поздравляла Катю с успешным испытанием, но предложила чай. По меркам Инны Юрьевны это уже был знак дружелюбия.

— Если считать первый день, — начала она, — у вас была одна несоответствующая партия. Дальше четыре поставки без ошибок. По срокам все, кроме допоставки в понедельник, выдержаны. По качеству замечаний нет. Возвраты по браку нулевые.

— А по остатку на столе?

— Слойки стали брать лучше, когда Тамара выставила их рядом с фруктами, а не с хлебом. Обычные булочки стабильнее. Это не научный вывод, но для заказа нам хватит. Вы мне скажите другое: сколько готовы поставить в июне без того, чтобы оставлять собственную витрину пустой?

Катя достала таблицу мощности смены. Она учла не только тесто и печь, но и остывание, упаковку, уборку, доставку, два выходных для Надежды Петровны и обычные продажи. Взяла запас на поломки, хотя хотелось назвать цифру побольше.

— В будни начнём с дневного заказа от двадцати до тридцати пяти изделий по двум позициям. На выходные — только по отдельному подтверждению, если сможете давать заявку раньше. В дни городских мероприятий объём отдельно согласуем, не автоматически.

— Разумно. А теперь неприятное. У нас бухгалтерия оплачивает счета по реестру, не каждый день. Для постоянных поставок предлагаем отсрочку после закрытия периода. Договор можем подготовить на июнь, но нужна точная схема на июль. Если вы переезжаете, кто отвечает за производство в дни остановки?

— Обещать отсутствие остановки, пока не нашла помещение, я не могу, — ответила Катя. — Могу зафиксировать даты, когда мы уведомим вас о переходе, и заранее согласовать временное сокращение объёма. А если вы потребуете непрерывность при любом варианте, договор я не смогу исполнить.

Инна Юрьевна медленно провела по бумаге подушечкой пальца.

— Вы знаете, сколько поставщиков мне за этот год говорили «без проблем»?

— Догадываюсь.

— Одиннадцать. Из них двое действительно смогли без проблем. Мне не нужна ваша смелость. Мне нужен хлеб в семь утра.

— Тогда давайте обсуждать такие условия, которые я выполню.

Управляющая впервые за встречу улыбнулась.

— Вот об этом и поговорим в понедельник. Сегодня я попрошу бухгалтерию сделать проект договора. Вы с вашим бухгалтером посмотрите. Никакой подписи с ходу.

Они ещё согласовали порядок изменения заявки, фиксирование несоответствий, номера для экстренной связи. Катя вышла в одиннадцать сорок с папкой, в которой было больше вопросов, чем ответов, и без чувства поражения. Так выглядела настоящая работа.

На Советской, перед самым «Причалом», сидела женщина с двумя тканевыми сумками и рассматривала листовку городского праздника. Катя узнала Антонину Семёновну. Та подняла голову.

— Вы, кажется, хлебную лавку переносите?

— Пытаюсь.

— А говорят, что всё уже продали. Люди у нас любят продавать чужое имущество, особенно по телефону.

Катя присела на свободный край скамейки.

— Пока только старую печь выставили на продажу. И то без спешки.

— Я вам вот что скажу. Не выбрасывайте старые листки Маргариты Ивановны, если найдёте. Она мне однажды выдала рецепт пирога с черёмухой, а потом сказала, что забыла записать, сколько там воды.

Катя пригляделась к ней с новым интересом.

— Так это вы та самая Антонина с Речной? Она вам ватрушки откладывала.

— А кому ещё? — пожала плечами женщина. — У нас тогда две Антонины было, но другая пела в хоре и терпеть не могла творог. Маргарита всё путала, зато ватрушки не путала.

Катя достала телефон и показала фотографию старого меню. Антонина Семёновна сначала рассмеялась, затем придвинула экран ближе.

— Ничего себе. Гена без лука. Его жена потом строго следила, чтобы никто ему по привычке не положил. Он ведь сам забывал спросить.

— Надежда Петровна мне рассказала. Я хотела Маргарите Ивановне позвонить.

— Позвоните. Только не обещайте, что вернёте всё как было. Ей нужно знать, что пекарня работает, а не что прошлое восстановили по бумажке.

Она поднялась, поправила сумки и пошла вверх по улице, оставив Катю с простой мыслью: старые рецепты действительно принадлежали времени, которого не вернуть. Но кто-то ещё помнил вкус, и этот человек жил в пяти минутах ходьбы.

К обеду Катя вернулась в пекарню. Люба стояла возле холодильной витрины с чужой школьной папкой в руках. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, ждал мальчик лет одиннадцати с веснушками на носу. Он был выше, чем Катя ожидала, и очень серьёзно выглядел в куртке, где одна молния застёгнута, другая нет.

