Пекарня для двух сердец

— Доставку можно организовать со двора, — сказал риелтор. — Там ворота, есть проезд. По площади тоже нормально.

— А мощность?

Он открыл папку.

— Пятнадцать киловатт, если по текущим документам.

Катя остановилась.

— Вся площадь?

— Да.

— У меня только на печь и расстоечный шкаф больше половины этого уйдёт. Ещё холодильники, тестомес, вентиляция, горячая вода. Вы уточняли возможность увеличения мощности?

— Собственник говорит, раньше здесь вся техника работала.

— У него раньше стояли электрические чайники и светильники, — сказала Катя. — Это не то же самое.

Риелтор посмотрел на фотографии её оборудования, которые она открыла на телефоне.

— Можно запросить технические условия.

— Можно. И сколько ждать, и за чей счёт — тоже надо спросить. Пока это не вариант для производства.

Они ещё посмотрели задний вход. Во дворе — припаркованный автомобиль и большая мусорная площадка, к которой с утра подъезжала машина. Доставка муки сюда, возможно, пролезла бы. Но превращать «возможно» в ежемесячное обязательство Катя не собиралась.

На улице риелтор попытался подбодрить её:

— Есть помещение побольше на Речной, недалеко от воды. Вид хороший.

— Мне сначала нужны вода, электричество и место под разгрузку. Вид можно потом.

— Вы прямо как технический специалист.

— Семь лет каждый день плачу за технику. Поневоле выучишь.

Пока она шла к машине, зазвонил телефон. На экране появился новый контакт: «Андрей Громов». Катя на секунду растерялась, затем ответила.

— Привет. Не отвлекаю? — спросил Андрей.

— Уже отвлёк. Что случилось?

— Ничего страшного. Обещал позвонить, вот и звоню. Мы с Соней вчера нашли старую школьную фотографию, на ней ты стоишь возле какой-то картонной избушки. Соня интересуется, почему у дома нет окон.

— Потому что наш класс всю ночь делал декорации и к утру решил, что окна слишком трудозатратные.

— Я так и сказал. Она мне не поверила. У тебя есть другая версия?

— Есть. Тот, кто вырезал окна, ушёл домой раньше остальных.

Андрей засмеялся, и Катя узнала этот смех — тот самый, под который когда-то терпеливо слушала его попытки объяснить школьному завхозу, почему колонки гудят. В шестнадцать лет она могла ради этого просидеть в актовом зале весь вечер. Сейчас на тротуаре возле машины ей нужно было проверить смету и вернуться к работе.

— Слушай, у меня сегодня сложный день, — сказала она. — Могу вечером перезвонить?

— Конечно. Я не знал. Извини.

— Не извиняйся. Просто пекарню надо перевозить, а я пока не знаю куда.

Андрей сразу перестал смеяться.

— Что с помещением?

Катя кратко объяснила про аренду. Он выслушал, не перебивая, потом спросил, можно ли поискать варианты среди пустующих помещений возле Дома культуры.

— Поискать можно, — сказала она. — Но на кухню нужны такие коммуникации, которых там, скорее всего, нет. Я всё равно проверю.

— Я про это мало знаю. У нас со звуком те же беды: если электричества нет, красивые стены не помогают.

— Это уже ближе к делу.

— Я вечером на площадке буду. Позвонить тебе после девяти — поздно?

Катя подумала о Варе и о картонной остановке, которой теперь была завалена половина кухонного стола.

— Лучше завтра. Сегодня мы с дочерью обещали доделать школьный проект.

— Тогда завтра, — сказал Андрей. — И удачи с помещениями.

Она убрала телефон. Разговор не сделал аренду дешевле. Но в нём хотя бы не прозвучало привычное «да что там сложного, найдёшь другое место».

К обеду бухгалтер прислала таблицу с тремя сценариями. Разбирать её Катя пошла в «Причал», куда завернула по пути обратно, чтобы не сидеть в машине с ноутбуком на коленях. За стойкой работала Лена. Она узнала Катю, налила фильтр-кофе и спросила:

— Что у вас на сквере? Люди говорят, вывеску снимаете.

— Кто говорит?

— В Пристани авторство не ставят. Обычно достаточно, что кто-то видел вас с рулеткой.

— Пока ничего не снимаем. Договор заканчивается, новое место ищу. Только не распространяй, пожалуйста, что мы закрылись.

