АДАПТАЦИЯ

Достав из него солнцезащитные очки и яблоко, которое утром без особых угрызений совести стащила с кухни, я невольно усмехнулась. Вот и весь мой обед.

Надев очки, я улеглась на спину, подложив рюкзак под голову, и уставилась сквозь тёмные стёкла в небо, надеясь хотя бы на пятнадцать минут тишины.

Но продлилось это от силы минуты три. Сначала я услышала шаги, потом кто-то остановился совсем рядом, послышался тихий шорох одежды и звук, с которым человек сел на траву.

— Привет. Ты же Шей?

Нехотя приподняв очки, я рассмотрела незнакомку. Девушка сидела рядом, чуть подтянув ноги к себе, и спокойно смотрела куда-то перед собой. Светло-русые волосы мягкими волнами спадали ниже плеч. На ней был объёмный светлый свитер, джинсы и белые кеды. Серо-голубые глаза, широкие брови, минимум макияжа. Ничего кричащего или нарочито заметного, но внешность у неё была из тех, которую легко запомнить.

Я посмотрела на неё пару секунд и кивнула.

— Я Оливия Корбин, — сказала она и, заметив, что я всё ещё её рассматриваю, слегка смутилась и поправила волосы, перекинув их через плечо.

— Если ты из очередного кружка, клуба дебатов или какой-нибудь другой школьной секты по вербовке счастливых и деятельных подростков, можешь даже не начинать, — я снова опустила очки на глаза и подставила лицо солнцу. — Я ни в чём не состою, ни к чему не стремлюсь и внезапно обнаруживать в себе любовь к общественной жизни тоже не планирую. Мне всё это нахрен не нужно.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты очень грубая?

В голосе у неё не было ни обиды, ни раздражения, поэтому я усмехнулась.

— Конечно, Корбин. А как, по-твоему, я вообще поддерживаю жизнедеятельность? Солнечными батарейками я пока не обзавелась. Приходится питаться чужим терпением.

Она ничего не ответила, и эта пауза довольно быстро начала действовать мне на нервы. Я чуть сдвинула очки на переносицу, посмотрела на неё поверх стёкол и, не дождавшись никаких объяснений, продолжила:

— Так что? Ты из школьной газеты? Ансамбля? Комитета по спасению школьной жизни от скуки?

Оливия всё ещё молчала, и мне ничего не оставалось, кроме как продолжить допрос самостоятельно.

— А, погоди. Дай угадаю сама, — я ткнула яблоком в её сторону. — Драмкружок. Точно. Ты из теспианусов?

— Теспианцев, — спокойно поправила она.

— Вот видишь. Даже название у вас такое, будто без специальной подготовки туда не попасть, — я вздохнула и снова откинулась на рюкзак.

— Ты всегда так разговариваешь с людьми, которых видишь впервые?

— Только с теми, кто мешает мне обедать.

— Ты ешь одно яблоко. Это не обед, — Оливия с сомнением покосилась на мой импровизированный рацион.

— Не соглашусь. Это очень компактная версия обеда, — я покрутила яблоко в пальцах. — Никаких контейнеров, столовых приборов и последующего сожаления о жизненных решениях.

— Ты серьёзно считаешь это полноценным обедом? — уголок её губ дёрнулся.

— Я считаю, что если человек достаточно уверен в своей правоте, ему не нужны доказательства.

Корбин тихо рассмеялась.

— Ладно, — протянула я. — Только не говори, что вы там ставите «Бриолин» или «Вестсайдскую историю», я ещё не готова узнать, что в этом городе подростки добровольно поют друг другу о любви посреди школьного спортзала.

Оливия посмотрела куда-то в сторону, словно решала, стоит ли вообще продолжать этот разговор, а потом снова перевела взгляд на меня:

— Вообще-то нет.

Я облегчённо выдохнула, снова опустив голову на рюкзак.

— Слава богу.

— Мы не ставим ни «Бриолин», ни «Вестсайдскую историю».

Пришлось открыть один глаз.

— Мы ставим «Гордость и предубеждение».

Несколько секунд я смотрела на неё, потом снова закрыла глаза.

— Ну конечно, Корбин. Как же без Джейн Остин. Было бы странно, если бы вы просто оставили людей в покое.

— Ты читала?

— Нет, — я пожала плечом. — Но культурная среда, знаешь ли. Иногда я всё-таки выхожу из своей пещеры.

— А говоришь так, будто знаешь, о чём говоришь, — Оливия усмехнулась, покосившись на меня.

— Я знаю достаточно. Богатый мужчина, упрямая девушка, куча недоразумений и люди, которым почему-то понадобилось двести страниц, чтобы нормально поговорить друг с другом.

— Это очень поверхностное описание, — она уже рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

— Зато удобное. И, судя по твоей реакции, не совсем неправильное.

Оливия перестала смеяться и посмотрела на меня уже серьёзно, с каким-то почти детским ожиданием одобрения.

