Читать книгу Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование (Валерий Антонов) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование
Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование
Оценить:

3

Полная версия:

Лаборатория и система: феноменология Гуссерля. Том II. Система и метаобоснование

Почему Часть 0-II начинается именно с Платона и Аристотеля, а не с Декарта? Потому что проблема «первой философии» возникает уже в античности. Аристотель определяет «первую философию» как науку о первых началах и причинах; Платон понимает философию как абсолютно обоснованную науку об идеях. Оба предвосхищают гуссерлевскую идею «первой философии», но оба терпят неудачу: они принимают мир как данность и не ставят вопрос о его конституировании в сознании. Декарт открывает ego cogito как абсолютно несомненное основание, но интерпретирует его как субстанцию, а не как конституирующую жизнь. Локк натурализирует сознание, превращая его в tabula rasa. Беркли сводит данность к восприятию, но не видит функции, которая конституирует восприятие. Юм радикализирует этот подход до скептицизма, который сам себя опровергает. Кант пытается схватить функцию (априорные формы), но не доводит анализ до конца, потому что не имеет феноменологического метода.

Каждое звено этой арки показывает, что историческая система предвосхищает феноменологию, но искажает её. Критика этих искажений — не «опровержение» исторических систем, а выявление того, что в них остаётся неосмысленным. Это выявление и есть обоснование необходимости трансцендентальной феноменологии.

Читатель, прошедший эту часть, увидит, что «Философия Первая» — не «историческое введение» в «Идеи I», а их историческое обоснование. Без этой части «Идеи I» выглядели бы как «ещё одна философская школа», а не как исполнение того, что история философии всегда искала, но не могла найти. С этой частью они становятся тем, чем они и являются: первой философией, которая обосновывает себя через критику истории.

Это соответствует трёхслойному статусу Тома II, зафиксированному в Предисловии. Первый слой — перевод: все цитаты из «Философии Первой» даны по авторскому опубликованному переводу Husserliana VIII на «Литрес». Второй слой — реконструкция: изложение хода мысли Гуссерля в «Философии Первой» опирается на этот перевод и проверяет его на предельных случаях — апория саморефлексии, «бессознательное сознание», проблема начала, границы метода. Третий слой — авторские различения: различения, введённые в Томе I («сознание-функция / сознание-данность», «два смысла начала», «сжатие и временная перспектива», «пассивный синтез как функция / как данность»), применяются к историческому материалу «Философии Первой».

Таким образом, Часть 0-II — это не «исторический экскурс», а критическая история идей, которая имеет строго методический смысл: она показывает, что проблема «первой философии» реальна, что исторические системы терпят неудачу не потому, что они «плохие», а потому, что они пытаются решить проблему без феноменологического метода, и что феноменология возникает как ответ на этот кризис. Критика этих неудач и есть обоснование необходимости трансцендентальной феноменологии.

Глава 0-II.1. Место «Философии Первой» в корпусе

Вводная

«Философия Первая» (Husserliana VIII) — курс лекций 1923–24 годов, прочитанный Гуссерлем во Фрайбурге. Это не «история философии» в обычном смысле и не «систематический трактат» вроде «Идей I». Это текст особого жанра: критическая история идей со строго методическим смыслом. Чтобы понять, почему он стоит в начале Тома II — перед «Идеями I», «Идеями II» и «Идеями III», — нужно ответить на три вопроса: чем исторический вход в феноменологию отличается от систематического (0-II.1.1), в чём состоит метод критической истории идей (0-II.1.2) и как читать этот текст, чтобы увидеть: история не «доказывает» феноменологию, а показывает её необходимость (0-II.1.3). Ответ на эти вопросы задаёт архитектуру не только настоящей главы, но и всей Части 0-II.

0-II.1.1. Исторический вход vs. систематический вход

Что это за различие. В «Идеях I» Гуссерль входит в феноменологию систематически: методическое восхождение от естественной установки через эпохе к чистому сознанию и трансцендентальному идеализму. Этот вход уже предполагает, что читатель понимает, зачем нужно эпохе и почему чистое сознание должно стать полем науки. Само это «зачем» и «почему» в «Идеях I» не обосновывается — оно предполагается.

«Философия Первая» входит иначе — через критическую историю идей от Платона через Декарта, Локка, Беркли, Юма к рационализму. Этот вход не заменяет систематический, а подготавливает его: он показывает, что проблема «первой философии» реальна, что исторические системы терпят неудачу не потому, что они «плохие», а потому, что пытаются решить проблему без феноменологического метода, и что феноменология возникает как ответ на этот кризис.

