Пекарня для двух сердец

— Я с Любой поговорила, — сказала она, когда Катя вошла. — Я лотки переставила. Она не переспросила. Не надо выбирать виноватого по очереди. Давай каждый у своей части порядок сделает.

— Я уже распечатала проверку, — сказала Катя.

— Видела. Полезная бумажка. Но если ты сама с четырёх утра бегаешь вокруг всех — толку мало. Бумажка должна работать без тебя.

Катя положила ключи на стол. В коридоре ещё пахло яблоками, хотя первая партия давно уехала.

— Тогда завтра ты проверишь фактический ассортимент, Люба — ярлыки и количество, я — документы и время отгрузки. Потом посмотрим, где снова тесно.

Надежда Петровна кивнула.

— Уже лучше. А сейчас сядь и съешь что-нибудь. Потом будем спасать мир.

Инна Юрьевна прислала сообщение: «На завтра 28 гостей. Заказ 8 слоек, 20 булочек без посыпки. Подтвердите до 18:00. Остальные условия прежние».

Катя прочитала его дважды и ответила, что подтверждает после проверки графика. Никаких поздравлений не последовало. Завтра начинался второй день пробной недели, а сегодня ей впервые удалось увидеть разницу между тем, чтобы получить заказ, и тем, чтобы научиться его выполнять.

Глава 11. Столик у окна

К среде Катя перестала просыпаться от мысли, что забыла подписать накладную. Во вторник поставку приняли без замечаний; в среду тоже. На втором листе контроля не оказалось ни одной исправленной цифры. Надежда Петровна объявила, что этому нельзя слишком радоваться, иначе завтра выпадет из печи весь хлеб сразу. Люба возразила, что печь хотя бы не умеет читать приметы.

В половине пятого Андрей написал: «У тебя сегодня есть полтора часа без накладных? Можно просто посидеть, как люди».

Катя прочитала сообщение за столом в подсобке. На этом же столе лежали три счёта, распечатка по новой печи и школьная памятка про поездку в Нижний. Варя оставила её утром, попросив поставить подпись до пятницы. Катя подписала сразу, пока бумага не превратилась в очередной предмет семейной археологии.

Ответ Андрею она набрала не сразу.

«Полтора часа есть. Но к девяти буду дома. Завтра ранняя поставка».

Он написал: «Тогда в семь в «Причале»? Там можно разговаривать без усилителя».

«Я не против усилителя. Я против плохой настройки», — ответила Катя и только после отправки поняла, что улыбается.

Дома Варя сидела перед ноутбуком в наушниках. На экране была схематичная остановка, у которой появился новый навес и лавочка с подлокотниками. Дочь теперь спорила с Лёшей не про форму крыши, а про то, куда должен стекать дождь. Слово «уклон» она произнесла с такой суровостью, будто сама отвечала за городскую канализацию.

Катя дождалась, пока разговор закончится.

— Я сегодня выйду на час-полтора. К девяти вернусь. Ты поужинать успела?

— Да. Паста в холодильнике, если хочешь. Ты куда?

— В «Причал». Встречусь с Андреем.

Варя сняла наушники окончательно.

— С тем, у которого Соня?

— С ним. Просто посидим, поговорим.

— А можно без подробностей?

Катя засмеялась.

— Можно. Я не собиралась рассказывать подробности, которых у меня пока нет.

— Просто ты, когда нервничаешь, начинаешь объяснять, почему человеку полезно встретиться с другим человеком.

— Я настолько предсказуема?

— Угу. Когда ты вчера звонила поставщику, объяснила ему, почему полезно привезти муку в тот день, на который он обещал. Он, кажется, не спорил.

Катя подошла к раковине, вымыла чашку и поставила сушиться. Не хотелось ни превращать дочь в советчика по взрослым свиданиям, ни скрывать от неё очевидное. Варя снова надела наушники, а затем отодвинула один, чтобы спросить:

— Ты телефон возьмёшь? Если что, я напишу.

— Конечно. И к девяти буду дома.

— Только не говори «точно», — сказала Варя. — Просто напиши, если задержишься.

Катя кивнула. Неприятно было услышать от дочери собственную недавнюю просьбу о честности. Зато теперь обе знали, о чём говорят.