— Это Кирилл, — сказала Люба. — Он прибежал за тетрадью, оставил её у меня утром. Только сейчас выяснилось, что в тетради домашняя работа на понедельник.

— В ней всё равно ничего важного, — возразил Кирилл. — Мы там писали про почву.

— Почва у нас, конечно, бесполезный предмет, — ответила Люба. — Особенно когда на ней всё растёт.

Кирилл пожал Кате руку с такой церемонной серьёзностью, что ей пришлось удержаться от улыбки. Потом заметил возле двери две коробки с бирками для продажи оборудования.

— Вы закрываетесь?

— Не планируем, — ответила Катя. — Ищем другое место.

— Мама говорит, пока непонятно.

Люба поглядела на сына с раздражённой нежностью.

— Мама говорит, что всё надо узнавать, прежде чем рассказывать в классе.

— Я и не рассказывал. Меня Даня спросил. Его бабушка тут рогалики покупает.

Кирилл ушёл, забрав тетрадь и одну обычную булочку. Люба ещё некоторое время смотрела в дверь. Потом повернулась к Кате:

— Я подумала про твоё предложение. Учиться хочу. Но сначала мне надо понять, что с зарплатой будет. Я не прошу обещать повышение навсегда. Я хочу знать, сколько будет стоить время, которое я проведу в цехе, и не потеряю ли часы за кассой.

Катя достала блокнот.

— Я сделаю расчёт на понедельник. Время обучения оплачиваем отдельно, кассовые смены не забираем без согласования. Если после месяца поймём, что это не твоё, ты остаёшься продавцом. Никаких наказаний за то, что попробовала.

— А если это моё?

— Тогда пересмотрим должность и ставку. Когда будет что считать.

Люба поставила папку Кирилла на полку.

— Я только предупреждаю: если научусь печь лучше Надежды Петровны, она меня сама выгонит.

— Выучись сначала не путать тару, — раздалось из цеха.

— Вы слышали? — сказала Люба. — Она вообще всё слышит. Даже через закрытую дверь.

В два Катя попыталась написать Варе о разговоре с Сергеем. Набрала: «Папа предлагает, чтобы ты побыла у него в июле». Взглянула на экран и стёрла. Дочь сейчас готовила выступление. Незачем было приносить ей ещё одну взрослую проблему на телефон. Они поговорят дома, а не между сообщениями о погоде и хлебе.

В три пятнадцать Катя закрыла вопрос с поставщиком муки, в три сорок утвердила оплату ремонта витрины и оставила у кассы список, где было написано, кому звонить при поломке, а кому — лишь после проверки оборудования. Люба прочитала список и подняла брови.

— Неужели ты сегодня уйдёшь вовремя?

— Собираюсь.

— Тогда не смотри на телефон хотя бы до школы.

Катя кивнула. В четыре десять она сняла фартук, повесила его на крючок и собралась выйти. Но телефон завибрировал раньше, чем она коснулась дверной ручки.

На экране высветилось: «Тамара. Берег».

Глава 14. Слова после репетиции

Катя ответила на звонок, уже придерживая дверь плечом.

— Екатерина, это Тамара из «Берега». Извините, что в такое время. У нас группа приехала раньше на два часа, а поставщик к кофе-паузе сорвал доставку. Инна Юрьевна просила узнать: сможете сделать тридцать несладких булочек к шести? Мы сами заберём. Если нет — скажите прямо, будем искать другой вариант.

Катя взглянула на часы. Шестнадцать одиннадцать. До школы двадцать минут пешком, на машине с учётом перекрёстка — почти столько же. К пяти Варя должна была начать выступление. Тридцать булочек можно было сделать, но не из воздуха: тесто нужно поставить, разделать, дать подойти. Если Надежда Петровна оставалась, они, возможно, успевали; если не оставалась, нет.

— Уточните состав и массу. Без начинки?

— Да. Лучше с сыром, если есть. Но обычные тоже возьмём, лишь бы не сладкие. Вы сможете?

Катя увидела в зале Любу, которая убирала из витрины последние пирожки. За её спиной Надежда Петровна выключала оборудование. Они обе уже собирались заканчивать смену.

— Мне нужно пять минут на расчёт. Перезвоню.

Она убрала телефон в карман. Люба заметила выражение её лица раньше, чем Катя успела открыть рот.

— Что-то случилось?

— «Берег» просит тридцать несладких булочек на вечер, дополнительный заказ. Нужно к шести.

— А ты в школу идёшь, — сказала Люба.

Катя кивнула.

Надежда Петровна вышла из цеха с полотенцем на плече.

— К какому шести?

— Сегодня.

