Пекарня для двух сердец

— Вы к Инне Юрьевне? — спросил молодой человек в жилетке, заметив папку Кати. — Она на кухне. Сейчас позову.

Управляющая пришла через несколько минут. Невысокая, с короткими тёмными волосами, в обычном сером кардигане, она держала в руке лист с перечнем номеров. Разговаривала быстро, но при этом слушала собеседника до конца, и Катя сразу поняла, что двадцать минут, о которых они условились по телефону, действительно означают двадцать минут.

— У нас завтрак с семи до десяти, — сказала Инна Юрьевна, когда они сели в маленьком помещении возле ресторана. — Он включён в цену номера. Свою выпечку мы сейчас не делаем, берём часть заморозки и допекаем по мере надобности. Вы хотите заменить всё?

— Нет. Для начала две позиции. Яблочные слойки и небольшие булочки к завтраку. Состав, выход, цена, упаковка и режим хранения у меня здесь. С заменой всей выпечки на старте не справимся, да и вам это не нужно.

Инна Юрьевна взяла лист. Катя специально не стала печатать фотографии с рассыпанной мукой и деревянной доской. В папке были обычные карточки продуктов: масса, ингредиенты, условия обращения, время, до которого можно использовать изделие, и расчёт цены при разных объёмах.

— Это уже приятнее, — сказала управляющая. — Только яблочные у нас долго стоят. Когда гости приезжают группой, они налетают в семь. А в обычный вторник первая волна ближе к восьми тридцати. Если привезёте их горячими и сразу закроете в пакет, к открытию они отсыреют.

— Поэтому привозить собираюсь после остывания. Тару согласуем отдельно. Если вы выкладываете в свои корзины, транспортная упаковка будет другая, не розничная.

— И кто следит за тем, что в корзине лежит? — спросила Инна Юрьевна. — У нас девушка на завтраках работает одна. Ей одновременно нужно выносить посуду, доливать воду, отвечать гостям, у которых пропал интернет, и следить, чтобы не кончился сыр. Я не хочу вводить ещё один процесс, который будет зависеть от того, вспомнит ли она про наклейку.

Катя показала второй лист.

— Отдельный ярлык на каждый лоток: название, дата и время изготовления, партия, состав с аллергенами и количество. Внутри не смешиваем. Вы принимаете по накладной. Если что-то не совпадает, не выкладываете, звоните мне.

Инна Юрьевна наконец отложила список номеров.

— А если не продадим? У нас, бывает, тридцать завтраков по брони, а люди утром только кофе выпьют. Не собираетесь же вы забирать вечером непроданные булки и выдавать их у себя за свежие?

— Нет. Непроданное после передачи — ваш риск, если продукт качественный и поставлен по согласованному заказу. Я могу предложить меньший объём. Возврат будет при ошибке поставки или несоответствии качества, а не потому, что постояльцы выбрали кашу. Поэтому на пробе лучше не гнаться за количеством.

— Мне нравится слово «меньший», — сказала управляющая. — Оно редко встречается в коммерческих предложениях.

Она позвала сотрудницу кухни, показала карточки и спросила, какие изделия вообще будут уместны рядом с их завтраком. Женщину звали Тамара. Та поинтересовалась прежде всего размером булочек и тем, не придётся ли убирать крошки с пола до обеда.

— Слойка с яблоком у вас как устроена? — спросила она. — Начинка не течёт?

— Если правильно остудить — нет. Могу привезти образцы. Сегодня после трёх.

— Образцы мы попробуем, — ответила Тамара. — Но насчёт крошек я вам потом честно скажу.

После ухода Тамары Инна Юрьевна объяснила, как у них устроены заявки. Предварительную загрузку она видит на неделю вперёд, точные количества лучше закреплять накануне до шести вечера. В понедельник могут быть двадцать гостей, в пятницу — сорок. Доставлять нужно через служебный вход со стороны бокового проезда, до шести сорока пяти. Машину там держать больше десяти минут нельзя: рядом заезд прачечной.

— У вас бывает праздник, а у меня прачечная, — сказала она. — Кто первый занял проход, тот и прав, хотя прав по правилам никто.

В этих словах был весь город: узкие улицы, привычные маршруты, чужие машины на своём месте. Катя записала схему въезда. Инна Юрьевна заметила, как она задержалась над временем, и спросила:

— Рано?

