Читать книгу Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование (Валерий Антонов) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование
Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование
Оценить:

3

Полная версия:

Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование

Почему это важно для Гуссерля. Декарт предвосхищает открытие чистой субъективности, центральное для феноменологии. Он показывает, что сознание не является «вещью среди вещей», а является абсолютным основанием всякого познания. Гуссерль видит здесь предвосхищение своей идеи трансцендентального сознания: сознание не есть объект среди других объектов, а есть условие возможности всякого объективного знания.

Гуссерль формулирует это так: «Впервые показала себя, и прочно очерченной, непосредственно осознающая себя субъективность в своём бытии-в-себе-и-для-себя, переживаемая для себя с абсолютной несомненностью в своём чистом бытии-для-себя, в потоке сознания, составляющем её чистую жизнь. И стало очевидным, что всё, что может быть для Я и как-либо полагаемо или мыслимо им, будет таковым лишь постольку, поскольку оно является в его сознательной жизни, в некоей субъективно-сознательной форме для него» (Лекция 10а).

Связь с ядром Части I. Открытие чистой субъективности — это открытие функции (конституирующей жизни сознания), которая предшествует всякой данности (мир, знание, истина). Но Декарт не исследует эту функцию: он находит ego cogito, но не исследует, как оно конституирует мир. Это «открытие функции без исследования функции» — зародыш феноменологии, но не сама феноменология.

Следствие. Декарт открывает чистую субъективность, но не исследует её конституирующую жизнь. Критика этой ограниченности и есть второй шаг к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

0-II.4.3. Ложная интерпретация: объективизм и теория двух субстанций

Что это. Декарт интерпретирует ego cogito как субстанцию (res cogitans), которая противостоит протяжённой субстанции (res extensa). Это объективизм, который превращает сознание в вещь среди вещей. Декарт не видит, что сознание не есть «вещь», а есть конституирующая жизнь, которая не может быть объективирована без остатка.

Гуссерль формулирует это так: «Он [Декарт] не становится основателем подлинно трансцендентальной философии, построенной на трансцендентальной почве, ego cogito, потому что он остаётся полностью во власти объективистского предрассудка. Весь аппарат его медитативной философской методологии служит в конечном счёте для спасения объективного мира, субстрата объективных наук, и их самих от атак скептицизма… Чистое ego, открытое им, есть не что иное, как чистая психика, данное всякому познающему с абсолютной несомненностью, кусочек объективного мира, данный как единственный в непосредственном опыте, исходя из которого должно удостовериться, путём дедукции, в остальном мире» (Лекция 11а).

Почему это не ошибка Декарта. Ложная интерпретация Декарта — не логическая ошибка и не недостаток гениальности. Это структурное ограничение его метода. У Декарта нет феноменологического метода для схватывания конституирующей жизни сознания. Он находит ego cogito, но интерпретирует его как «вещь», потому что у него нет метода для исследования сознания как функции. Он видит, что сознание является абсолютным основанием, но не видит, что это основание является конституирующей жизнью, а не субстанцией.

Гуссерль формулирует это так: «Причиной этого в случае Декарта было то, что он не ухватил глубочайший смысл проблемы новой философии, требовавшей радикального обоснования, или, что по сути то же самое, подлинный смысл трансцендентального обоснования — укоренённого в ego cogito — знания и науки. А это, в свою очередь, было вызвано тем, что он не усвоил должным образом урок скептицизма» (Лекция 10а).

Связь с ядром Части I. Ложная интерпретация Декарта — это неудача различения «функция / данность» (4.7) на уровне системы. Декарт схватывает данность (ego cogito как субстанцию), но не схватывает функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эту данность производит. Критика этой гипостазиции и есть выявление функции, которая у Декарта остаётся неосмысленной.

Следствие. Декарт интерпретирует ego cogito как субстанцию, но не исследует его конституирующую жизнь. Его «субстанциализм» — зародыш объективизма, но не сама феноменология. Критика этой гипостазиции и есть третий шаг к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

0-II.4.4. Порочный круг теории очевидности

Что это. Декарт обосновывает очевидность через Бога, а бытие Бога — через очевидность. Это порочный круг. Декарт не может обосновать очевидность, потому что у него нет феноменологического метода для исследования того, как очевидность конституируется в сознании.