В «Причале» оказалось неожиданно тихо. Дождь загнал с улицы двух велосипедистов, которые сушили перчатки на батарее, и женщину с огромной сумкой рассады. Лена объясняла последней, почему фикусу не место рядом с кофемолкой, даже если ему там «лучше слышно музыку». За вторым столиком у окна сидел Андрей в тёмном свитере. Без кабелей и служебной куртки он всё время не знал, куда девать руки.

— Привет, — сказал он, когда Катя подошла. — Я заказал чайник чая. Если хочешь кофе, ещё не поздно исправить ошибку.

— Чай — хорошо. Мне завтра снова вставать затемно.

— Слушай, а я ведь правда не подумал, что позвал тебя посреди рабочей недели.

— Если бы ты позвал в выходные, я бы работала в выходные. У пекарни с расписанием сложные отношения.

Лена принесла чай и две тарелки: на одной был пирог с грушей, на другой — маленький бутерброд с сыром. Поставила всё на стол и сообщила:

— На всякий случай. Вы оба сказали «ничего не надо», но у нас так говорят люди, которые потом смотрят на чужие тарелки.

— Мы готовы заплатить за вашу наблюдательность, — сказал Андрей.

— Вы уже. Вот чек.

Когда Лена отошла, Катя попробовала пирог и обнаружила, что тот действительно хорош. Хотелось немедленно выяснить, кто его печёт, но она удержалась. Сегодня они встречались не для переговоров с конкурентами.

— Соня где? — спросила она.

— У моей мамы. Ей завтра ко второй смене, а мне утром в соседний город на монтаж, затем заберу. Соня сама попросилась остаться. У них с бабушкой запланировано приготовление блинов, и меня не пригласили. Сказали, слишком подробно объясняю, как нагревается сковорода.

— Они правы?

— Не исключаю. А Варя?

— Дома. Доделывает остановку. У них с Лёшей теперь спор про водосток. Я пока не вмешиваюсь. Мне кажется, к выпускному они защитят проект реконструкции всего города.

Андрей улыбнулся, но не стал шутить про будущую свадьбу двух школьников. Катя отметила это с благодарностью: люди часто принимали разговор о детях как повод придумать им жизнь на двадцать лет вперёд.

Некоторое время они говорили о старой школе. В памяти Кати Андрей по-прежнему сидел у окна в последнем ряду, щёлкал ручкой и носил чёрную резинку на запястье. В его памяти она была отличницей, которая в девятом классе однажды отказалась подписывать коллективную жалобу на учителя физики, пока не выяснила, что тот действительно сделал.

— Я не помню этого, — сказала Катя.

— Ещё бы. Для тебя это был обычный вторник. А для нас — сорванная революция.

— Вы жаловались, что он задаёт слишком много?

— Он поставил всей группе двойки за лабораторную. Правда, мы там перепутали два прибора. Но на тот момент нам казалось, что это несущественная подробность.

Катя рассмеялась. Она действительно вспомнила учителя, его аккуратно подписанные ящики с проводами и шумный спор в коридоре. Не вспомнила только, что Андрей тогда смотрел на неё.

— А ты почему уехал? — спросила она после паузы. — После школы. Я знаю только, что ты поступил в Нижний, а потом вроде бы работал в Москве.

— Сначала в Нижнем. Учился, таскал оборудование на местных концертах, записывал репетиции. Потом переехал, работал с фестивалями. Там всё происходит одновременно: сцена не готова, свет уже поставили, организатор потерял списки, а артист хочет, чтобы его голос слышали только люди из первого ряда. Мне нравилось, что после каждого вечера можно понять: получилось или нет.

— А сейчас?

— Сейчас я устал жить от одного срочного звонка до другого. В прошлом году вдруг заметил, что знаю все гостиницы вдоль трассы, но не знаю, в каком классе Соня разбирает дроби. Она, конечно, не просила меня учить с ней дроби. Но мне хотелось хотя бы понимать, о чём она сердится, когда делает домашнее задание.

Он помолчал и подвинул чашку.

— Мы с её мамой развелись два года назад. Не только из-за концертных поездок, но и они сыграли роль. Я долго считал, что если зарабатываю, могу потом компенсировать пропущенное. Подарком, отпуском, хорошим выходным. Потом оказалось, что ребёнку иногда нужен не хороший выходной, а обычный вторник, когда ты вовремя пришёл.