Почему это не «два разных входа» в одну и ту же систему. Систематический и исторический входы — не «две двери» в одно здание, а два измерения одной архитектуры. Систематический вход показывает, как феноменология строится (вертикаль обоснования, горизонталь конституирования, метауровень обоснования наук). Исторический вход показывает, почему она должна строиться именно так, а не иначе. Без систематического вход был бы историей ради истории; без исторического — системой без обоснования.

Гуссерль формулирует это различие через противопоставление исторического и систематического способов обоснования. Историческое обоснование показывает, что феноменология является исполнением того, что история философии всегда искала, но не могла найти. Систематическое показывает, как это исполнение строится. Оба необходимы: первое без второго было бы пустым обещанием, второе без первого — системой без истории.

Связь с ядром Части I. Различие связано с различением «функция / данность» (4.7). Систематический вход описывает функцию (как сознание конституирует мир), исторический — данность (как мир и знание являются в истории). Это не два разных предмета: исторический вход показывает, что данность (исторические системы) конституируется в функции (конституирующая жизнь сознания), которая в этих системах остаётся неосмысленной. Критика исторических систем и есть выявление этой функции.

Следствие. «Философия Первая» — не «историческое введение» в «Идеи I», а историческое обоснование «Идей I». Без неё «Идеи I» выглядели бы как ещё одна философская школа, а не как исполнение того, что история философии всегда искала. С ней они становятся тем, чем являются: первой философией, которая обосновывает себя через критику истории.

0-II.1.2. Метод «критической истории идей»

Что это за метод. Критическая история идей — не «история философии» в обычном смысле (обзор учений) и не «систематическая философия» (построение системы). Это критический анализ, показывающий, как каждая историческая система предвосхищает феноменологию, но искажает её. Критика этих искажений и есть обоснование необходимости трансцендентальной феноменологии.

Гуссерль формулирует это так: история философии — не «эмпирическая история» мнений и учений, а телеология разума: она движется к феноменологии как к своей цели, но эта телеология не является эмпирическим фактом. Она раскрывается в критическом анализе, который показывает, что исторические системы должны были потерпеть неудачу, потому что пытались решить проблему «первой философии» без феноменологического метода. Гуссерль прямо говорит: «Я должен заранее сказать, что искомая цель (desideratum) Первой Философии ещё ни в одной из традиционных философских систем не была достигнута, то есть не была реализована как подлинная, необходимо рациональная наука» («Философия Первая», Лекция 1).

Три уровня критики. Метод работает на трёх уровнях.

1. Предвосхищение. Каждая историческая система предвосхищает феноменологию: Платон — эйдетику, Декарт — трансцендентальный поворот, Локк — генетическую феноменологию, Беркли — проблему конституирования, Юм — критику объективизма, Кант — трансцендентальный идеализм. Но каждое предвосхищение частично: оно схватывает часть истины, гипостазирует эту часть, превращает её в целое и тем самым закрывает путь к подлинному обоснованию.

2. Искажение. Каждая система искажает феноменологию: Платон гипостазирует идеи как отдельный мир, Декарт интерпретирует ego cogito как субстанцию, Локк натурализует сознание, Беркли сводит данность к восприятию, Юм радикализирует этот подход до скептицизма, Кант не доводит анализ до конца, потому что не имеет феноменологического метода. Искажение — не ошибка системы, а её структурное ограничение: система видит часть истины, но не может увидеть целое, потому что у неё нет метода для схватывания целого.

3. Необходимость. Критика искажений показывает, что исторические системы должны были потерпеть неудачу. Эта необходимость не логическая (система не противоречива), а методическая: система пытается решить проблему «первой философии» без феноменологического метода, и это принципиально невозможно. Критика показывает, что проблема реальна и что её решение требует радикально нового подхода.

Связь с ядром Части I. Метод связан с различением «сознание-функция / сознание-данность» (4.7). Исторические системы можно понять, как попытки схватить данность (мир, знание, истину), не поняв функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эту данность производит. Платон гипостазирует идеи как данности, не спрашивая, как они конституируются в сознании. Декарт открывает ego cogito как данность, но интерпретирует его как субстанцию, а не как функцию конституирования. Локк натурализует сознание, превращая функцию в данность (tabula rasa). Критика исторических систем и есть выявление функции, которая в них остаётся неосмысленной.