Гуссерль формулирует это так: «В попытке доказать право самоочевидности и её транссубъективную значимость, Декарт впадает в порочный круг, который был замечен очень рано и часто вызывал сожаление. Он выводит — неважно как — из конечности чистого человеческого ego необходимое существование Бога — что Бог не мог бы обманывать нас с помощью критерия самоочевидности. Тогда использование этого критерия позволено, и под его руководством выводится объективная значимость математики и математического естествознания» (Лекция 10а).

Почему это не логическая ошибка Декарта. Порочный круг — не логическая ошибка и не недостаток гениальности. Это структурное ограничение его метода. У Декарта нет феноменологического метода для исследования того, как очевидность конституируется в сознании. Он ищет внешнее обоснование очевидности (Бог), вместо того чтобы искать внутреннее обоснование (конституирование очевидности в сознании). Его «порочный круг» — симптом того, что он не исследует конституирующую жизнь сознания.

Гуссерль формулирует это так: «Он не видит абсурдности концепции очевидности как критерия, как чистого указателя истины, ни абсурдности всякого доказательства, предназначенного, в свою очередь, обеспечить легитимность этого указания. И он не видит также абсурдности всех претендующих на значимость умозаключений, которые должны вести из трансцендентальной сферы — из чистого ego — в объективную сферу» (Лекция 11а).

Связь с ядром Части I. Порочный круг теории очевидности — это неудача различения «функция / данность» (4.7) на уровне обоснования. Декарт схватывает данность (очевидность), но не схватывает функцию (конституирование очевидности в сознании), которая эту данность производит. Его «Бог» — внешнее обоснование, которое заменяет внутреннее обоснование через исследование конституирования. Критика этого круга и есть выявление функции, которая у Декарта остаётся неосмысленной.

Следствие. Декарт попадает в порочный круг, потому что не исследует конституирование очевидности в сознании. Критика этого круга и есть четвёртый шаг к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

0-II.4.5. Наследие Декарта: трансцендентальный реализм и психологизм

Что это. Декарт оставляет два наследия: трансцендентальный реализм (учение о том, что сознание направлено на независимо существующий мир) и психологизм (учение о том, что сознание есть предмет психологии). Оба наследия ложны, но они показывают, что проблема конституирования мира в сознании реальна.

Гуссерль формулирует это так: «Как наследственный порок, эта абсурдность проходит через Новое время в форме всех этих теорий трансцендентального реализма, и все прочие абсурдные мотивы передаются в будущее. Фундаментальная объективистская установка картезианской философии и весь стиль её научного обоснования придали новым точным наукам и всем позитивным наукам, пытавшимся следовать их образцу, мнимое право считать себя абсолютными науками и в конечном счёте противопоставить себя философии как изначально автономным наукам. Эта объективистская черта повлекла за собой развитие психологистских и натуралистических теорий разума, со скрытой абсурдностью которых пришлось затем бороться веками» (Лекция 11а).

Почему это важно для Гуссерля. Наследие Декарта показывает, что проблема «первой философии» не может быть решена в рамках наивного объективизма. Она требует трансцендентального поворота — исследования конституирующей жизни сознания. Декарт предвосхищает этот поворот (ego cogito), но не осуществляет его (субстанциализм). Его наследие — зародыш трансцендентальной феноменологии, но не сама феноменология.

Гуссерль формулирует это так: «Декарт остановился у открытой им самим двери трансцендентальной философии, единственной подлинно радикальной философии. Он не сделал шага, чтобы войти в царство матерей, никем не хоженое, но готовое для того, чтобы по нему ступили. Его философский радикализм потерпел неудачу» (Лекция 11а).

Связь с ядром Части I. Наследие Декарта — это неудача различения «функция / данность» (4.7) на уровне системы. Декарт схватывает данность (ego cogito как субстанцию), но не схватывает функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эту данность производит. Критика этого наследия и есть выявление функции, которая у Декарта остаётся неосмысленной.

Следствие. Наследие Декарта — зародыш трансцендентальной феноменологии, но не сама феноменология. Критика этого наследия и есть пятый шаг к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

Резюме главы

Глава 0-II.4 показывает, что Декарт — «великий начинатель» и одновременно «великий неудачник»: он открывает ego cogito как абсолютно несомненное основание, но интерпретирует его как субстанцию, а не как конституирующую жизнь сознания. Его универсальное сомнение предвосхищает феноменологическую редукцию, но не исследует конституирование мира в сознании. Его теория очевидности попадает в порочный круг, потому что он ищет внешнее обоснование (Бог), вместо того чтобы искать внутреннее обоснование (конституирование очевидности в сознании). Его наследие — трансцендентальный реализм и психологизм — показывает, что проблема «первой философии» не может быть решена в рамках наивного объективизма.

