Пекарня для двух сердец

— В июле за девяносто восемь тысяч я здесь оставаться не буду, — начала она. — При наших расходах это съест резерв, который нужен на новое место. Сейчас ищу помещение, но подходящего пока нет. Договор заканчивается тридцатого июня, и я обязана это учитывать, даже если очень хочу сказать, что всё будет хорошо.

Люба потеребила край бумажного стакана.

— А если не найдёшь?

— Тогда будем закрывать эту точку по правилам и разбираться с работой и обязательствами. Я не стану обещать зарплату из денег, которых нет. Но бросать поиск я тоже не собираюсь.

Надежда Петровна сложила руки на груди.

— Когда оборудование будем смотреть? Я тебе говорила, не всё отсюда тащи.

— На следующей неделе. Я хочу пригласить мастера и составить список: что перевозим, что продаём, что остаётся.

— Тогда я с ним разговаривать буду, — сказала она. — Печь у него на бумаге может быть золотая, а разобрать её меньше чем за полдня не всегда получается.

Люба помолчала, глядя на Катины записи.

— Если будет переезд, мне надо будет не меньше двух недель заранее знать новый адрес. С сыном в июне лагеря нет, я договорилась с соседкой, чтобы она его после обеда забирала. На другой конец города я не успею.

— Запишу это как условие, — сказала Катя.

— Не как условие. Как мою жизнь.

Катя зачеркнула слово в блокноте и написала: «Люба — дорога до школы сына».

После встречи в пекарне стало тихо. Люба ушла к остановке, Надежда Петровна погасила свет на кухне и долго искала ключи, хотя они лежали у неё в кармане. Катя проверила холодильники и вышла последней.

Дома Варя делала уроки за кухонным столом. На подоконнике стоял их макет остановки, теперь с приклеенной бумажкой «Второе место». Катя купила в цветочном небольшую ветку белых хризантем и положила возле макета.

— Это тебе. За выставку. Я должна была принести в тот вечер, — сказала она.

Варя подняла взгляд от тетради.

— А за что цветы? Ты же не видела, как мы выступали.

— За то, что вы сделали хорошую работу. И за то, что я пропустила важный вечер. Это разные вещи.

Варя посмотрела на хризантемы. Потом снова на тетрадь.

— Лёша сказал, у тебя правда оборудование сломалось.

— Правда.

— Я ему тоже сказала, что правда. Я ведь не думаю, что ты врёшь.

Катя села на свободный стул.

— Тогда на что ты сердита?

— Я заранее знала, что ты не придёшь. Даже когда ты сказала, что придёшь. И всё равно ждала.

Ответ был таким точным, что Катя не нашла ни одного объяснения, которое могло бы его исправить. В кухне тихо щёлкнул остывающий чайник. За окном по мокрому асфальту проехала машина, и свет фар коротко скользнул по стене.

— Ты права, — признала Катя. — Я должна была либо найти замену и прийти, либо честно предупредить, что могу не успеть. А не говорить «обязательно», когда сама этого не знала.

Варя пододвинула к себе цветы.

— Можно я поставлю их в свою комнату?

— Конечно.

— Только вазу нормальную дай. Не ту, которая протекает.

Катя достала из шкафа стеклянный кувшин. Вазу, которая протекала, они три месяца собирались выбросить, но она всё ещё стояла на верхней полке. Дочь осторожно расставила цветы и унесла к себе. Ссора от этого не закончилась. Но на кухонном столе освободилось место, и Катя смогла наконец разложить бумаги, не сдвигая чужую работу.

Глава 6. То, что говорят дети

В субботу у городского музея повесили плакат «Место, где мы живём». Плакат был сделан в художественной школе, поэтому слова «мы живём» получились выше, чем «место», а в углу красовался автобус с пятью дверями. Варя подошла и с подозрением покосилась на Катю.

— Только не вздумай сказать, что это красиво.

— Я вообще ещё ничего не сказала.

— Ты сейчас скажешь, что главное — идея.

— А что не так с идеей?

— У автобуса пять дверей, — ответила Варя. — И ни одного колеса.

В музее открывали небольшую выставку школьных проектов: остановки, скамейки, схемы безопасных переходов, макеты дворов. Вера Борисовна договорилась с преподавателями, что работы покажут горожанам, а рядом положат чистые листы для замечаний. Макет Вари с Лёшей тоже взяли. Дочь согласилась прийти, если Катя не будет никого останавливать и объяснять, как долго они его собирали.