— Нам бы не помешали ещё люди, — сказала она. — Премьера в конце декабря, а из-за нехватки участников роли до сих пор распределены не полностью. И твоя сестра сказала, что тебе не помешали бы друзья.

— Дейзи сказала тебе это?

— Да. Но дело даже не в ней.

Корбин чуть подалась вперёд, словно теперь собиралась перейти к действительно важной части разговора.

— Только едкие диалоги, чопорные платья и британский снобизм. Твоя едкая ухмылка и способность смотреть на всех как на пустое место подходят просто идеально, — она улыбнулась уже совсем иначе, без прежней осторожности. — Ты даже ничего изображать не будешь. Просто придёшь и будешь собой.

— Очень заманчиво, — я сдержала усмешку.

— Так ты придёшь?

Я села ровнее и сняла очки, медленно сложив их в руке. Некоторое время внимательно смотрела на Корбин, пытаясь понять, действительно ли она говорит это всерьёз или просто настолько привыкла жить в своём уютном пузыре, что не замечает, насколько странно всё это звучит.

Эта девушка одновременно притягивала и отталкивала. Стоило ей открыть свой милый ротик, как я начинала колебаться между желанием рассмеяться и желанием объяснить ей несколько очевидных вещей.

С Дейзи я, конечно, потом разберусь. Но это...

Оливия.

Милая Оливия.

— Когда я сказала, что мне всё это нахрен не нужно, — наконец произнесла я, — я именно это и имела в виду.

— Я просто предложила тебе попробовать, — она слегка нахмурилась.

— Нет, ты предложила мне вступить в школьный спектакль, потому что решила, что моя способность хамить идеально сочетается с британским снобизмом.

— Я сказала, что ты подходишь на роль.

— А я сказала, что мне это неинтересно.

— Почему?

— Потому что мне не семь лет, Оливия. Я не верю в эту ерунду про «попробуй, вдруг это твой шанс». Ты собираешься стать актрисой — отлично. Но если ты всерьёз думаешь, что школьная постановка хоть на сантиметр приблизит тебя к этой жизни, то тебе стоит немного проснуться. Вы сыграете спектакль для людей, которых видите каждый день, получите свои аплодисменты, а потом всё закончится. И никакой внезапной двери в большое будущее за кулисами не появится.

Я покрутила очки в пальцах, чувствуя, как раздражение становится всё сильнее.

— Это просто развлечение для детей, которым пока нравится верить, что если они достаточно сильно чего-то хотят, то обязательно это получат. В настоящей жизни так не работает. Особенно если речь идёт об актёрстве. Там мало хорошо выучить текст и красиво постоять в чопорном платье под софитами. Тебе придётся годами пробиваться, получать отказы, конкурировать с сотнями таких же девочек и доказывать, что ты чего-то стоишь.

Я только усмехнулась, убрала яблоко обратно в рюкзак и продолжила:

— Но если у тебя есть папочка-мультимиллионер, всё действительно может оказаться немного проще. Он найдёт нужных людей, оплатит нужные курсы, устроит нужные знакомства — в общем, обеспечит тебе то, на что у остальных уходят годы. А если таких связей нет, Корбин, я тебя разочарую. От школьного спектакля ничего не изменится. Тебя не заметят, не пригласят в какую-нибудь волшебную академию и не предложат главную роль в голливудском фильме после финального поклона. Это просто школьная сцена. Не больше.

В глазах Оливии что-то дрогнуло. Они подозрительно заблестели, и она почти сразу отвернулась, сделав вид, будто разглядывает что-то на траве. От этого мне стало неловко: кажется, я всё-таки переборщила.

Поднявшись, я закинула рюкзак за спину и поправила его на плече.

— Уверена, у вас там очередь из девочек, мечтающих на пару часов стать Беннетами, так что не принимай мой отказ так близко к сердцу. Было приятно познакомиться с тобой.

Корбин даже не взглянула на меня.

— И мне, — пробормотала она.

Я развернулась и направилась к дверям. Навстречу мне шёл парень с блондинистыми кудрями до плеч. Такой же широкоплечий, как Круз, — наверняка ещё один футболист. Судя по его откровенному интересу, стеснительность ему была совершенно не свойственна. Он улыбался так, будто мы уже были знакомы и каким-то чудом успели стать родственными душами.

Нахмурившись, я прошла мимо, даже не ответив на его улыбку.

Открыла входную дверь — и едва не врезалась в человека, которого очень надеялась сегодня до конца занятий больше не видеть.

Круз.

Он успел схватить меня за плечи, не дав потерять равновесие, но я тут же скинула его руки.

— Делейни?

Он посмотрел на меня своими серыми глазами, внимательно, будто пытался понять, что именно со мной не так, но я уже прошла дальше. Разумеется, Круз пошёл следом.