Связь с ядром Части I. Различение «сознание-функция / сознание-данность» (4.7) работает уже на уровне Декарта: он схватывает данность (ego cogito как субстанцию), но не схватывает функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эту данность производит. Различение «два смысла начала» (4.1, 7.7, 8.7, 9.3) показывает, что Декарт — исток трансцендентальной философии, но не её предел: он предвосхищает феноменологию, но не является ею. Без этих различений Декарт выглядел бы как историческая фигура; с ними он становится необходимым шагом к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

Глава 0-II.5. Локк: попытка эгологии и натурализация сознания

Вводная

Локк занимает в критической истории идей особое положение. С одной стороны, он первый после Декарта, кто делает серьёзную попытку построить науку о сознании (эгологию): он обращается к внутреннему опыту, к «идеям» как непосредственным объектам рефлексии и ставит задачу систематического описания познавательной жизни. С другой стороны, он натурализирует сознание: интерпретирует «идеи» как «вещи», начертанные на чистой доске (tabula rasa), и тем самым закрывает путь к подлинной трансцендентальной эгологии. Эта двойственность — величие и неудача Локка — центральна для понимания того, почему проблема «первой философии» не может быть решена в рамках наивного объективизма.

Чтобы понять, почему Гуссерль помещает Локка после Декарта, нужно ответить на шесть вопросов: каков замысел и метод «Опыта о человеческом разумении» (0-II.5.1), в чём состоит наивный догматизм объективизма (0-II.5.2), как tabula rasa натурализирует сознание (0-II.5.3), как теория первичных и вторичных качеств искажает отношение сознания и мира (0-II.5.4), как теория абстракции обнаруживает слепоту к эйдосам (0-II.5.5) и какие скептические следствия вытекают из психологизма Локка (0-II.5.6). Ответ на эти вопросы задаёт архитектуру не только настоящей главы, но и всей Части 0-II: без Локка проблема «первой философии» выглядела бы как рационалистическая проблема, не имеющая эмпиристского решения; с ним она становится проблемой, которая требует трансцендентального обоснования и терпит неудачу в рамках натурализма сознания.

Гуссерль формулирует это так: «Если Декарт в своём стремлении к истинной и подлинной философии как системе абсолютно обоснованных и самооправданных наук уже столкнулся с проблемой познания и потребовал, по меньшей мере, теории рассудка, предшествующей всем подлинным наукам, то Локк ставит целью действительно развить такую теорию и именно для тех же целей» (Лекция 12а). Это не историческая справка. Это указание на то, что Локк — первый, кто пытается реализовать картезианский проект науки о сознании, и что его неудача — необходимый шаг к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

0-II.5.1. «Опыт о человеческом разумении»: замысел и метод

Что это. «Опыт о человеческом разумении» (1690) — не метафизический трактат и не система, а эмпирическое исследование происхождения, объёма и границ человеческого познания. Локк ставит задачу: исследовать, как из простых идей (ощущений и рефлексии) возникают сложные идеи (субстанции, отношения, модусы), и показать, какие из этих идей имеют реальное основание, а какие — нет.

Гуссерль формулирует это так: «Он [Локк] хочет вернуться (для него это одно и то же) к идеям как непосредственным объектам внутреннего восприятия и самым непосредственным объектам мышления, хочет систематически показать простые идеи и описать умственные операции, которые дух с ними совершает, хочет затем продвинуться к высшим формам знания и таким образом показать, как дух изначально и постепенно формирует всё знание, на которое он вообще способен. Это историческое исследование, которое он противопоставляет также психофизическому объяснению и которое видит, как задачу теории познания» (Лекция 14а).

Почему это важно для Гуссерля. Локк предвосхищает феноменологическое описание, но в натуралистической форме. Его «идеи» — не «вещи», а непосредственные объекты внутреннего восприятия. Его метод — не дедукция и не конструирование, а описание того, что дано во внутреннем опыте. Гуссерль видит здесь предвосхищение своей идеи дескриптивной феноменологии: Локк пытается описать сознание так, как оно дано, а не так, как оно «должно быть» по теории.