— У нас первая выпечка к открытию торгового зала. Чтобы привезти сюда уже остывшие изделия, придётся передвинуть ночную работу. Я должна обсудить это с пекарем, прежде чем обещать.

— Обсудите. Мне не нужен поставщик, который согласится на всё, а на третье утро попросит нас подождать до девяти.

На пробу договорились условно: пять рабочих завтраков, две позиции, количество по заявке накануне, без обязательного минимума со стороны гостиницы. Оплата — по документам в течение недели после пробного периода. Катя попросила отдельно прописать, что просроченная по вине поставщика доставка и ошибка в маркировке дают гостинице право отказаться от партии. Инна Юрьевна удивилась.

— Вы сами это предлагаете?

— Лучше сразу понимать, где я потеряю деньги. А вам — когда можно не принимать товар.

— Посмотрим на образцы. Потом на производство и документы. Если всё устроит, начнём со следующего понедельника.

На выходе Катя остановилась у завтракающих. Мужчина с газетой на телефоне читал между глотками кофе; молодая пара делила яблоко на четвертинки пластиковым ножом. Возле окна пожилая женщина просила ещё горячей воды и терпеливо объясняла, что чайный пакетик ей пока не нужен. Всё выглядело спокойно. Но Катя уже представляла себе утро за этим спокойствием — поставку, маркировку, проверку, людей, которым некогда разбираться, где какая коробка.

Образцы Надежда Петровна согласилась сделать после обеда, но сразу потребовала изменить рецептуру яблочной начинки.

— Для витрины ты их продаёшь через полчаса после выпечки. А туда они приедут, полежат, потом ещё час на столе. Не одно и то же. Надо проверить, как ведёт себя начинка, когда слойка не горячая.

— Проверим, — согласилась Катя. — Только мне нужно четыре штуки на пробу, а не новая научная работа.

— Научная работа и будет на четырёх штуках. Остальные продадим, если не испортим.

В три двадцать Катя вернулась в «Берег» с небольшой коробкой. Тамара попробовала обе позиции, поставила галочку напротив булочки и долго рассматривала яблочную слойку. Потом взяла салфетку, вытерла пальцы и сказала:

— Вкусно. Но их надо делать меньше. У нас люди накладывают на тарелку ещё сыр, яйца и фрукты. Половина большой слойки останется.

Катя попросила у неё пустую тарелку и на глаз примерила размер будущего изделия. Тамара засмеялась.

— С тарелкой лучше, чем с рекламой. Я бы вам таких десять в первый день взяла, не больше.

Управляющая согласилась попробовать и попросила к пятнице принести окончательные технологические карточки, сведения о производителе и документы, которые гостиница проверяет перед заключением договора. Катя не стала изображать, будто всё уже лежит в нужном порядке. Часть была готова, часть придётся собрать с Еленой Викторовной.

На обратном пути она зашла в пекарню со стороны сквера. Николай Матвеевич стоял у двери с тем самым зонтом, на этот раз раскрытым, хотя дождя не было.

— Вы зачем его носите? — спросила Катя.

— Чтобы не забыть. Я, Катя, если его не ношу, то непременно забываю.

— Логично.

Он показал на бумажку, которую кто-то приклеил к витрине. На ней неровно было написано: «Пекарня закрывается?»

Катя замерла. Люба изнутри уже заметила записку и шла к двери.

— Я хотела снять, — сказала она. — Только вдруг ты сама повесила?

— Нет. Снимай.

— А что людям говорить?

Катя посмотрела на сквер. Через дорогу мать застёгивала куртку ребёнку, который категорически не желал уходить с качелей. На скамейке сидели двое школьников и ели хлеб прямо из бумажного пакета с её логотипом.

— Правду, — ответила она. — Что работаем до тридцатого июня и ищем новое место. Не говори, что закрываемся навсегда. И не обещай, что непременно останемся здесь.

Николай Матвеевич осторожно сложил зонт.

— Тогда хлеб на завтра отложите, — попросил он. — А что дальше, я потом разберусь. Я ведь сюда хожу потому, что знаю дорогу. Новую тоже выучу, не маленький.

Катя смотрела ему вслед. Ей только что предложили маленький контракт и ни единого гарантированного рубля. А старик уже согласился выучить новую дорогу. Почему-то именно это оказалось хорошей новостью.