— Я буду вести себя как посетитель, — пообещала Катя.

— Посетитель может ничего не покупать, — заметила Варя. — И не хвалить всё подряд.

У входа, опираясь на трость, стоял Николай Матвеевич. Он изучал надпись на плакате и разговаривал с женщиной в сиреневом плаще.

— Я им про старую остановку у рынка десять лет говорю, — сообщил он Кате вместо приветствия. — Если дети нарисуют новую, может, у взрослых совесть проснётся.

— Вы ещё предложите им сделать проект нового моста, — сказала Катя.

— До моста они дорастут. Сначала с крышей разберутся.

Варя, услышав разговор, прижала коробку к себе и вошла внутрь. Катя последовала за ней. В музее пахло свежей краской и старой бумагой; с лестницы доносился звук передвигаемых стульев. Вера Борисовна в зелёном жакете уговаривала мальчика не ставить модель детской площадки на батарею.

— Она не горячая, — возражал мальчик.

— Сейчас не горячая. Но выставка живёт по музейным правилам, а они предполагают, что ничего не должно внезапно расплавиться.

Катя поздоровалась. Вера Борисовна тут же попросила подержать створку окна, пока она поправит коробку с табличками.

— А вы ведь Белова, из «Тёплого хлеба»? — спросила она, выпрямляясь.

— Да.

— Николай Матвеевич рассказывал, что у вас неприятности с помещением. Я собиралась к вам зайти, только этот плакат целиком съел моё время.

— Мы пока работаем. Если переедем, я вывеску на старом месте оставлю с адресом.

— Правильно. Люди у нас сначала идут по памяти, потом по карте. Особенно за завтраком.

Внизу кто-то попробовал микрофон. Из динамика донеслось длинное «раз, два», потом короткий свист. Катя узнала голос Андрея.

— А это у нас звукорежиссёр Громов, — сказала Вера Борисовна. — Не знаю, каким чудом удалось его уговорить. У нас старая аппаратура, школьникам нужна будет помощь, если они начнут выступать с докладами.

Андрей появился на лестнице с мотком кабеля. За ним шла Соня, прижимая к груди тонкую книгу в синей обложке. Девочка увидела Катю и улыбнулась с той непосредственностью, которая бывает у детей до того, как взрослые объяснят им, что некоторых знакомых лучше стесняться.

— Здравствуйте. Вы дали мне ватрушку с вишней. Я помню.

— Надеюсь, хорошую.

— Хорошую. Мы потом ещё хотели, но папа сказал, что уже закрыто.

— У нас действительно есть часы работы, — сказала Катя.

Андрей поставил кабель на пол.

— Катя, привет. Это твоя дочь?

— Да. Варя, познакомься: Андрей, мой одноклассник. Это Соня, его дочь.

Варя кивнула. Соня тоже. Они посмотрели друг на друга без всякого интереса к тому, что их родители когда-то учились в одной школе. Катя вдруг почувствовала себя человеком, который зря приготовил для гостей праздничную скатерть.

— Вы тут что показываете? — спросила Соня у Вари.

— Остановку, — ответила та.

— Настоящую?

— Макет.

Соня подошла ближе. На столе лежала коробка, в которой Лёша закрепил конструкцию двумя полосками скотча. Под навесом виднелись маленькая лавочка и табло, сделанное из фольги.

— А дождь откуда будет идти? — спросила Соня.

Варя повернулась к ней.

— С неба.

— Я понимаю. Просто у вас на макете дырки в крыше нет. А на нашей остановке возле бабушки есть, и в неё всегда течёт.

— Мы проектируем новую, а не показываем старую.

— Тогда понятно, — сказала Соня. — Я бы ещё лавочку сделала с подлокотниками. Бабушка говорит, с такой вставать удобнее.

Варя собиралась ответить, но задумалась. Потом взяла карандаш и провела рядом с лавочкой две короткие линии.

— Мы думали об этом. Но в масштабе трудно делать.

— А ты можешь просто написать, что они есть, — предложила Соня.

— Могу.

Они больше не разговаривали. Каждая занялась своим делом: Варя раскладывала карточки, Соня изучала модель городского сквера, в котором деревья были сделаны из губок для мытья посуды. Андрей пошёл помогать с микрофоном, а Катя задержалась у соседнего стенда. Там школьники нарисовали старую набережную с закрытым домом Князевых. На рисунке ограждение шло не там, где в действительности, и Катя уже хотела сделать замечание, но вспомнила обещание быть обычным посетителем.