Гуссерль формулирует это так: «Нечто подобное он имеет в виду и для этической деятельности человека и норм, которые должны ею управлять. Локк не замечает, что гносеологические проблемы возможной значимости, понятые в их чистоте и по своей сущности, несовместимы с объективизмом его метода, что они eo ipso требуют поставить под вопрос универсум объективности — как это уже сделал Декарт — и держаться всецело и исключительно на почве чистого сознания» (Лекция 11а).

Но Локк терпит неудачу — и эта неудача методическая. Его описание не является феноменологическим: он описывает сознание как вещь, а не как функцию. Он не видит, что идеи конституируются в сознании и что это конституирование может быть исследовано. Его «история сознания» — история вещей, а не история функции.

Связь с ядром Части I. Неудача Локка — это неудача различения «функция / данность» (4.7) на уровне метода. Локк схватывает данность (идеи как непосредственные объекты внутреннего восприятия), но не схватывает функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эту данность производит. Критика этой ограниченности и есть выявление функции, которая у Локка остаётся неосмысленной.

Следствие. Локк предвосхищает феноменологическое описание, но терпит неудачу, потому что не исследует конституирование мира в сознании. Критика этой ограниченности и есть первый шаг к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

0-II.5.2. Наивный догматизм объективизма

Что это. Локк принимает мир как данность и не ставит вопрос о его конституировании в сознании. Он исследует идеи, но не исследует сознание идей. Он предполагает, что мир уже дан, и спрашивает о происхождении знания о нём, вместо того чтобы спросить, как мир конституируется в познающей субъективности.

Гуссерль формулирует это так: «Вместо того чтобы начать, подобно Декарту, ставя под вопрос все науки и сам мир опыта, Локк наивно предполагает значимость новых объективных наук, и ещё более очевидным ему представляется существование переживаемого мира. Он не осознаёт абсурдности и порочного круга, заключённых в его теории познания и любой другой подобной ей» (Лекция 12а).

Почему это не ошибка Локка. Наивный догматизм — не логическая ошибка и не недостаток гениальности. Это структурное ограничение его метода. У Локка нет феноменологического метода для схватывания конституирующей жизни сознания. Он принимает мир как данность, но не спрашивает, как эта данность производится функцией сознания. Его догматизм — догматизм без феноменологии: он предполагает мир, но не исследует, как мир конституируется в сознании.

Гуссерль формулирует это так: «Локк, стойко пребывая в своей наивно-догматической установке, тем не менее претендует на решение существенных проблем интеллекта, разума. Эти проблемы, тогда, очевидно, превращаются для него в психологические проблемы. Обоснование подлинной науки и философии осуществляется на основе самой по себе объективной науки: психологии» (Лекция 13а).

Связь с ядром Части I. Наивный догматизм — это неудача различения «функция / данность» (4.7) на уровне системы. Локк схватывает данность (мир как он дан), но не схватывает функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эту данность производит. Критика этой гипостазиции и есть выявление функции, которая у Локка остаётся неосмысленной.

Следствие. Локк принимает мир как данность, но не исследует его конституирование в сознании. Его догматизм — зародыш объективизма, но не сама феноменология. Критика этой гипостазиции и есть второй шаг к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

0-II.5.3. Tabula rasa и натурализация сознания

Что это. Локк уподобляет сознание чистой доске (tabula rasa), на которой опыт оставляет следы. Это натурализация сознания, превращающая его в пассивный приёмник впечатлений. Сознание — не функция, которая конституирует мир, а вещь, которая получает впечатления.

Гуссерль формулирует это так: «Знаменательна знаменитая метафора tabula rasa (чистой доски), которую Локк берёт из древней традиции. Пробуждаясь к сознанию, душа подобна чистому листу бумаги, на котором опыт пишет знаки. То, что появляется в душе или, точнее, в сфере внутреннего опыта, — это ряды всегда новых таких знаков, всегда новых идей… В этой метафоре выражается тенденция к опредмечиванию, имеющая всё более сильные последствия в последующем развитии философии Локка. Знаки на грифельной доске, меловые или чернильные штрихи суть космические события и символизируют также лишь вещности. Подобно тому как пространство есть поле бытия физических вещей, поле сознания — пустая доска — есть своего рода пространство для внутрипсихических космических реальностей» (Лекция 14а).