Глава 9. Всё, что можно унести

Старую печь привезли в «Тёплый хлеб» в год, когда Варя пошла в первый класс. Катя помнила это не по гарантийному талону, а по фотографии: Варя стояла рядом с картонным коробом от оборудования в школьном сарафане, хотя летние каникулы ещё не кончились. Она надела форму заранее, чтобы посмотреть, получится ли завязать белые банты самостоятельно.

Теперь печь собирались оценивать для продажи.

Мастер по оборудованию приехал в четверг с двумя отвёртками и рулеткой. Звали его Михаил Сергеевич, и первые пять минут он не говорил ничего, кроме «угу» и «сейчас». Надежда Петровна шагала за ним по цеху, как человек, которому вот-вот сообщат неприятную новость о близком родственнике.

— В какую сторону открывается? — спросил мастер, показывая на боковую панель.

— В вашу, — ответила Надежда Петровна. — Дальше трёх сантиметров не пойдёт, там стеллаж.

Он попросил отодвинуть стеллаж. Осмотрел нагреватели, снял крышку доступного узла, сверил заводскую табличку и долго измерял дверной проём. Потом опёрся ладонью о стену и произнёс:

— Передвинуть можно всё. Вопрос, сколько это будет стоить и что останется работоспособным, когда передвинете.

— Это мы уже знаем, — сказала Катя. — Вы нам вторую часть скажите.

Печь была исправной, но не новой; часть деталей заказывали уже не по каталогу производителя, а через знакомых ремонтников. Для перевозки требовались разборка, погрузка и повторное подключение. В новом помещении надо было бы проверить электрическую часть и отвод тепла. Мастер не обещал, что после тряски и монтажа ничего не придётся менять.

— Я бы сначала нашёл покупателя здесь, — сказал он. — Кто-то поставит её у себя с меньшими затратами на перевозку. Вам лучше смотреть под новую площадку более компактную печь. Не самую дорогую, просто подходящую.

Надежда Петровна прижала губы.

— У неё левая сторона чуть жарче. Я к ней привыкла.

— Покупатель привыкнет, если вы ему объясните, — ответил мастер. — А вот ваша новая дверь от этого шире не станет.

Катя записала две цифры: примерную цену продажи и стоимость перевозки с запасом на ремонт. Они лежали так близко друг к другу, что решение стало очевидным. Продажа не покроет новую печь. Но и перевозить старую только из привязанности — значит платить за привязанность в рассрочку.

Потом перешли к тестомесу. Его мастер оценил лучше, хотя попросил проверить подшипник, на который Надежда Петровна давно жаловалась. Холодильный шкаф можно было забрать, если новый вход позволит. Кофемашину — тоже. А вот длинный деревянный прилавок когда-то собирали прямо внутри помещения. У вынутого из него ящика потерялся один металлический уголок, и снять всю конструкцию целой было почти невозможно.

— Его-то оставь, — сказала Люба из зала. — На нём мой сын однажды математикой занимался. И один раз заснул.

— Если оставим, в акте передачи запишем, — ответила Катя. — А то потом выяснится, что мы ещё и за него должны.

— Я не про акт, — сказала Люба. — Хотя акт тоже пусть будет.

К обеду они разделили оборудование цветными полосками малярной ленты. Зелёная — переедет. Жёлтая — нужно решение. Белая — останется после согласования с собственником. Только на стойку возле окна Катя никак не решалась наклеить белую полоску. Там семь лет лежала корзина с булочками для тех, кто торопился к автобусу. Стойка была потёртая, на нижней полке остался след от пролитого вишнёвого сиропа, который не удалось вывести ни одним средством.

— Её разбирать себе дороже, — сказала Надежда Петровна, заметив Катину нерешительность. — Ты ведь не доски продаёшь. Ты место меняешь.

— Я понимаю.

— По лицу не скажешь.

Когда мастер уехал, Катя осталась в подсобке разбирать шкаф с бумагами. На нижней полке за коробкой наклеек стояла жестяная банка из-под печенья. Она удивилась: банку не видела с самого переезда в эту комнату. Внутри лежали старые карточки заказов, бумажный блокнот и несколько пожелтевших листов, скреплённых ржавой канцелярской скрепкой.

На верхнем листе синей ручкой было выведено: «Что ставить к субботе». Ниже — список: пирог с рыбой, ватрушка с творогом, булочки с повидлом, постные коврижки. В правом углу стояло «М. И.». Катя узнала почерк Маргариты Ивановны, прежней хозяйки.