Катя посмотрела на его руки. Он говорил без красивых обобщений, осторожно, словно проверял, не слишком ли много рассказывает человеку, которого почти не знает заново. На пальце остался след старого пореза, у большого ногтя темнела полоска — как от провода, слишком долго зажатого в кейсе.

— А Сонина мама как к твоему возвращению относится?

— Мы договорились, что переезд ребёнка без отдельного разговора с ней не обсуждается. Соня пока учится в прежней школе, сейчас бывает здесь у меня и у бабушки на каникулах и по согласованным дням. Летом она проведёт со мной больше времени. На осень мы ничего окончательно не решили. Честно сказать, мне было бы проще обещать всем, что всё устроено. Но это неправда.

Катя кивнула.

— У Вари отец живёт в соседнем городе. Зовут Сергей. Он приезжает, забирает её иногда на выходные. Любит дочь, но со временем у него всегда трудно. Он обещает раньше, чем проверяет календарь. Я долго из-за этого злилась, а потом поняла, что сама делаю так же, когда дело касается пекарни. Мне всё кажется, что если очень постараться, можно успеть всё.

— И получается?

— Получается устать за двоих. Варя уже умеет отличать моё «успею» от настоящего.

— Тогда у нас много общего, — сказал Андрей.

— Не самое лестное общее.

— Зато полезное.

Из кухни донёсся короткий треск — Лена уронила крышку от контейнера и объявила, что никто не пострадал, кроме её репутации. Велосипедисты у батареи собрались уходить. Дождь за стеклом ослаб; над Речной виднелись редкие огни машин.

— А когда ты переедешь? — спросил Андрей.

Катя на мгновение напряглась.

— Пекарню?

— Да. В новое помещение.

— Пока не знаю. На следующей неделе посмотрю ещё два адреса. Один по карте выглядит лучше, чем в жизни, другой — наоборот. Надежда Петровна уже разнесла все мои идеи о перевозке печи.

— Могу познакомить с человеком, который обслуживает электрику на концертных площадках, — сказал Андрей. — Он аккуратный. Но в пищевом производстве я ничего не понимаю, так что решать тебе, нужен ли контакт.

Катя подумала. В последние две недели ей несколько раз обещали «всё устроить»: риелтор — помещение, собственник — лишний месяц, организатор ярмарки — беспрепятственный проезд. От Андрея она услышала только предложение дать номер человека, а не уверенность, что вопрос закрыт.

— Спасибо. Контакт возьму, если это человек, который действительно умеет проверять сети. Но сначала посмотрю помещения с нашим электриком.

— Правильно.

— Ты удивительно легко соглашаешься.

— Я сегодня на свидании, Катя. Не хочу портить его спором о кабельных трассах.

Она подняла на него глаза.

— Значит, это свидание?

— Я надеялся. Но не стал писать в сообщении. Вдруг у тебя есть официальный бланк, на котором надо подавать заявку.

— У меня есть договор поставки. Можно было приложением.

Андрей засмеялся, уже не сдерживаясь. Катя почувствовала, как давно ей не доводилось говорить глупости просто ради чужого смеха.

После чая они вышли на набережную. Дождь прекратился, но у парапета ещё стояли мелкие лужи. С противоположного берега едва доносился гудок какого-то судна; возле старых складов фонари освещали кирпичную кладку и сетчатое ограждение. Дом Князевых оставался закрытым. Катя подумала, что за последний год город так много говорил о его будущем, а в обычную среду он по-прежнему стоял тёмный, со своей длинной историей и неопределённым ремонтом.

— Ты помнишь, как мы после выпускного шли здесь до утра? — спросил Андрей.

— Я не шла с тобой. Я шла с Леной Труновой. А ты всю дорогу разговаривал с ребятами из параллельного класса.

— Помню, что ты была в синем платье.

— Зелёном, — поправила Катя. — Но при фонарях оно выглядело синим.

— Значит, я хотя бы не всё придумал.

Катя недоверчиво прищурилась. В семнадцать лет ей казалось, что Андрей не замечает её вовсе. Она писала его фамилию на полях тетради, а потом выводила поверх неё формулы, чтобы никто не увидел. Это воспоминание до сих пор было слегка неловким — как старая школьная фотография, где она застыла с неподходящим выражением лица.

— Я тогда думала, что ты очень занят собой, — сказала Катя.