— Я и не говорю, что закрылись. Но если кто спросит, скажу, что вы работаете как обычно.

Катя поставила кофе возле ноутбука и начала читать. Из денег на счёте примерно половина уже принадлежала будущим зарплатам и обязательным платежам. Другая половина была настоящим запасом, но его не хватало на депозит, переоборудование и несколько недель возможного простоя одновременно. В сценарии «перевезти всё» появлялись расходы на демонтаж старой вытяжки и монтаж новой. В сценарии «сократить оборудование» падал объём производства. В третьем — закрыть торговую точку и работать только под заказы — оставалось неясно, где эти заказы производить.

Катя выписала на бумагу три суммы, потом зачеркнула одну, потому что забыла расход на вывоз отходов. Она привыкла считать рецептуру до грамма. Сметы чужих помещений такой точности не допускали.

— Вы, кажется, хотите прожечь взглядом таблицу, — сказала женщина за соседним столиком.

Катя повернулась. За столом сидела Полина Орлова, автор городского путеводителя. Они виделись несколько раз: сначала на маршруте возле сквера, потом на летнем празднике. Полина была с ноутбуком и блокнотом, в котором торчало несколько цветных закладок.

— Пытаюсь понять, куда перевезти пекарню, — ответила Катя. — Вы же карту города делали. Наверняка помните, где тут остались пустые первые этажи.

— Некоторые помню. Но я не знаю, какие из них можно использовать под производство. Хотите, расскажу, где сама видела объявления?

— Хочу. Только если это не отнимет у вас весь день.

— Пять минут есть.

Полина подвинула блокнот. Они быстро обозначили на бумаге сквер, Советскую, старую набережную и пару улиц возле рынка. Катя сразу вычеркнула помещение рядом с маленькой автомастерской: доставка возможна, но там совсем нет парковки и вдоль стены постоянно стоят машины. Другое место требовало отдельного осмотра.

— А на новой набережной? — спросила Катя. — Там ведь вроде какие-то помещения освобождаются.

— Я видела объявление на витрине бывшего сувенирного магазина. Не знаю, сдают ли его ещё. Он не в доме Князевых, если вы про это. До того вообще никому не скоро будет.

— Нет-нет, мне не нужен музей с печью. Что за магазин?

Полина начертила маленький прямоугольник за поворотом новой прогулочной дорожки.

— Вот тут. От причала идти несколько минут. Но предупреждаю: в том месте зимой ветер сильный. И вечером люди не всегда доходят, если не гуляют специально. Я бы не рассчитывала только на туристов.

Катя сделала фотографию схемы. Полина посмотрела на её таблицу, но вопросов о выручке не задала.

— У вас клиенты привыкли ходить к скверу. Если переедете, скажите заранее, куда, и оставьте на старой двери понятную карту. Мы в путеводителе на таких вещах однажды споткнулись.

— Я ещё старую дверь не потеряла, а мне уже советуют, что на ней писать.

— Преждевременно, согласна. Но потом об этом обычно забывают.

Полина улыбнулась, вернулась к своему ноутбуку. Катя поблагодарила и открыла фотографию карты. На ней уже появилось одно новое место. Не решение, всего лишь адрес, который можно проверить.

Вечером она пришла домой почти вовремя. За кухонным столом сидели Варя и Лёша — худой мальчишка в очках, который совершенно серьёзно объяснял, что круглый навес красивее, потому что «помогает воспринимать пространство». На деле их макет представлял собой длинный кусок картона, укреплённый деревянными палочками. Рядом стоял пакет, в котором остывали пирожки с сыром.

— Здравствуйте, — сказал Лёша. — Мы тут почти закончили.

— Я вижу. А почему крыша круглая?

Варя закрыла лицо рукой.

— Мам.

— Мне просто интересно.

Лёша с облегчением начал объяснять. Катя выслушала, спросила, куда будет стекать вода, и обнаружила, что двое детей вполне готовы обсуждать водостоки серьёзнее половины взрослых арендодателей.

Когда Лёша ушёл, Варя помогла убрать со стола обрезки.

— Ты сегодня какая-то другая, — сказала она.

— Устала.

— Нет. Обычно ты приходишь и сразу спрашиваешь, что у нас с уроками. А сегодня даже не спросила.

Катя подняла с пола маленькую деревянную рейку.

— Спросить?

— Нет, уже поздно. Мы всё сделали.