Следствие. Метод не опровергает исторические системы. Он показывает, что в них остаётся неосмысленным и что феноменология должна сделать явным. Это выявление и есть обоснование необходимости трансцендентальной феноменологии.

0-II.1.3. Принцип чтения: от исторических неудач к необходимости феноменологии

Что это за принцип. Читать «Философию Первую» нужно не как конспект по истории философии, а как критический анализ, показывающий, как исторические неудачи ведут к необходимости феноменологии. Каждая глава — шаг, который не добавляется к предыдущему, а проверяет его на предельных случаях: Платон проверяется Аристотелем, Аристотель — скептицизмом, скептицизм — Декартом, Декарт — Локком, Локк — Беркли, Беркли — Юмом, Юм — Кантом. Каждый шаг показывает, что историческая система терпит неудачу не потому, что она плохая, а потому, что пытается решить проблему без феноменологического метода.

Почему это не линейный прогресс. История философии в «Философии Первой» — не линейный прогресс от Платона к Канту. Это критическая история, показывающая, что каждая система предвосхищает феноменологию, но искажает её, и что критика этих искажений ведёт к необходимости феноменологии. Прогресс здесь — не накопление истины, а углубление кризиса: чем дальше движется история, тем яснее становится, что проблема «первой философии» не может быть решена без феноменологического метода.

Гуссерль формулирует это так: «Как неодолимый дух отрицания, он [скептицизм] сопровождает цветущее развитие античных наук, неустанно противопоставляя каждой новой форме философии новую форму антифилософии… Гидра скептицизма всегда порождает новые головы, и даже отрубленные очень скоро вновь отрастают. Во всяком случае, буйное выживание скептицизма… есть свидетельство того, что пост-платоновская наука не осуществила подлинно то, что, согласно её притязанию, она должна была осуществить как философия, а именно — знание, основанное на абсолютном обосновании» («Философия Первая», Лекция 8а).

Связь с ядром Части I. Принцип чтения связан с различением «два смысла начала» (4.1, 7.7, 8.7, 9.3). История философии имеет начало в двух смыслах: как исток (греческая философия как первоисточник проблемы «первой философии») и как предел (феноменология как цель, к которой история движется). Смешение этих смыслов порождает видимость того, что история доказывает феноменологию или что феноменология выводится из истории. Различение истока и предела снимает эту видимость: история не доказывает феноменологию, а показывает, что проблема «первой философии» ставится с необходимостью и что её решение требует радикально нового подхода.

Следствие. Читатель, прошедший «Философию Первую» с этим принципом, увидит, что история философии — не музей ошибок, а лаборатория кризиса. Она показывает, что проблема «первой философии» реальна, что исторические системы терпят неудачу не потому, что они плохие, а потому, что пытаются решить проблему без феноменологического метода, и что феноменология возникает как ответ на этот кризис. Критика этих неудач и есть обоснование необходимости трансцендентальной феноменологии.

Резюме главы

Глава 0-II.1 вводит различение исторического и систематического входа в феноменологию: систематический вход («Идеи I») показывает, как феноменология строится; исторический вход («Философия Первая») — почему она должна строиться именно так. Метод критической истории идей работает на трёх уровнях: предвосхищение (каждая система предвосхищает феноменологию), искажение (каждая гипостазирует часть истины) и необходимость (критика искажений показывает, что исторические системы должны были потерпеть неудачу). Принцип чтения — от исторических неудач к необходимости феноменологии — показывает, что история философии не музей ошибок, а лаборатория кризиса, обосновывающая необходимость трансцендентальной феноменологии.

Связь с ядром Части I. Различение «сознание-функция / сознание-данность» (4.7) работает уже на уровне метода: исторические системы схватывают данность (мир, знание, истину), не поняв функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эту данность производит. Различение «два смысла начала» (4.1, 7.7, 8.7, 9.3) снимает видимость того, что история доказывает феноменологию: история не доказывает, а показывает необходимость. Без этих различений «Философия Первая» была бы историческим введением; с ними она становится историческим обоснованием «Идей I».

Глава 0-II.2. Идея первой философии у Аристотеля и Платона

Вводная

Проблема «первой философии» возникает не в Новое время и не у Декарта. Она возникает уже в античности — у Аристотеля, который вводит сам термин, и у Платона, который впервые понимает философию как абсолютно обоснованную науку. Чтобы понять, почему Гуссерль начинает критическую историю идей именно с них, нужно ответить на четыре вопроса: что означает «первая философия» у Аристотеля (0-II.2.1), как Платон понимает философию как абсолютно обоснованную науку (0-II.2.2), какую роль играет Сократ с его этической реформой и методом прояснения (0-II.2.3) и как платоновская диалектика вводит идею «первой» и «второй» философии (0-II.2.4). Ответ на эти вопросы задаёт архитектуру не только настоящей главы, но и всей Части 0-II: без античного истока проблема «первой философии» выглядела бы как изобретение Нового времени, а феноменология — как ещё одна школа среди многих.