Почему это не ошибка Локка. Натурализация сознания — не логическая ошибка и не недостаток гениальности. Это структурное ограничение его метода. У Локка нет феноменологического метода для схватывания конституирующей жизни сознания. Он интерпретирует сознание как вещь, потому что у него нет метода для исследования сознания как функции. Он видит, что сознание получает впечатления, но не видит, что сознание конституирует мир через эти впечатления.

Гуссерль формулирует это так: «Натурализация сознания ослепляет не только в отношении Я, но и в отношении всего того, что принадлежит к сущности сознания как сознания. Подобно тому как сознание немыслимо без Я, оно немыслимо и без нечто, без некой объективности, которая для него сознательна. Следовательно, невозможно описание и тем более более высокое теоретизирование сознания, которое не описывало бы и не теоретизировало одновременно Я и сознаваемое в нём как сознаваемое этим сознанием» (Лекция 15а).

Связь с ядром Части I. Натурализация сознания — это неудача различения «функция / данность» (4.7) на уровне системы. Локк схватывает данность (сознание как вещь, на которой начертаны идеи), но не схватывает функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эту данность производит. Критика этой гипостазиции и есть выявление функции, которая у Локка остаётся неосмысленной.

Следствие. Локк натурализирует сознание, но не исследует его конституирующую жизнь. Его tabula rasa — зародыш натурализма, но не сама феноменология. Критика этой гипостазиции и есть третий шаг к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

0-II.5.4. Теория первичных и вторичных качеств

Что это. Локк различает первичные качества (протяжённость, фигура, движение), принадлежащие вещам самим по себе, и вторичные качества (цвет, звук, вкус), принадлежащие только восприятию. Первичные качества объективны, вторичные субъективны.

Гуссерль формулирует это так: «Локк отделяет здесь первичные свойства от сил. Первичные, или изначальные, свойства — величина, форма, положение, движение или покой — суть качества, неразрывно присущие материальному телу в любом его состоянии. Посредством них оно воздействует на другие тела и на наши чувства… Если же мы рассмотрим интуиции, которые мы получаем из опыта тел, идеи, в которых нам представляются находящиеся вне нас материальные вещи, в которых они субъективно нам показываются, мы увидим, что эти идеи содержат также первичные качества, аналогичные внешним качествам, но, с другой стороны, содержат и специфически чувственные качества, такие как цвет, звук, тепло, холод и т.д., которых нет у материальных реальностей и которые суть лишь субъективные и значимы объективно лишь постольку, поскольку — благодаря отношениям психофизической причинности — они указывают на геометрико-механические свойства» (Лекция 14а).

Почему это не ошибка Локка. Теория первичных и вторичных качеств — не логическая ошибка и не недостаток гениальности. Это структурное ограничение его метода. У Локка нет феноменологического метода для схватывания конституирующей жизни сознания. Он интерпретирует качества как вещи, которые принадлежат объектам или восприятию, потому что у него нет метода для исследования того, как качества конституируются в сознании. Он видит, что цвет субъективен, но не видит, что цвет конституируется в сознании как объективное свойство вещи.

Гуссерль формулирует это так: «Любопытно, что полная абсурдность этой теории так мало повредила её почти всеобщему признанию. Беркли был первым, кто её признал, но смог выявить её лишь несовершенно. Он неопровержимо показал частичную абсурдность её, указав на невозможность помыслить протяжённость без какой-либо специфически чувственной квалификации, то есть вообще невозможность первичных качеств без вторичных» (Лекция 16а).

Связь с ядром Части I. Теория первичных и вторичных качеств — это неудача различения «функция / данность» (4.7) на уровне системы. Локк схватывает данность (первичные и вторичные качества как вещи), но не схватывает функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эту данность производит. Критика этой гипостазиции и есть выявление функции, которая у Локка остаётся неосмысленной.

Следствие. Локк различает первичные и вторичные качества, но не исследует их конституирование в сознании. Его теория качеств — зародыш феноменологии восприятия, но не сама феноменология. Критика этой гипостазиции и есть четвёртый шаг к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

0-II.5.5. Теория абстракции и слепота к эйдосам

Что это. Локк считает, что абстракция есть выделение общего из единичного. Но это Ideenblindheit: Локк не видит, что эйдосы усматриваются в интуиции, а не абстрагируются из опыта. Он не видит, что общее — не сумма единичных случаев, а сущность, которая усматривается в интуиции.

bannerbanner