— Так и было. В семнадцать я вообще считал, что если умею настроить школьные колонки без свиста, то мир мне кое-что должен.

— И сколько мир задолжал?

— За последние двадцать лет почти всё вернул. С процентами.

У скамейки возле старого спуска они остановились. Андрей хотел что-то сказать, но у Кати завибрировал телефон. Варя прислала фотографию обновлённой остановки. Подпись гласила: «Лёша наконец понял, куда течёт вода. Ты к девяти?»

Катя посмотрела на часы: восемь сорок семь.

«Да. Уже иду. Макет посмотрю дома», — ответила она.

— Мне пора, — сказала Андрею. — Обещала вернуться.

— Тогда пойду с тобой до площади. Дальше ты сама, как договорились.

Они двинулись обратно. У перехода светофор мигнул зелёным, но Андрей не ускорил шаг. На другой стороне он остановился и протянул руку. Не для рукопожатия — просто осторожно коснулся её пальцев.

Катя не отняла руку. Они постояли несколько секунд, слушая, как где-то по площади гремит пустая тележка. Потом Андрей сказал:

— Я бы хотел увидеться ещё. Без повода про звук, коробки и электричество.

— Я тоже, — ответила она. — Но расписание придётся проверять заранее.

— Согласен. Мне это теперь тоже полезно.

Дома Варя устроилась на полу и собирала с ковра обрезки картона. Катя разулась, поставила сумку. Без пяти девять.

— Успела, — сказала дочь.

— Успела. Показывай водосток.

Варя повернула к ней макет. По крыше теперь шла тонкая синяя трубочка, сделанная из коктейльной соломинки. Вода, если бы её налили на картон, должна была уходить в маленький бумажный желоб. Правда, желоб упирался в скамейку.

— Вот сюда, — сказала Катя. — Она же людям прямо на ноги потечёт.

Варя смерила модель взглядом и тяжело вздохнула:

— Ну спасибо. Значит, Лёша опять всё переделывает.

Катя села рядом. Телефон лежал в сумке и больше не звонил. Ей хотелось рассказать дочери, что на набережной она держалась с Андреем за руки. Но это было бы слишком много для обычного школьного вечера. Вместо этого она взяла линейку и спросила про желоб: нельзя ли пустить его по другой стороне навеса.

— Можно, — сказала Варя. — Только сначала ты посмотри весь проект. А то сейчас исправим одно, а потом найдёшь другое.

Катя послушалась. В конце концов, для надёжной конструкции следовало сначала посмотреть, как она устроена целиком. Иногда эта мысль была полезна не только при строительстве остановок.

Глава 12. Никакой свободной кухни

В четверг утром Катя проснулась раньше будильника — такого не случалось всю неделю — и не сразу поняла, что делать с подаренными четырьмя минутами.

В квартире было тихо. За стеной Варя переворачивалась на другой бок, в кухне постукивала о стекло веточка базилика — дочь переставила горшок ближе к окну и утверждала, что растение образумилось. Катя лежала, смотрела в потолок и составляла список: подтвердить завтрашнюю поставку, позвонить риелтору, забрать у электрика заключение по Речной, поговорить с Надеждой Петровной о новой смене. Последнее требовало не столько времени, сколько хорошего момента. Надежда Петровна не любила, когда её вызывали «поговорить». Сразу спрашивала, кто увольняется.

Будильник прозвенел. Катя выключила его и встала.

На столе лежала Варина линейка. Вчера вечером они закрыли вопрос с водостоком на макете остановки: вывели желоб к задней стойке, а скамейку отодвинули на два миллиметра. Варя заявила, что в настоящем мире это целых двадцать сантиметров и трогать больше ничего нельзя. Катя согласилась. При этом дочь просила в пятницу прийти посмотреть, как они с Лёшей будут показывать проект школьной комиссии. Не выставка, не конкурс — проверка доработанного варианта перед передачей в городской отдел благоустройства. Предыдущий показ мать пропустила. На этот раз время было назначено на пять.

Катя внесла его в телефон. Рядом добавила: «Уйти из пекарни в 16:10». Не «постараться». Не «посмотреть по обстоятельствам».

В шесть десять она была на работе. Надежда Петровна уже выложила на стол две партии теста и без приветствия спросила:

— Ты в четыре сорок опять собираешься приехать?