После первого короткого выступления дети разошлись смотреть работы друг друга. Вера Борисовна вручила им бумажки с вопросами: «Какое место вы хотели бы изменить?», «Кому это поможет?», «Что нужно проверить перед работой?» Катя взяла один лист и обнаружила, что у неё есть собственный ответ на третий вопрос: электричество, вентиляция, двор для разгрузки. На обратной стороне она написала: «Остановки у рынка — нужен навес, который выдерживает не картонный дождь».

К часу экспозицию объявили открытой. Люди стали спускаться к выходу. Андрей снял микрофон со стойки и подошёл к Кате.

— Может, зайдём в «Причал»? Я бы вас угостил. Мы здесь с утра, Соня голодная.

Катя посмотрела на Варю. Та читала замечания к их проекту.

— У нас с Варей была договорённость после выставки пойти домой, — сказала она. — Надо спросить.

— Конечно.

Варя подошла, держа лист в руке.

— В кофейню я не хочу, — сказала она раньше, чем Катя успела задать вопрос. — Я обещала Лёше фотографии отправить и проект доделать.

— Тогда идём домой, — ответила Катя.

Соня, стоявшая рядом, вдруг спросила отца:

— А мы здесь останемся до вечера? Ты же сказал, что в два поедем к бабушке.

— Поедем, — сразу ответил Андрей. — Кофейню мы можем и в другой раз.

Две девочки обменялись короткими взглядами, в которых было больше понимания, чем во всех старательных знакомствах взрослых. Катя подумала, что обе пришли сюда со своими планами. Родители придумали для них другое, более удобное расписание, и теперь удивлялись, почему оно никому не нравится.

На улице Варя шла быстро, прижимая к груди папку с замечаниями. Катя догнала её возле памятника на площади.

— Ты не хотела идти в «Причал» из-за Андрея?

— Я вообще не хотела идти в «Причал». Мы же дома договорились поесть.

— Да. Договорились.

— И Соня тоже не хотела. Ты слышала.

— Слышала.

Варя помолчала.

— Она нормальная. Просто маленькая.

Катя чуть не сказала, что Соня младше всего на три года, но вовремя воздержалась. В тринадцать три года действительно казались большим расстоянием.

— Хорошо, — ответила она.

— Только давай без этого, — продолжила Варя.

— Без чего?

— Чтобы мы обязательно дружили, если ты с её папой дружишь. Я могу с ней разговаривать и так.

Катя остановилась у перехода. Светофор долго держал красный, хотя машин почти не было. На другой стороне мужчина с пакетом яблок терпеливо ждал, а рядом девочка перескакивала с одного сухого квадрата асфальта на другой.

— Договорились, — сказала Катя. — Никаких обязательных дружб.

Варя удовлетворённо кивнула. Через несколько шагов спросила, есть ли дома картошка. Хотелось жареной, с луком, и желательно сразу. Катя сказала, что картошка есть, но её нужно ещё почистить. Дочь вздохнула с видом человека, которого поставили перед неоправданно сложным условием, и всё-таки согласилась помогать.

Вечером Андрей прислал фотографию со звукового пульта. На листе рядом с ним крупно было написано детской рукой: «МИКРОФОН НЕ СВИСТИТ». Под фотографией стояло: «Соня считает это моим главным достижением за неделю».

Катя ответила, что у них картошка тоже прошла испытания успешно. Больше ничего не добавила. На кухне Варя открыла учебник, в комнате пахло жареным луком, и этот вечер не требовал ни объяснений, ни приглашений.

Глава 7. Девять часов на ногах

В пятницу на телефон пекарни позвонила женщина, которая хотела заказать сто шестьдесят булочек и ни одной лишней.

— У нас в воскресенье городская весенняя ярмарка у причала, — объяснила она. — Для участников велосипедного заезда и волонтёров нужны индивидуально упакованные булочки, без крема, которые можно раздать с утра. Получится у вас?

— Что именно вы хотите? — спросила Катя. — И к какому времени?