Маргарита Ивановна уходила на пенсию семь лет назад без особой торжественности. Попросила Катю не менять сразу всю вывеску, потому что покупатели привыкли к зелёному цвету, и подарила маленькие кухонные весы. Потом уехала к сыну в Рязань. Пару раз звонила узнать, не слишком ли часто ломается холодильник. Пекарню они оформляли по всем правилам, но разговор про рецепты был отдельным: некоторые Маргарита Ивановна отдала с тетрадью, некоторые Катя принесла свои, а часть блюд со временем просто перестали готовить.

Теперь на старом листе стояли цены, которые казались ошибкой в запятой. Рядом с пирогом была приписка: «Гене без лука, аллергия — не перепутать». Под ней другой рукой: «Антонине с Речной оставить две ватрушки, придёт после обеда».

Катя прочитала последние две строчки дважды. Про Гену она ничего не знала. Антонина с Речной вполне могла быть той самой хозяйкой магазина тканей, которая иногда заходила за хлебом и до сих пор спорила с Любой о правильном размере бумажного пакета. Но уточнять сегодня не стала. Прошлое в маленьком городе любило появляться в совершенно будничных записях.

Она принесла лист Надежде Петровне.

— Помнишь это?

Пекарь взяла бумагу за угол.

— Ещё бы. Маргарита Ивановна каждую пятницу составляла список на субботу, а потом половину меняла в шесть утра. Гене без лука — это соседу в доме напротив. Он рыбу любил, а лук ему нельзя было. Я ей говорила: не оставляй такое на память, записывай заказы отдельно. Вот она и стала записывать.

— А сейчас у нас свои списки. Только в компьютере.

— И всё равно Люба иногда пишет на пакете «бабушке Маше», потому что фамилию забыла. Люди одинаковые, техника разная.

Катя убрала бумаги в прозрачную папку. Ей захотелось позвонить Маргарите Ивановне, но она знала, что звонок получится странным. «Здравствуйте, я нашла ваш старый список и теперь не знаю, как оставить стойку на месте». Сказать следовало что-то другое, а что — пока не находилось.

Вечером, когда покупателей почти не осталось, в пекарню зашла Варя. Принесла коробку с макетом остановки: они с Лёшей несли её в библиотеку на небольшое школьное обсуждение, и коробка порвалась по дороге.

— Можно скотч? — спросила дочь.

— В левом ящике возле кассы. Только не тот, которым упаковку заклеиваем, возьми канцелярский.

Варя достала рулон, посмотрела на цветные полоски на мебели.

— Вы что, ремонт делаете?

— Решаем, что увезём, когда будем переезжать.

— Уже нашли куда?

— Нет. Пока ищем.

Дочь осторожно провела пальцем по белой полоске на стойке.

— Эту не возьмёшь?

— Скорее всего, нет. Её собирали прямо тут. В новом помещении может не поместиться.

— А кофемашину?

— Если пройдёт в дверь — да.

— Ты как при переезде из нашей старой квартиры. Всё тогда тоже измеряла, даже настольную лампу.

Катя помнила другую часть того переезда: Варя плакала из-за коробки с игрушками, которую Сергей случайно увёз в багажнике к себе. Игрушки вернулись через неделю. Тогда Катя считала, что все серьёзные трудности остались позади, а детские поправимы. Сейчас ей казалось, что эти категории она где-то перепутала.

— Лампу мы всё-таки взяли, — сказала она.

— Зато стол не влез.

— Это правда.

Варя посмотрела на дверь в цех, где Надежда Петровна мыла противень. Затем на витрину, у которой стоял пустой поднос.

— Если переедешь, мне до тебя после школы далеко идти будет?

— Я пока не знаю адреса. Но каждое место, которое смотрю, проверяю: как от школы до него добираться. Обещать наугад не хочу.

— Ладно, — сказала дочь и подняла коробку. — Я тогда потом спрошу. Когда будет что спрашивать.

Она ушла. Катя закрыла ящик со скотчем и увидела на его дне ещё одну белую полоску. Приклеила её на старую стойку. Из цеха донёсся стук кастрюли; Надежда Петровна напевала что-то негромкое, почти без слов.