— Я в шесть, Надежда Петровна.

— Сегодня в шесть. А вчера во сколько?

— В пять пятнадцать.

— Вот. А позавчера, когда с ярлыками приключение было, ты вообще от нас не уходила. Мне, конечно, лестно, что ты нашу кухню так любишь, но Варя ведь где-то есть.

Катя надела фартук.

— Я хочу спросить, можем ли мы следующую неделю выдержать без моего постоянного присутствия на ранней отгрузке.

— Можем. Если каждый будет делать свою работу, а не смотреть, когда хозяйка прибежит и проверит.

— И ты тоже сможешь?

Надежда Петровна наконец повернулась. Под глазами у неё залегли серые тени. Обычно она прятала усталость в движении: пока говорила, успевала поправить бумагу, протереть край стола и проверить, поднялось ли тесто. Сегодня стояла спокойно.

— Не всё лето подряд. Я тебе о чём говорила ещё зимой? Хоть одного человека надо выучить на простые операции. Не вместо меня. Чтобы я могла иногда сходить к врачу или к внучке на школьный праздник.

Катя вспомнила разговор. Она тогда сказала: «К лету посмотрим». К лету действительно пришлось посмотреть, только совсем по другому поводу.

— Я считала нового сотрудника в смете. Пока не тянем полную ставку.

— А полную и не надо с первого дня. Любу можно научить принимать готовые изделия и работать с расстойкой под контролем. Она давно просится. Сын у неё подрастает, ей деньги нужны. Только если из неё хочешь пекаря, надо учить по-человечески, а не бросать одну перед печью.

— Люба не говорила, что хочет в цех.

— Тебе не говорила. Ты, когда разговариваешь, смотришь на часы.

Это было сказано без злости. Потому Катя и не смогла отмахнуться.

В семь Люба пришла с пакетом, в котором что-то металлически позвякивало. Вытащила из пакета пластиковую коробку с крышкой и водрузила на стол.

— Кирилл сделал бутерброды, — объяснила она. — В школу себе и мне. Мои с огурцом. Его без огурца, потому что огурец, оказывается, разрушает характер человека.

— Сколько ему теперь? — спросила Катя.

— Одиннадцать. И он уже способен объяснить, почему мать неправильно хранит сыр. А вот ботинки убрать от двери пока не способен.

Она прошла в зал, включила свет над витриной — и поймала взгляд Надежды Петровны: та следила за ней с необычным интересом.

— Что? — спросила Люба.

— Ничего. Катя с тобой после завтрака поговорит.

— А можно без этого? — Люба остановилась с подносом в руках. — У меня с утра и так ощущение, будто классная руководительница позвонит.

Катя засмеялась и пообещала, что никаких неприятностей не случилось. Люба не поверила, но поднос расставила.

Четвёртую поставку в «Берег» они отправили без задержки. На этот раз водитель сам попросил показать контрольный лист и, пока Люба сверяла коробки, терпеливо ждал возле заднего входа. Из гостиницы пришло короткое сообщение от Тамары: «Всё принято. Яблочные вчера закончились. На завтра семь штук, обычных восемнадцать». Катя занесла количества в таблицу. Пять дней испытания ещё не закончились, но впервые она увидела признаки повторяющегося заказа, а не разового интереса.

В половине девятого позвонил Максим.

— У меня для вас есть хороший вариант. На новой набережной, светлое помещение, окна почти в реку. Собственник согласен показывать сегодня.

— Там есть кухня?

— Была. Ну, в смысле, что-то готовили. Это раньше была точка питания.

— Что-то — это чайник или печь?

— Екатерина, я не технолог. Но фотографии вам понравятся.

Катя попросила адрес, площадь, план и данные по электрической мощности. Максим выслал только адрес и шесть фотографий: стеклянная дверь, деревянная стойка, светлый зал, небольшой санузел, ещё один зал и вид на реку. Кухонную часть не показал ни на одном снимке.

— У тебя с такими помещениями роман, — сказала Надежда Петровна, взглянув на экран. — Сначала влюбишься в окна, потом узнаешь, где у них канализация.

— Поехали вместе.

— А кто печь будет караулить?

— Сходим после одиннадцати. Люба останется в зале, цех подготовим на завтра. Ничего в это время печь не будем.

— Ничего не обещай. Покажешь расписание — поговорим.