Женщина представилась Марией, работала в организационном комитете ярмарки. Просила два вида: с яблоком и несладкие с сыром. Сто шестьдесят штук к восьми утра. Катя открыла календарь и прикинула привычную воскресную выпечку. Одна партия такой величины пекарню саму по себе не погубит. Проблема была в другом: у воскресенья уже были свои покупатели, а для упаковки потребовались бы ещё время и руки.

— Смогу сказать после расчёта, — ответила она. — Давайте согласуем состав, массу, упаковку и доставку. Сегодня до обеда пришлю предложение. Оплата авансом, остаток — до передачи заказа.

— Вы так серьёзно, — удивилась Мария. — Это же городская ярмарка, не свадьба на двести гостей.

— Булочкам всё равно, где их едят. На них нужно столько же муки и времени.

Женщина рассмеялась и пообещала прислать реквизиты организации. Повесив трубку, Катя позвала Надежду Петровну.

Та выслушала заказ, открыла тетрадь с рецептурами и без калькулятора назвала количество противней.

— Если яблочных восемьдесят и сырных восемьдесят, часть можно подготовить в субботу, а печь рано утром. Но только при условии, что Люба займётся упаковкой и не будет в это время продавать. Торговый зал сам себя не откроет.

— Я выйду с вами.

— Ты и так выйдешь, — пояснила Надежда Петровна. — Я спрашиваю, кто ещё будет. Ты ведь не умеешь одновременно стоять за кассой и выгружать печь, хоть и пробуешь каждые выходные.

Они разделили заказ на два вида, проверили остатки сырья, пересчитали себестоимость с учётом упаковки и доставки. У Марии уточнили, нужна ли маркировка индивидуальных пакетов и какая информация должна быть на них. Катя отправила письменное предложение. Через час его согласовали и перечислили аванс.

Это были реальные деньги, но не свободные: за ними сразу стояли яблоки, сыр, мука, упаковка, работа в выходной и машина с водителем. Катя внесла их в таблицу, а потом дважды проверила сумму на оплату труда. Ей не хотелось, чтобы большой заказ оказался прибыльным только на бумаге, потому что чьи-то лишние часы не посчитали.

В субботу обычные покупатели словно договорились прийти раньше. Перед витриной выстроилась очередь: женщина с коляской, мужчина в спортивной куртке, школьница с двумя пакетами для бабушки. Люба едва успевала отвечать, что к вечеру будут пироги с капустой, а с вишней сегодня закончились.

Катя с утра принимала продукты, сверяла вес яблок и выясняла, почему поставщик привёз упаковку другого размера. Новые пакеты оказались на два сантиметра уже. Булочка туда помещалась, но бумажная этикетка закрывала половину прозрачного окошка. Люба предложила клеить её сбоку, и пять минут они втроём проверяли, не отлетает ли наклейка от тёплого пакета.

— Я вообще-то когда в пекарню устраивалась, не думала, что буду экзамен сдавать по этикеткам, — сказала Люба.

— Тебя предупреждали, что здесь неожиданная карьера, — ответила Катя.

— Предупреждали про кассу и кофе. Про прикладную геометрию — ни слова.

К вечеру Катя едва чувствовала ноги. Но самая долгая часть работы была ещё впереди: подготовить сырьё, согласовать с водителем доставку и сделать так, чтобы обычные утренние покупатели тоже получили хлеб.

Надежда Петровна выставила на стол три пустых лотка и потребовала расписать производство по времени.

— Вот сюда завтрашний хлеб. Сюда яблочные. Сюда сырные. Если всё смешаем, утонем в собственной доброте.

Катя взяла маркер, написала время закладки и фамилии ответственных. План получился тесным. В одном месте поставки яблок совпали с началом тестомеса, в другом не хватало двадцати минут на остывание изделий перед упаковкой. Пришлось перенести часть подготовки на субботний вечер и отдельно оплатить дополнительные часы. В конце остались две пустые строчки.

— Красота, — сказала Надежда Петровна. — Как раз туда запишем всё, что завтра пойдёт не так.

Катя улыбнулась. Ей нравилось, что Надежда Петровна умеет не путать тревогу с паникой.

В воскресенье она пришла без четверти пять. На улице ещё не рассвело; возле закрытого магазина за сквером стоял грузовичок с хлебными лотками. Уличный фонарь отражался в тёмной витрине, и в отражении казалось, что за окном горит ещё одна лампа. Надежда Петровна уже работала. Из цеха тянуло дрожжевым тестом и яблоками, которые вчера очищали до позднего вечера.