На шкафу осталась папка с меню. Катя решила забрать её первой, даже если для этого придётся оставить дома пару собственных кружек. Никакой цены при переезде эта папка не имела. Именно поэтому её было нельзя бросить.

Глава 10. Пробная партия

В шесть двадцать семь утра понедельника Люба сообщила, что на складе больше нет свободной синей коробки.

Катя стояла над распечатанным листом для гостиницы и в первый момент не поняла, почему это должно её тревожить. Цветные коробки они завели месяц назад: синие обычно шли под выездные заказы, белые — для собственного зала. Это было удобно, пока заказ не оказался важнее цвета.

— Возьми белую, — сказала она. — Только наклей сверху крупно «БЕРЕГ», чтобы никто не перепутал.

— Уже. Я просто говорю, чтобы ты не удивилась.

Надежда Петровна достала из печи последнюю партию. Выпекали с четырёх двадцати: пришлось сдвинуть привычное расписание и отказаться от некоторых ранних позиций для собственной витрины. По заказу гостиницы на сегодня сделали десять маленьких яблочных слоек и двадцать четыре булочки к завтраку. Завтра обещали уточнить количество с учётом того, что гости будут уезжать группой. Никаких сотен, никакой большой победы. Всего тридцать четыре изделия, которые Катя не имела права испортить.

— Слойки готовы к упаковке, — сказала Надежда Петровна. — Булочки остывают. Не торопи их.

— Через тринадцать минут водитель.

— Значит, пусть тринадцать минут изучает нашу архитектуру. Тёплое в коробку не кладу.

Катя собиралась возразить, но телефон уже звонил. Тамара из отеля уточняла, можно ли перенести доставку на пять минут раньше: сегодня у них ранняя экскурсионная группа. Катя объяснила, что согласованное время до шести сорока пяти остаётся, а ускорить остывание готового изделия обещанием невозможно. Тамара ответила, что понимает, и попросила только сообщить о выезде.

Водитель приехал в шесть тридцать три. Катя проверила количество коробок, распечатанные ярлыки, передала две накладные и сама вышла к машине. Небо над сквером было ещё серым; под колёсами лежали мелкие веточки липы, сбитые ночным ветром. За рулём сидел водитель Сергей, невысокий мужчина с аккуратной седой бородой: обычно развозил заказы по магазинам и не любил разговоров до семи.

— Два места? — спросил он.

— Два. Каждое отдельно, ничего сверху не ставить. Служебный въезд я тебе отметила на схеме.

— Вчера мимо проезжал. Там легко, если не пересечь проезд к прачечной. Однажды пересёк — получил экскурсию по местному характеру.

Он уехал. Катя отправила Тамаре сообщение о времени выезда, поставила галочку возле первой строки и только тогда заметила, как сильно устала. Не от работы — от ожидания, что сейчас обнаружится то, чего она не предусмотрела.

Обнаружилось в шесть пятьдесят восемь.

— Екатерина? — голос Инны Юрьевны был собранным и сухим. — Мы принимаем поставку. В коробке с обычными булочками лежат изделия с кунжутом. На ярлыке кунжута нет. Что это?

Катя сразу оглянулась на противни. Надежда Петровна в это время выгружала партию кунжутных булочек для розничной продажи. Одной рукой держала рукавицу, другой поправляла лист бумаги возле весов.

— Подождите. Я разберусь. Не выкладывайте эту коробку, пожалуйста.

— Мы и не собираемся. Я всю поставку пока остановила. У нас на столе должны быть корректные названия и состав. Мне сейчас нет разницы, хорошая у вас булочка или нет.

— Вы правы. Я перезвоню в течение пяти минут.

Надежда Петровна сначала не поверила. Потом подошла к столу, где стояли два пустых лотка, проверила маркировку на оставшейся партии и вдруг выпрямилась.

— Вот чёрт. Мы вчера в одинаковых лотках часть расстаивали. Люба по цвету брала, а я ей не сказала, что поменяла местами. Я думала, она наклейку по ассортименту посмотрит.

— А Люба думала, что ты не меняла, — сказала Катя.

— Похоже.

— Значит, ошиблись все трое. Я тоже проверила только число мест и накладную. Лотки перед отправкой не открыла.

Люба стояла у двери, бледная и совершенно не похожая на себя.

— Я могу съездить туда и переклеить этикетки. Там же видно, что с кунжутом. Названия исправим.