Они сложили макет в коробку. Катя поставила чайник, достала два пирожка и уселась напротив дочери. Объявление про магазин на набережной она решила посмотреть завтра. Сегодня ей нужно было успеть хотя бы поужинать дома.

— Слушай, — сказала Варя после нескольких минут молчания. — Если найдёшь новую пекарню далеко, ты всё равно будешь меня забирать по четвергам?

— Если договоримся и я обещаю — да. А когда не смогу, предупрежу заранее. Мне придётся первое время много ездить и смотреть помещения.

— Я могу иногда сама. Но не каждый раз.

— Справедливо.

Варя взяла второй пирожок и разломила пополам.

— У нас в классе все думают, что пекарня — это когда ты целый день печёшь булочки.

— А ты что думаешь?

— Что ты всё время кому-то звонишь и ругаешься из-за мешков.

— Очень точное описание профессии.

Варя усмехнулась, потом протянула матери половинку пирожка. Катя взяла её и почему-то вспомнила письмо Сухова, лежащее в кармане сумки. До тридцатого июня оставалось меньше трёх месяцев.

Впервые за эти дни она не стала доставать телефон, чтобы посчитать, сколько именно.

Глава 4. На той стороне улицы

В четверг Катя узнала, что электричество бывает не только однофазным и трёхфазным, но и обещанным.

Обещанное продавалось вместе с помещением на Речной улице. Риелтор уверял, что здесь всё удобнее, чем в бывшем магазине электротоваров: отдельный вход, сорок два квадратных метра торговой площади и достаточно места сзади, чтобы поставить оборудование. В объявлении особенно подчёркивался «видовой потенциал». Катя видела из окна задней комнаты кирпичную стену соседнего дома и невысокую трубу, на которой сидела ворона.

— По документам тридцать киловатт, — сказал риелтор. Его звали Максим; за три дня Катя привыкла к тому, что он всегда начинает с хорошей новости. — Это уже ближе к вашим требованиям?

— Ближе. А покажите, пожалуйста, где эти тридцать.

Максим открыл щиток в коридоре. Внутри были аккуратные белые автоматы и бумажка с номером телефона электрика. Катя сфотографировала всё это и попросила договор на технологическое присоединение или хотя бы подтверждение выделенной мощности. Собственница, которую Максим привёл на осмотр, поправила ворот куртки.

— Нам прежний арендатор так и говорил. Тридцать. У него тут холодильники стояли, и всё работало.

— Сколько холодильников?

— Три. И большой морозильник.

Катя представила три бытовых холодильника и попыталась не раздражаться.

— Тогда документы надо найти. У меня печь, расстоечный шкаф, тестомес, вентиляция. Если мощность окажется меньше, вопрос будет не в том, сколько розеток сделать.

— А вы начните с того, что есть, — предложила женщина. — Потом увеличите.

— Мне нельзя начать печь наполовину, — сказала Катя. — Хлеб так не работает.

Из коридора они перешли в бывшее складское помещение. На полу сохранились тёмные прямоугольники от стеллажей. Под одним окном была раковина, над ней — плитка с нарисованными лимонами. Катя открыла кран: вода шла, сначала рывками, потом ровно. Обрадоваться она не успела. Дверь во двор выводила на три узкие ступеньки, а за ступеньками стояла металлическая решётка.

— Это наш выход для разгрузки? — спросила она.

— Вообще да, — ответил Максим. — Только сейчас через него жильцы ходят.

Во дворе проходили две дорожки, сходившиеся у мусорных контейнеров. С одной стороны был гараж, с другой — палисадник с деревянными колышками. Между контейнерами и углом гаража грузовой фургон не прошёл бы. Машине с мукой пришлось бы остановиться у ворот, а мешки потом нести вручную метров сорок.

— По утрам там свободнее, — сказала собственница.

— А если кто-то поставит машину?

— Ну, мы попросим не ставить.

Катя посмотрела на Максима. Тот уже не улыбался.

— Давайте так, — сказала она. — Сначала выясним мощность и право пользоваться двором для доставки. Я не могу подписывать аренду в надежде, что соседи будут просыпаться в пять утра и переставлять машины.

— У вас, конечно, особенное производство, — заметила собственница.

— Обычное. Просто его видно в счёте за электричество и в количестве мешков.