Гуссерль сам указывает на этот исток в первых строках «Философии Первой»: «Название Первая Философия было введено, как известно, Аристотелем для обозначения философской дисциплины, которая впоследствии, в послеаристотелевскую эпоху, стала называться Метафизикой — термин, вытеснивший первоначальный и утвердившийся случайно» (Лекция 1). Это не историческая справка. Это указание на то, что проблема, которую ставит феноменология, имеет античный исток, и что этот исток необходимо понять, чтобы понять саму проблему.

0-II.2.1. Аристотель: «первая философия» как наука начал

Что это. Аристотель вводит термин «первая философия» (πρώτη φιλοσοφία) для обозначения науки о первых началах и причинах (Metaph. I, 1–2). Она исследует сущее как сущее (τὸ ὂν ᾗ ὄν), а не отдельные роды сущего. Она предшествует всем остальным наукам, потому что исследует то, что предшествует всем остальным областям сущего — начала, без которых невозможно никакое специальное исследование.

Гуссерль формулирует это так: «Первая Философия — как следует понимать её буквальный смысл? Очевидно, это должна быть философия, которая в совокупности всех философий, составляющих философию как таковую, является первой. Поскольку науки не упорядочиваются ни произвольно, ни случайно, но несут в себе внутренний порядок, то есть принципы упорядочивания, естественно назвать Первой Философией ту, которая в себе, то есть по внутренним, существенным причинам, является первой» (Лекция 1).

Почему Аристотель важен для Гуссерля. Аристотель предвосхищает идею формальной онтологии — науки о категориях, которые предшествуют всякому специальному исследованию. Его «первая философия» исследует не отдельные роды сущего (природу, душу, государство), а сущее как таковое, его формальные определения. Это предвосхищение гуссерлевской идеи «формальной онтологии» (mathesis universalis), которая исследует формальные категории, общие для всех регионов бытия.

Но Аристотель терпит неудачу — и эта неудача методическая, а не «логическая». Он принимает мир как данность и не ставит вопрос о его конституировании в сознании. Его «первая философия» исследует сущее, но не исследует сознание сущего. Она предполагает, что мир уже дан, и спрашивает о его началах, вместо того чтобы спросить, как мир конституируется в познающей субъективности. Это — «наивный догматизм объективизма», который Гуссерль критикует на протяжении всей «Философии Первой».

Гуссерль прямо говорит об этом: «Как ни старался Платон обосновать логику в этом духе радикализма, он не сумел дойти до необходимых начал и методов, и уже Аристотель уступил весьма естественной очевидности изначально данного мира, отказавшись тем самым именно от этого радикального обоснования познания. Так античная наука, несмотря на своё притязание быть философией, т.е. наукой, действительно обосновывающей себя до конца и полностью удовлетворительной, несмотря на все свои восхитительные достижения, сумела стать лишь тем, что мы называем догматической наукой — наукой, которую мы можем принять лишь как предварительную ступень подлинной философской науки, но не как её саму» (Лекция 8а).

Связь с ядром Части I. Неудача Аристотеля — это неудача различения «функция / данность» (4.7). Аристотель схватывает данность (сущее, его начала и причины), но не схватывает функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эту данность производит. Это не ошибка Аристотеля, а структурное ограничение его метода: у него нет феноменологического метода для схватывания функции.

Следствие. Аристотель предвосхищает идею «первой философии» как науки начал, но терпит неудачу, потому что принимает мир как данность. Его «первая философия» — догматическая наука, которая может быть принята лишь как предварительная ступень подлинной философской науки. Критика этой неудачи и есть первый шаг к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

0-II.2.2. Платон: философия как абсолютно обоснованная наука

Что это. У Платона философия есть наука об идеях, которая обосновывает всякое знание. Идеи — не «вещи в небе», а условия возможности всякого знания. Платон впервые понимает философию как абсолютно обоснованную науку — науку, которая не просто исследует сущее, но обосновывает само знание о сущем.