— Где Люба? — спросила Катя.

— Подойдёт в шесть. Мы с ней так договорились. Ты форму надела? Тогда проверь температуру в холодильнике.

Они начали почти без разговоров. Катя подвозила лотки, готовила листы, проверяла счёт и записывала партии. Надежда Петровна следила за тестом и печью. Если бы кто-нибудь заглянул в кухню в этот час, он увидел бы не красивую витрину, а несколько усталых людей, которые двигались осторожно, чтобы не столкнуться в узком проходе.

В шесть десять пришла Люба с термосом чая и красным носом.

— На улице минус один по ощущениям, — объявила она. — Я понимаю, что градусник может спорить, но мои уши правы.

— Чай ставь и бери список, — сказала Катя. — Сырные первым рядом, яблочные вторым. Упаковываем, когда остынут. Сверяем каждую коробку.

Люба кивнула. Работала молча минут десять, потом спросила:

— А мы точно не закрываемся летом?

— Сказать могу пока одно: до конца июня работаем здесь, — ответила Катя. — Новое место ищу. После обеда посчитаем заказ, и я ещё раз посмотрю деньги.

— Я не про деньги. Я про то, что жалко будет.

Катя подняла голову. Люба, обычно быстрая на шутки, аккуратно расправляла пакет на столе.

— Мой сын сюда после школы забегает, когда я на смене. Надя ему иногда даёт кусочек теста, чтобы он что-нибудь слепил. Он считает, что тут всё наше. Даже этот стол.

— Стол действительно наш, — сказала Катя. — По накладной.

Люба засмеялась, но тихо.

К половине восьмого выяснилось, что сырные получились немного крупнее планового веса. Для покупателя это было бы приятным сюрпризом, для заказа поштучно означало, что часть сыра уже ушла в первые партии. Надежда Петровна пересчитала остаток, уменьшила следующую формовку в пределах согласованной массы и ещё раз проверила вес готовых изделий. Катя дописала в журнал фактический выход. Они успели, но времени на разговоры не осталось.

В семь сорок приехал водитель. Посмотрел на четыре аккуратно сложенные коробки и спросил:

— Это все?

— Ещё две сейчас, — ответила Катя. — Доставляем в восемь, как согласовано. Если выехать без пяти, успеем.

— На набережной движение перекрывают с восьми.

Катя остановилась.

— Кто вам сказал?

— Организатор на въезде. Там ставят ограждения для велозаезда. Машинам потом не проехать.

Мария в пятницу об ограничении не упоминала. Катя позвонила. Та извинилась: волонтёры действительно должны были перекрыть въезд, но разгрузку разрешали до восьми десяти. Катя попросила точный въезд и номер ответственного на месте. Доставка ушла в семь пятьдесят. Водитель успел, прислал фотографию подписанного документа о передаче и больше не звонил.

Мария через несколько минут прислала подтверждение получения и обещала перевести остаток по согласованному счёту сегодня же. Только тогда Катя взглянула на часы. Восемь десять. Обычные покупатели уже входили в зал, а в цехе оставалось вымыть часть оборудования и приготовить вторую партию хлеба.

В половине двенадцатого пришёл Андрей. На нём была тёмная ветровка, на плече висела привычная сумка с кабелями. Он купил кофе и две булочки с капустой и перед кассой долго изучал пустую часть витрины.

— Плохой день? — спросил он.

— Очень хороший. Поэтому всё закончилось.

— Звучит как шутка, которая становится дорогой на производстве.

— Именно.

Он заметил покрасневшие Катины руки, но не стал делать из этого события. Спросил, не помочь ли донести пустые коробки до склада. Катя покачала головой.

— Склад за стеной. А вот уехать домой пораньше мне бы не помешало.

— Это я не могу устроить. У меня в два проверка звука у причала.

— Тогда иди проверяй. Если у вас там заиграет что-нибудь громкое, я по крайней мере буду знать, почему мы с утра работали.

Андрей улыбнулся, пообещал попробовать без оглушения города и ушёл. Через окно было видно, как он остановился у перехода и ответил на звонок. Катя подумала, что поговорить с ним хотелось бы подольше. Потом Люба позвала её проверить очередную накладную, и мысль пришлось отложить.