Катя показала. И в очередной раз поразилась: Надежда Петровна требовала не чудес, а обычного порядка, но раньше почему-то казался роскошью.

В одиннадцать сорок они стояли на новой набережной перед бывшим кафе. Ветер гнал по плитке сухие листья, которые чудом сохранились с осени под деревянными ящиками для цветов. За стеклом пустого зала виднелись четыре светильника и стойка из светлого дерева. Помещение действительно выглядело красивым. Катя сама стала представлять, где можно поставить витрину, прежде чем Максим успел открыть дверь.

— Раньше здесь делали кофе и панини, — объяснил он. — Потом арендаторы съехали. Зал тридцать восемь метров, подсобная часть двадцать два, ещё санузел и маленький коридор. Собственник готов дать каникулы на ремонт.

— На сколько?

— Обсудим. Может, месяц.

Надежда Петровна прошла мимо стойки и сразу открыла дверь в подсобную часть. За ней оказалась длинная комната с моющейся плиткой до середины стены, одной глубокой раковиной и небольшим квадратным окном. Возле раковины стоял бак для воды. На потолке темнело круглое отверстие, затянутое сеткой.

— Это вентиляция? — спросила Катя.

— Вытяжка, — сказал Максим.

Надежда Петровна подняла на него глаза.

— Вытяжка чего?

— Воздуха.

— Воздух, конечно, важен. А куда он идёт?

Максим развёл руками. Собственник, мужчина в сером пальто с широкими лацканами, предложил подняться на второй этаж и спросить у управляющей компании. Он не был против производства: ему даже нравилась идея настоящей пекарни, потому что запах хлеба на набережной, по его словам, «повысит привлекательность локации».

— Запах мы вам устроим, — сказала Надежда Петровна. — Вопрос, что будет с теплом, паром и соседями над нами.

Над помещением действительно располагались квартиры. Катя подняла глаза на потолок. Отдельного вытяжного канала для производственной кухни на плане не обозначили. Провод от старого гриля уходил к щитку, а мощность по документам, которые собственник принёс из машины, была рассчитана на прежнее кафе. Катиной печи и тестомесу этого заведомо не хватало — без инженерной проверки и, вероятно, увеличения подключения.

— Но сейчас здесь большая розетка, — указал хозяин. — Они туда оборудование включали.

— Розетка не даёт права потреблять столько, сколько хочется, — ответила Катя. — Мне надо получить технические условия и понять, можно ли вообще согласовать такой режим работы.

— Вы не первая предпринимательница, — заметил он. — Все сначала говорят про документы, а потом спокойно работают.

Надежда Петровна ничего не сказала. Только взяла Катю за локоть и отвела к окну.

— Посмотри туда, — попросила она.

— На реку?

— Нет, ниже. Во двор.

Под окном проходила узкая дорожка к мусорным контейнерам. Погрузочный вход был общим с жилым подъездом. К нему вёл маленький пандус, на котором уже стоял чей-то велосипед с детским сиденьем.

— Муку тебе сюда будут носить? — спросила Надежда Петровна. — Каждую неделю? А ночью тележкой загремишь — кто первым полицию вызовет, жильцы или хозяин?

Катя отошла от окна. Ей всё ещё нравился зал. Стекло, свет, вода за ним — на фотографии это была почти готовая жизнь. Но настоящая работа состояла не только из посетителей с бумажными стаканами. Сначала нужно было привезти муку, включить печь и отвести пар.

Она попросила копии документов и объяснила Максиму, что без предварительного инженерного заключения решение об аренде принимать не будет. Собственник нахмурился.

— Я могу подождать несколько дней. Но мне уже предлагают помещение под сувенирный магазин. Там никаких ваших труб не понадобится.

— Значит, для сувенирного магазина оно, возможно, подходит лучше, — сказала Катя.

На улице Максим догнал их у скамейки.

— Екатерина, ну нельзя же сразу отказываться. Это лучшее по расположению из того, что я показывал.

— Я не отказываюсь. Я говорю, что у помещения есть ограничения. Если собственник готов проверить возможность переоборудования — посмотрим. А если хочет договор завтра, я его не подпишу.

— Вам так никогда ничего не найти.

— Возможно, — сказала Надежда Петровна. — Зато мы не начнём выпекать пироги в витрине. Хотя с реки, наверное, будет красиво.