— Сырное тесто мы уже не поставим. На обычные можем сделать ускоренную схему, но рецептуру менять ради спешки не будем. Сначала проверь, сколько готовых заготовок в холодильнике. И не рассказывай, что всё успеем, пока не посчитали.

Катя проверила записи. Для вечерней витрины оставалось шесть заготовок; остальное пришлось бы готовить с начала. Она набрала на листе производственный график. Если начинать сейчас, упаковка закончится около половины шестого. Надежде Петровне пришлось бы остаться минимум на час сверх смены. Люба могла организовать выдачу и проверку, но только после согласования.

— Мы можем отказаться, — сказала Люба. — Они же спросили, а не приказали.

Катя это слышала. И в тот же момент мысленно видела Инну Юрьевну: пять дней пробных завтраков, одна ошибка, четыре хороших поставки и сейчас просьба, на которую можно ответить «да». Не подписанный контракт, не гарантированная работа — но шанс показать, что с «Тёплым хлебом» удобно иметь дело.

Она набрала Тамару.

— Тридцать обычных булочек, без сыра, по согласованной массе. Готовность не раньше половины шестого. Самовывоз, отдельный заказ и оплата по счёту. Подтвердите, что это подходит.

— Подходит. Спасибо. Я Инне Юрьевне передам.

Катя положила трубку. Разговор занял меньше минуты. Всё самое важное она уже решила.

— Зачем? — спросила Люба.

— Нам нужны заказы.

— Нам нужны деньги, — поправила Надежда Петровна. — А ещё люди, которые будут их зарабатывать. Ты у меня спросила, могу ли остаться? Я завтра хотела позже прийти, у меня анализы назначены.

Катя замерла. Она действительно ничего не спросила, прежде чем согласиться.

— Прости. Я оплачу сверхурочные. И завтра подвинем график.

— Не в деньгах дело. Иногда и в них, конечно, — сказала Надежда Петровна. — Но ты уже обещала. Теперь всё равно придётся разбираться.

Люба подняла ключи с прилавка.

— Я останусь до выдачи, если Кириллу сейчас позвоню. Он сам дома, уроки сделал, ужин есть. Мне только надо предупредить его и согласовать оплату. И ты, Катя, иди в школу. Ты тут не поможешь больше, чем мы вдвоём.

Катя почувствовала благодарность и одновременно знакомую тревогу. Когда она сама стояла возле печи, всё было хотя бы у неё перед глазами. Ошибка понедельника с кунжутом вспыхнула в памяти так ясно, словно тот звонок повторился.

— Я должна проверить маркировку и выпуск.

— Мы с Надеждой Петровной проверим, — ответила Люба. — Лист же для этого и сделали.

— Это первый внеплановый заказ в таком режиме.

— Когда-то всё бывает первым.

Надежда Петровна убрала полотенце со стола.

— Катя, решай. Если хочешь остаться — оставайся. Только потом не говори, что тебя не отпускали.

На часах было шестнадцать двадцать четыре. Можно было успеть. Нужно было только снять фартук и довериться людям, которые семь лет работали рядом с ней. Но она открыла журнал выпуска, проверила количество сырья, затем принесла бумажные вкладыши под коробки. Пока искала нужные, прошло ещё десять минут. Потом оказалось, что клей для этикеток на новом рулоне держится хуже и надо проверить на образце. Надежда Петровна уже возилась с тестом, Люба принимала звонок от сына. Катя сказала себе, что уйдёт, когда все заготовки будут разделаны.

В половине пятого Варя прислала сообщение: «Мы начинаем в 17:05. Ты уже идёшь?»

Катя ответила: «Задержалась на заказе. Постараюсь к началу». Она прочла написанное и ощутила неприятный холод. Но сообщение уже ушло.

Надежда Петровна ничего не сказала. Только отмерила очередную порцию теста и поставила перед Любой весы.

В шестнадцать сорок семь Катя наконец вышла из пекарни. До школы оставалось двадцать минут, если не задерживаться у светофоров. Она почти бежала через сквер, обогнула скамейку у клумбы, где Николай Матвеевич разговаривал с другим пожилым мужчиной. Он окликнул её, но она только махнула рукой.

На углу Советской перекрёсток оказался перекрыт дорожными рабочими. Меняли решётку ливнёвки. Катя перешла на другую сторону, затем вернулась, потеряв ещё несколько минут. На площади зазвонил телефон. Она решила не отвечать, но увидела на экране имя Надежды Петровны и остановилась.

— Что случилось?

— Ничего. Ты в школу дошла?

— Нет. Сейчас.

— Вот и иди. Мы с Любой сами справляемся. И ещё: я завтра после анализов выйду к девяти, не раньше. Ты только не забудь.

— Договорились.

— Не записывай. Слушай.