К двум часам — на ногах к этому моменту больше девяти — Катя обнаружила, что полки снова стали полными, но не всеми видами выпечки. С вишней не сделали вообще. Два постоянных покупателя ушли недовольными. Один заявил, что раньше по воскресеньям такого не бывало. Катя предложила ему оставить заказ на следующую неделю, и тот, немного успокоившись, согласился.

— Видишь? — сказала Надежда Петровна, когда покупатель ушёл. — Мы сделали большой заказ, а своим не всё успели. Могли ещё сорок штук напечь, если бы у нас была вторая печь. Только её ставить некуда, и платить за неё нечем.

— И людей надо больше, — добавила Люба.

— Людей раньше всего надо кормить обедом, — ответила Надежда Петровна. — Мы тут с половины пятого.

Катя закрыла на десять минут торговый зал, чтобы все трое успели поесть. Выключила музыку, выставила табличку с точным временем открытия и разложила по тарелкам вчерашнюю гречку с курицей, принесённую из дома. Ели на кухне, среди лотков, без торжественности.

— А мы на таком заказе хоть заработали? — спросила Люба.

— Заработали, — ответила Катя. — Но меньше, чем кажется по сумме в счёте. Вечером сведу цифры.

— Всё равно хорошо, — сказала Люба.

— Хорошо. Только если делать так дважды в неделю, мы отсюда на руках выйдем, — добавила Надежда Петровна.

Катя записала это тоже.

К шести вечера, когда закрыли пекарню, дождь наконец начался. Мелкий, весенний. Он быстро смыл с тротуара муку, которую кто-то высыпал утром возле задней двери. На пустой набережной уже разбирали ограждения ярмарки, а над водой висели низкие облака.

Катя села за стол, убедилась, что остаток оплаты за ярмарку поступил, и пересчитала фактические расходы, оплату дополнительных часов и доставку. Заказ принёс прибыль, но забрал почти весь производственный запас времени, оставил недовольных розничных клиентов и не дал ни одного ответа на вопрос о новом помещении. Из этого получалась полезная, хоть и неприятная картина: просто увеличивать объём заказов в старых стенах она не сможет.

Она открыла список возможных клиентов. Несколько кафе уже брали выпечку у крупных поставщиков. В одной гостинице за городом завтрак делали сами. А в маленьком отеле «Берег» на новой стороне набережной, как рассказывала Люба, собственной пекарни не было: она когда-то подрабатывала там летом и знала управляющую.

Катя написала в блокноте: «Берег. Утренние поставки. Небольшая партия. Условия спросить, а не обещать».

В соседней комнате заскрипела дверца холодильника. Люба забыла закрыть наружную решётку; Катя встала, вернулась к залу и проверила замок. В кармане лежал телефон с непрочитанным сообщением от Вари: «Ты сегодня домой к семи?»

На этот раз она посмотрела на часы, прежде чем ответить.

«Да. Закрываю дверь и еду. В 18:40 буду».

И выполнила обещание.

Глава 8. Завтрак для тридцати

В понедельник Катя дважды прошла мимо отеля «Берег», прежде чем решилась войти.

Первый раз она искала служебный вход. Второй — пыталась понять, где водитель сможет остановить машину в половине седьмого утра, не получив замечание от человека, который следит за порядком на набережной. У гостиницы было двадцать четыре номера, несколько столиков под навесом и дверь из светлого дерева, которую утром тщательно протирал молодой человек в форменной жилетке. В витрине отражалась Ока. С воды тянуло прохладой; у парапета две женщины спорили, достаточно ли тепло, чтобы уже сажать в ящики петунии.

Катя позвонила Любе.

— Ты говорила, что знаешь управляющую «Берега». Как её зовут по отчеству?

— Инна Юрьевна. Она не любит, когда её называют директором: говорит, директор бывает в школе, а у неё постоянно кто-то теряет карточки от номеров. Ты уже там?

— Почти.

— Ты только не начинай с того, что у нас всё домашнее и с любовью. Она за прошлое лето от таких слов устала.

— А с чего начать?

— С того, что привезёшь вовремя, — сказала Люба. — Но это ты и сама знаешь.

У стойки администратора стоял чемодан на одном колесе. Его хозяин, мужчина в светлом пальто, сосредоточенно объяснял девушке, что колесо сломалось в дороге, но к номеру это отношения не имеет. Девушка не спорила, просто поставила рядом маленькую табличку «Осторожно, мокрый пол» и предложила помочь донести вещи. Чемодан они повели вместе, оставляя на плитке прерывистую чёрную полоску.