Они вышли на улицу. С противоположной стороны Речной рабочий снимал старую вывеску с магазина запчастей. Буквы падали в коробку с таким звоном, будто собирались прожить там ещё несколько лет. Катя прислонилась к ограде и ответила на сообщение от Надежды Петровны: «Поставщик привёз полмешка муки с надорванным швом. Акт составила. Ты где?»

«Смотрю помещение. Скоро буду», — написала Катя.

Максим, заметив её лицо, перестал перечислять достоинства объекта.

— Не подходит?

— Может быть, подойдёт тому, кто продаёт готовые пироги. Мне надо их печь.

— Есть вариант возле автовокзала. Но там площадь вдвое больше.

— Аренда тоже?

Он кивнул.

— Тогда не тратьте моё время на показ. Пришлите план и цифры — а вечер лучше потратить на что-нибудь полезное.

Только после этих слов Катя вспомнила, что вечер уже занят. Варя с Лёшей сегодня представляли в школе макет остановки. Во вторник дочь показала приглашение, написанное на обычном листе: «Выставка ученических проектов. Актовый зал, 18:00». Катя прикрепила фотографию к календарю. Телефон напомнил о событии как раз сейчас.

Она позвонила Варе.

— Привет. Я помню про шесть, приеду.

— Я не спрашивала, — ответила дочь. По голосу было ясно, что она стояла не одна. — Мы уже репетируем. Ты только не опоздай. У нас сначала пятые, потом наши.

— Не опоздаю.

Сказав это, Катя почувствовала знакомую неприятную лёгкость. Обещание можно было произнести за секунду. Выполнять его предстояло ещё три часа.

В пекарне к её возвращению стояла очередь. Люба пыталась разменять крупную купюру, Надежда Петровна разговаривала с водителем, который требовал подписать накладную прежде, чем Катя посмотрит повреждённый мешок. Из-за открытой двери кухни доносился запах поджаренной корочки.

— Вот она, — сказала Надежда Петровна. — Я тебе по телефону всё объяснила. Полмешка можно оставить, если поставщик цену пересчитает. Вторую половину пусть забирают.

Водитель пожал плечами.

— Я не решаю. Мне либо подпись, либо возврат.

Катя проверила упаковку. Шов действительно был разорван, часть муки высыпалась в кузове. Никаких разговоров о том, что «верхний слой срезать», она вести не стала. Составили акт, водитель забрал мешок и уехал сердитый, но без скандала. Через десять минут позвонил менеджер поставщика. Согласился оформить замену, но только завтра к обеду. Завтрашнюю партию хлеба пришлось пересчитывать.

В половине пятого Максим прислал документы по помещению. У арендодателя оказалась бумага на увеличение мощности, но без отметки о завершённом подключении. Катя переслала её знакомому электрику с просьбой объяснить, что именно в ней обещано. В пять он перезвонил:

— Ты сейчас сколько можешь разговаривать?

— Минут пять.

— Тогда коротко. Заявка есть, факта нет. Новую нагрузку тебе никто не гарантировал. Надо запросить акт подключения и посмотреть схему. И ещё: у них дымоудаление вообще какое?

Катя обвела глазами кухню своей пекарни. Над головой гудела вытяжка, на которую семь лет назад ушла заметная часть её сбережений.

— Пока никакое. Там бывший склад продуктов.

— Тогда не кидайся. И переделка может быть небыстрой. Лучше я завтра съезжу с тобой, всё посмотрю.

— Сколько за осмотр?

Он назвал сумму. Катя записала её рядом с телефоном Максима. Сразу стало чуть спокойнее: у завтрашнего дня хотя бы появилась определённая стоимость.

Без десяти шесть Люба обнаружила, что в холодильной витрине не держится нужная температура. На панели мигал тревожный значок. Катя проверила термометр, убрала продукцию в исправный холодильник на кухне и стала звонить мастеру. Тот пообещал подъехать через сорок минут. Оставлять Любу одну с неисправной витриной и покупателями было нельзя: она могла закрыть продажи из витрины, но нужно было решить, какие позиции списать, а что сохранить. Катя выбрала безопасный вариант, а сама занялась документами.

В шесть десять телефон напомнил про выставку второй раз. Она набрала Варю.

— Я задержусь. У нас холодильник сломался, мастер едет. Могу не успеть на начало.

— Мы уже начали, — ответила Варя. — Нас поставили раньше.