— Нет, — сразу сказала Катя. — Мы отгрузили не то, что заказали. В гостинице не должны угадывать, где ещё ошибка. Сергей сейчас вернёт коробку. Мы её примем, пересчитаем и отдельно решим, что с ней делать. В гостиницу передадим только заново проверенную партию.

— Но у нас нет двадцати четырёх простых, — сказала Надежда Петровна. — Двенадцать ушло не туда, остальные скоро в зал выкладывать.

Часы показывали семь ноль четыре. Первый завтрак в «Береге» уже начался.

— Сколько есть правильных?

— Двенадцать. Их сейчас сами можем перепроверить. Ещё двенадцать — в следующую закладку, не раньше восьми. Потом остывать.

— Тогда звоню Инне Юрьевне. Ничего не изображаем.

Та выслушала её без возмущения, что было неприятнее возмущения.

— У меня сегодня тридцать один завтрак. Я не могу ждать новую выпечку. На первые часы у нас есть собственный хлеб. Принимаем только правильно собранную часть, а ошибочную оформляем отказом. Допоставку к девяти можем обсудить, если успеете. Но по ней будет отдельная запись о задержке. Мне нужно понимать, повторится ли такое завтра.

— Не повторится по той же причине. Сегодня введу дополнительную проверку перед отправкой.

— Хорошо. Я не отменяю пробу прямо сейчас, потому что вы сами сообщили, что будете делать. Но если история повторится, следующего понедельника у нас не будет.

Катя не стала благодарить за шанс. Попросила прислать фото накладной с отметкой об отказе, подтвердила новый объём и положила трубку.

— Люба, открой зал вовремя, — сказала она. — И не бери на себя отгрузку, пока не договоримся о порядке. Надежда Петровна, делаем следующую партию. Я беру доставку на себя, Сергея не гоняем за наш счёт без конца.

— А ты за чей счёт поедешь? — спросила Люба.

— За свой. Это мой бизнес.

— Я не про деньги, — неожиданно рассердилась Люба. — Ты опять всё на себя берёшь. Давай я хотя бы правильные ярлыки распечатаю и принесу тебе на проверку.

Катя посмотрела на Любу. Та не отвела глаз.

— Давай, — сказала Катя. — Только сначала убедись, что они правильные. Не по цвету коробки, а по тому, что внутри.

До восьми они работали почти без разговоров. Катя составила новую контрольную строку для отгрузки: партия, фактическое изделие, состав, количество, ярлык, подпись того, кто проверил. Надежда Петровна приклеила её возле двери. Люба достала из сумки старую ручку с синей пастой и положила её возле списка. Никакой героической реформы не произошло: просто отныне два человека должны были посмотреть на одну коробку, прежде чем она уедет.

Когда второй заказ был готов, Катя повезла его сама. У служебного входа она встретила Тамару с корзиной чистых полотенец. Та подняла крышку, сверила изделия и ярлыки, затем посмотрела на Катю.

— Правильные, — сказала она. — А теперь вы поешьте. У вас лицо как у человека, которого всю ночь пекли.

— Я успею после работы.

— Вот поэтому и бывают ошибки. У нас тоже. Только клиентам всё равно, чем мы заняты.

В девять двенадцать Инна Юрьевна подписала документ о частичной приёмке и второй доставке. Катя сама попросила внести туда отметку, что первоначальная поставка была несоответствующей. Общая стоимость дня после отказа и дополнительных расходов почти обнулила прибыль. Испорченную для заказа партию она не стала перекладывать в розничную витрину. Изделия были доброкачественными, но происхождение, возврат и лишнее время вне её контроля делали это плохой идеей. Их учли отдельно и списали по внутреннему порядку.

На обратном пути Катя увидела через окно автомобиля знакомый зелёный универсал у бывшей типографии. Илья Лавров выгружал из багажника деревянную раму, придерживая её коленом. Рядом Полина что-то объясняла ему с раскрытой папкой в руках. Они не заметили её. Катя вдруг подумала, что в любом деле бывают люди, которые объясняют, где ошибка, и люди, которым потом приходится исправлять её за свой счёт. Иногда это один и тот же человек.

В пекарне продавали хлеб как обычно. Люба стояла за кассой и терпеливо рассказывала покупателю, почему небольшие булочки сегодня будут только после десяти. Надежда Петровна месила следующую партию и смотрела так, будто не только тесто должно было подняться после тяжёлого утра.