Катя убрала телефон. Школа уже виднелась через площадь. У крыльца стояли родители, кто-то фотографировал плакат с надписью «Город начинается с нас». В открытом окне актового зала слышался женский голос: преподаватель благодарила участников за работу и просила оставить макеты до понедельника.

Катя вошла почти в половине шестого.

В зале ещё было людно. Вера Борисовна разговаривала с учителем, возле сцены двое школьников пытались закрыть большой экран. Андрей Громов стоял у звукового пульта, складывал микрофонные кабели и что-то объяснял подростку в чёрной футболке. У первого ряда Варя и Лёша убирали свой макет в коробку. Он стал заметно аккуратнее, чем неделю назад: картонные опоры обклеили серой бумагой, возле скамейки появилась маленькая табличка о высоте посадки. На боковой стенке коробки была прикреплена схема, которую Катя видела вчера вечером.

Варя подняла глаза.

— Ты пришла.

— Прости. Заказ срочный. Вы уже выступили?

— Да.

— Как прошло?

— Нормально.

Лёша, стоявший рядом, неловко улыбнулся.

— Нам сказали, что можно передать материалы в рабочую группу при администрации. Только там ещё будут проверять, это не значит, что остановку построят.

— Это же замечательно! — Катя посмотрела на дочь. — Варя, я так рада.

Дочь закрыла коробку.

— Ты же не слышала, что мы рассказывали.

Катя могла бы попросить повторить — в другой ситуации получила бы подробное объяснение с чертежами. Но сейчас за Вариной фразой стояло не желание рассказывать, а констатация. Мать снова опоздала.

— Я знаю, — сказала Катя. — И мне жаль. Я могла уйти раньше. Люба и Надежда Петровна справлялись, просто я…

— Просто ты осталась, — закончила Варя.

Андрей подошёл, держа в руках свёрнутый кабель.

— Привет. Вы уже собрались? Вера Борисовна просила фото всех макетов сделать перед тем, как их уберут. Если хотите, могу позвать Павла.

Варя напряглась. Катя это заметила. Дочь оглянулась на Андрея, затем на мать.

— Не надо. Лёша всё снял.

— Хорошо, — ответил Андрей. — Я не настаиваю.

Он отступил, оставив им место возле ряда стульев. Но его появление оказалось некстати. Катя вдруг увидела происходящее с Вариной стороны: в школе она не застала матери, зато встретила Андрея, который действительно был там и помогал со звуком. Он ничего не сделал плохого; тем не менее рядом с ним Катя выглядела человеком, у которого появилась новая жизнь, куда дочь попадает по расписанию.

На лестнице Варя шла впереди. Лёша попрощался на первом этаже: за ним приехал отец. Катя взяла у дочери один край коробки. Та не возражала, но и не помогла перенести неловкий разговор.

— Папа звонил, — сказала Варя, когда они вышли во двор.

Катя замерла.

— Что сказал?

— Что хочет, чтобы я июль у него провела. Он попросил не решать сразу. Я сказала, что подумаю.

— Мы с ним собирались сначала поговорить с тобой вместе.

— Ну вот. Он уже поговорил. И не надо рассказывать, что он опять что-то неправильно сделал. Я сама могу решить, хочу или нет.

Катя почувствовала раздражение на Сергея, но на смену ему быстро пришла усталость: вечером, когда она сама повела себя неправильно, надо было быть правильным взрослым.

— Я не собираюсь решать за тебя. Мне просто хотелось сначала понять, что именно он предлагает.

— Он предлагает жить у них. У него с Олесей. И к бабушке ездить. Это не Марс.

Они дошли до машины. Катя открыла багажник, осторожно положила коробку. Варя стояла возле пассажирской двери и смотрела на мокрую полоску асфальта, оставшуюся после поливальной машины.

— Я должна тебе объяснить, — начала Катя.

— Не надо.

— Я не из-за Андрея сегодня опоздала. В гостинице попросили срочно заменить поставку. Я согласилась, хотя могла отказаться или доверить её Любе с Надеждой Петровной.

— Я знаю, что ты не с ним гуляла, — сказала Варя. — Он с самого начала здесь был. Он даже спросил, придёшь ли ты. Я сказала, что придёшь.

Это оказалось хуже обвинения. Взрослый человек за день успел сделать массу правильных вещей: принял пять поставок, провёл переговоры, не поссорился с собственником, продумал маркировку. И всё-таки самое простое — прийти, когда обещал, — снова не получилось.

— Я была неправа, — сказала Катя. — Не потому, что мне надо оправдаться перед твоим папой. И не потому, что Андрей здесь был. Я обещала и не сделала.

Варя открыла дверь.

— Мама, я тебе верю. Я просто больше не хочу ждать.