— Я тогда приеду к концу. Ты только не уходи сразу.

— Нам после выступления ещё оценку скажут.

— Я постараюсь.

Повисла короткая пауза. Потом дочь сказала:

— Не надо стараться. Просто приезжай, когда сможешь.

Мастер появился в шесть сорок. Полчаса проверял компрессор и датчик, обнаружил неисправное реле. Деталь у него была в машине, но перед заменой пришлось отключить витрину, оформить ремонт и проверить температуру после запуска. Когда Катя расплатилась и выбежала на улицу, на телефоне было семь двадцать две.

У школы уже убирали стулья. В коридоре пахло мокрыми куртками и краской для плакатов. У дверей актового зала мужчина сматывал чёрный кабель, аккуратно складывая его восьмёркой. Катя узнала Андрея Громова.

— Ты здесь? — удивилась она.

— Меня попросили помочь со звуком для пятничного концерта. Заодно проверил микрофоны на выставке. Ты к Варе?

Катя кивнула.

Андрей глянул на часы и чуть отвёл глаза.

— Выставка закончилась минут двадцать назад. Дети ушли к кабинетам. Варьин проект видел. Они сделали остановку с наклонным входом. Там ещё табло из фольги.

— Я знаю, — сказала Катя. — Мы его дома делали.

Она поднялась на второй этаж и нашла дочь у раздевалки. Лёша держал большую коробку с макетом. Варя застёгивала куртку и не сразу подняла голову.

— Как прошло? — спросила Катя.

— Нормально.

— Что сказали про остановку?

— Что можно показать проект транспортному отделу. Если мы его доработаем.

— Отлично же!

— Угу.

Лёша неловко улыбнулся:

— Нам второе место дали. А ещё сказали, что пандус надо по-другому считать: слишком крутой.

— Поздравляю вас, — сказала Катя. — Правда, здорово.

Варя наконец посмотрела на неё. На щеке у девочки оставалась белая полоска от клея.

— Мы выступали в шесть пятнадцать. Ты даже на вопросы не попала.

— У нас с оборудованием беда. Я не могла уйти, пока не разобрались.

— Я понимаю, — сказала Варя. — У нас тоже оборудование. Только твоё важнее.

Катя могла рассказать про пищевую безопасность, испорченные продукты и то, сколько стоит новая холодильная витрина. Всё было правдой. Но Варя не спрашивала о витрине. Она подняла с пола рюкзак, взяла у Лёши край коробки и пошла к выходу.

У лестницы Катя обернулась. Андрей всё ещё убирал кабели в чехол. Увидев её, он не стал спрашивать, что случилось, — за это она была ему благодарна. Лишь подвинул тяжёлую стойку, чтобы Варе удобнее было пронести коробку.

На улице быстро темнело. Площадь возле школы освещал один жёлтый фонарь, и в его свете Варина остановка, снова вынутая из коробки, выглядела почти настоящей: слишком маленькой для людей, зато достаточно большой, чтобы под ней могло что-нибудь случиться.

— Давай понесу, — предложила Катя.

— Мы с Лёшей справимся.

Катя не настаивала. До машины они шли втроём; давно у Вари не было собеседника, кроме матери. Катя слушала, как они спорят о высоте табло, и понимала, что на этот вечер ей уже не дадут второго выхода на сцену.

Глава 5. Удобное предложение

У Петра Ильича Сухова были руки человека, который всю жизнь что-нибудь чинил, и новая папка для документов. Катя заметила несоответствие сразу. Он держал папку на коленях осторожно, словно боялся помять угол, а указательным пальцем привычно проверял, не шатается ли ножка табурета.

Пришёл он в субботу утром, когда в пекарне покупали хлеб к выходным. Заказал чай, сел у окна и дождался, пока Катя освободится. Люба проводила его взглядом, но вопросов не задавала: новость о предстоящем переезде уже перестала быть тайной для сотрудников.

— Екатерина, я по вашему вопросу подумал, — сказал Сухов. — Вы просили времени побольше. Может, сумеем устроить.

Катя поставила перед ним чай и села напротив.

— На сколько?

— На июль. Только на июль, до тридцать первого. Дальше дочь будет заниматься помещением, у неё свои подрядчики. Если ей отодвигать работу, придётся платить за хранение материалов и за простой. Мы посчитали, что июль можно вам оставить, но арендная плата будет девяносто восемь тысяч.