Гуссерль формулирует это так: «Можно сказать, что только с Платоном в сознание человечества входят чистые идеи подлинного познания, подлинной теории и подлинной науки и, охватывая все, подлинной философии. Подобным же образом он первым признаёт их и рассматривает как наиболее важные с философской точки зрения, поскольку они являются темой самого фундаментального исследования. Платон также является творцом философской проблемы и науки о методе, то есть метода для систематического осуществления высшей идеи, содержащейся в самой сущности познания, которая определяет цель философии» (Лекция 2).

Почему Платон важен для Гуссерля. Платон предвосхищает идею эйдетики — науки о сущностях (эйдосах), которые усматриваются в интуиции, а не абстрагируются из опыта. Его «идеи» — не «вещи в небе», а условия возможности всякого знания. Гуссерль видит здесь предвосхищение своей идеи «Wesen»: сущность — не платоновская идея в небе, а усматриваемое в интуиции.

Но Платон терпит неудачу — и эта неудача также методическая. Он гипостазирует идеи: превращает их в отдельный мир, который существует «сам по себе», независимо от сознания. Это — «Platonischer Realismus», который Гуссерль отвергает: «Besagt Gegenstand und Reales, Wirklichkeit und reale Wirklichkeit ein und dasselbe, dann ist die Auffassung von Ideen als Gegenständen und Wirklichkeiten allerdings verkehrte Platonische Hypostasierung» (Hua III/1, § 22, S. 195). Платон видит, что идеи — условия возможности знания, но не видит, что они конституируются в сознании. Он превращает их в «данности», которые существуют независимо от функции сознания.

Связь с ядром Части I. Неудача Платона — это неудача различения «функция / данность» (4.7). Платон схватывает данность (идеи как условия возможности знания), но не схватывает функцию (конституирующую жизнь сознания), которая эти идеи производит. Критика этой гипостазиции и есть выявление функции, которая в платонизме остаётся неосмысленной.

Следствие. Платон предвосхищает идею философии как абсолютно обоснованной науки, но терпит неудачу, потому что гипостазирует идеи. Его философия — «платонический реализм», который Гуссерль отвергает. Критика этой гипостазиции и есть второй шаг к обоснованию необходимости трансцендентальной феноменологии.

0-II.2.3. Сократ: этическая реформа и метод прояснения

Что это. Сократ вводит метод прояснения понятий (μαιευτική), который предвосхищает феноменологическую «Klärung». Он не строит систему и не исследует «сущее как сущее». Он спрашивает: что такое справедливость? что такое благо? что такое добродетель? — и требует, чтобы ответ был очевидным, а не просто «мнением».

Гуссерль формулирует это так: «Этическая реформа жизни, предлагаемая Сократом, заключается в том, что он считает поистине удовлетворительной жизнью жизнь, направляемую чистым разумом. Это жизнь, в которой человек в неустанном саморефлексировании и радикальном самоисследовании критикует — давая окончательную оценку — свои жизненные цели и, разумеется, средства их достижения, пути к ним. Такая критика и такое исследование осуществляются как познавательный процесс, который, согласно Сократу, есть методическое возвращение к изначальному источнику всякого разума и его познания. Выражаясь нашим языком, это было бы возвращением к совершенной ясности, усмотрению (Einsicht) и очевидности» (Лекция 1).

Почему Сократ важен для Гуссерля. Сократ предвосхищает идею феноменологического прояснения — метода, который делает явным то, что обычно остаётся смутным и неосмысленным. Его «майевтика» — не «искусство спора», а метод, который приводит к очевидности. Гуссерль видит здесь предвосхищение своей идеи «Klärung»: прояснение — не «объяснение» и не «доказательство», а приведение к очевидности, к «усмотрению» (Einsicht).

Но Сократ терпит неудачу — и эта неудача также методическая. Он ограничивается этической сферой и не ставит вопрос о конституировании мира в целом. Его метод прояснения работает в этике, но не в онтологии. Он не видит, что проблема «первой философии» требует не только прояснения понятий, но и исследования конституирования мира в сознании.

Гуссерль формулирует это так: «У Сократа, учитывая его известное отсутствие теоретико-научных устремлений, это могло не иметь собственно научной формы и не доходить до систематического осуществления в качестве научной теории метода подлинной жизненной практики. Но во всяком случае несомненно то, что у Сократа уже действительно содержится зародыш фундаментальной концепции рациональной критики, теоретическая и методологическая форма которой и её плодотворное развитие составляют бессмертную славу Платона» (Лекция 2).

bannerbanner