Сейчас Катя платила сорок шесть. Это число она знала наизусть, разницу считать не пришлось.

— Девяносто восемь за месяц?

— Я понимаю, звучит неприятно. Но это не просто аренда. Дочь из-за задержки теряет время, и мне надо ей компенсировать. Только не думайте, будто я наживаюсь на вашем положении.

— Я не думаю. Хочу понять, решает ли это мою проблему.

— Зато будет ещё месяц, — сказал Сухов.

Катя посмотрела в окно. С противоположной стороны сквера Николай Матвеевич пытался раскрыть зонт, хотя дождь ещё не начался. Ветер выворачивал спицы, и старик упрямо возвращал их обратно.

— Допустим, я останусь до конца июля. В это время мне всё равно нужно искать помещение, готовить документы, договариваться о монтаже. А в конце июля придётся вывозить всё за несколько дней. Вы сможете дать гарантию, что нас не попросят освободить раньше?

— До тридцать первого — да, если оформим дополнение.

— А позже?

— Позже нет. Вы ведь сами понимаете.

Она понимала. Сухов не обещал того, чего не мог выполнить, и не изображал из себя благотворителя. Он был собственником дома, который хотел передать первый этаж дочери. Катя семь лет пользовалась помещением по договору, а не получила его навсегда за хорошее поведение. От этого положение не становилось легче, но ссориться было не из-за чего.

— Я дам ответ после расчёта, — сказала она.

— До вторника, если можно. Дочери нужно дать отбой по складу.

Он допил чай. Уходя, остановился у двери, посмотрел на зелёную вывеску.

— Мы тут когда-то к вам с женой ходили каждое воскресенье. Ещё при прежней хозяйке. Не хочется, чтобы всё закончилось нехорошо.

— Мне тоже, — сказала Катя.

После его ухода Люба подошла к столику с пустым подносом.

— Сколько предлагает?

Катя назвала сумму.

— Ну ничего себе. Если бы мне так за месяц платили, я бы тоже разрешила людям у себя пирожки печь.

— Он плату поднимает, не зарплату предлагает.

— Я поняла, — сказала Люба и протёрла чистый стол ещё раз. — А ты согласишься?

— Надо посчитать.

— Ты только меня заранее предупреди. Мне всё равно, где касса стоит, если я к ней утром могу приходить. Но у меня ипотека. Мне с «потом выясним» неудобно.

Люба сказала это без жалобы. Она была на пять лет моложе Кати, растила сына и за последние два года ни разу не опоздала с открытием, даже когда в школе у ребёнка объявляли карантин и приходилось срочно менять график. Пекарня была для неё не местом, где пахло корицей, а зарплатой пятого числа и возможностью забирать сына после продлёнки.

— Понимаю, — ответила Катя. — Во вторник соберу вас с Надеждой Петровной. Расскажу, что известно. И что пока нет.

— Только не за пять минут до закрытия, — попросила Люба. — Я тогда всё равно ни одного слова не запомню.

Катя позвонила бухгалтеру. Елена Викторовна выслушала условия и попросила прислать их письменно. Потом вернулась к цифрам.

— Давай на простом примере. Дополнительные пятьдесят две тысячи сверху за июль. Это без новых затрат на переезд. Предположим, новое место найдёшь и надо будет внести обеспечительный платёж. Из чего его вносить, если запас проешь ещё здесь?

— Из выручки.

— Какой? С гарантией на месяц вперёд у нас выручки пока нет. У нас есть история продаж. Июль хороший, если погода нормальная и никто дорогу не перекопает. А если дождями зальёт или полгорода уедет — будет хуже.

Катя села на табурет у стола для разделки теста и закрыла глаза. Надежда Петровна как раз посыпала мукой доску. В цехе было шумно, но этот шум Катя знала с точностью до скрипа дверцы духовки.

— Значит, продление не брать?

— Я за тебя не решаю. Но покупать месяц, который не решает вопрос с помещением, — дорого. Если тебе нужен именно месяц для монтажа — тогда может иметь смысл. Если за месяц ещё только надеешься всё найти, это другое.

Слова «за тебя не решаю» Катя записала на полях таблицы. Они относились не к бухгалтерии.

Во вторник обе сотрудницы пришли за десять минут до закрытия, как и условились. Катя поставила на маленький столик чайник, достала лист с тремя вариантами и предложила сесть.