— Что тебе нужно, капитан? — бросила я через плечо. — Мы договорились увидеться после занятий. Это не значит, что нам теперь обязательно общаться в течение всего дня.

— Ты какая-то заведённая. У тебя всё в порядке? — он поравнялся со мной. — Кто-то приставал?

— Ты сейчас делаешь ровно то, о чём спрашиваешь.

Он усмехнулся, даже не сбавляя шага.

— Я хотел напомнить про одну несущественную деталь: моя тачка всё ещё в ремонте, так что сегодня поедем на твоей. Не против провести со мной какое-то время в одном салоне?

Чёрт. По сути, я сама виновата в том, что у него сейчас нет колёс. Отказывать ему после того, как он ещё и предложил помочь с моей машиной, было бы уже откровенным свинством.

— Не против, приятель. Но после тренировки, после которой ты обычно пахнешь так, будто решил проверить пределы человеческой выносливости, сначала душ. Я не собираюсь добровольно вдыхать это в собственной машине.

— Я сегодня вообще не тренируюсь, — спокойно сообщил он. — А душ после тренировок я принимаю всегда, если тебе вдруг было интересно.

Он немного замедлил шаг и посмотрел на меня с той самой ухмылкой, которая начинала действовать мне на нервы быстрее, чем само его присутствие.

— Хотя почему-то мне кажется, ты попросила меня помыться совсем не из-за запаха, — он прищурился.

Боже, какой же идиот.

Я уже открыла рот, чтобы отправить его куда-нибудь подальше, желательно туда, где водятся более терпеливые собеседники, но тут заметила движение за его спиной.

Дейзи шла по коридору вместе с подругами, и они уже приближались к нам. Прекрасно. Я мгновенно отступила от Круза на шаг, стараясь сделать это не слишком резко, чтобы не выглядеть подозрительно, и поправила ремень рюкзака.

— Я не дам тебе списать алгебру, ясно? Отвали от меня уже, — произнесла я достаточно громко, чтобы услышали все.

Круз замер на полшага, явно не понимая, какого чёрта происходит.

Я даже не притормозила.

— Иди лучше тригонометрию учи. Или чем вы там занимаетесь, когда пытаетесь изобразить умственную деятельность.

Я обошла его и рванула вперёд, прямо в женский туалет — просто чтобы у него наконец не возникло желания последовать за мной. Прислонилась спиной к стене и медленно выдохнула, позволяя себе хотя бы несколько секунд побыть в тишине.

Нужно бы уже рассказать сестре, что я знакома с тем, по ком она так воздыхает. Хотя «знакома» звучало слишком невинно для человека, с которым я успела познакомиться благодаря разбитой машине, поругаться, обменяться номерами, а теперь ещё и договориться уехать из школы. Всё это начинало напоминать какое-то сюрреалистичное грёбаное издевательство.

Дверь открылась, и вошла Дейзи. Одна.

Она опустила сумку на пол и подошла к раковине. Включив воду, принялась мыть руки, время от времени поглядывая на меня через зеркало. Это затянувшееся молчание начинало действовать мне на нервы сильнее, чем хотелось бы. Я уже несколько раз ловила её взгляд, но Дейзи словно намеренно не спешила ничего говорить.

Мимо нас в туалет забежали две девочки, на вид младше нас. Переговорили о чём-то вполголоса и тут же скрылись за дверью кабинок.

Я посмотрела на сестру в отражении.

— Ну как дела, Дейзи? Обед понравился?

Она выключила воду, взяла несколько бумажных полотенец и тщательно вытерла руки. Только после этого выбросила их в урну и повернулась ко мне.

— Почему ты так орала на Круза в коридоре? — спросила она наконец. — Что произошло? Он что-то тебе сделал?

Я подошла к раковине просто для того, чтобы не смотреть Дейзи в глаза, пока буду отвечать, и включила воду.

— Да ничего такого. Просто мы с ним ходим вместе на алгебру, и он решил, что я дам ему списать домашку. Которую я сама, между прочим, не сделала, — призналась я, намыливая руки. — Но ему об этом знать совершенно не обязательно. Поэтому я и сорвалась как умалишённая.

Пожав плечами, я смыла пену.

— Не бери в голову. Ничего серьёзного.

Дейзи обернулась и посмотрела на меня через зеркало.

— Ты ведь не знаешь, почему он не смог сделать домашнее задание. Он вчера даже на тренировке не был. Может, у него действительно какие-то проблемы, Шей, а ты сразу включаешь стерву.

Она подняла сумку с пола и закинула её на плечо. Уже направилась к двери, но остановилась.

— Серьёзно, твой цинизм иногда переходит все границы. Попробуй хоть раз допустить мысль, что люди вокруг — не просто ходячие мишени для твоих подколок.

Как только Дейзи скрылась в коридоре, я осмелилась поднять глаза на своё отражение в зеркале.

По её реакции на мой тон с Крузом было понятно: она могла не просто расстроиться — вполне могла ещё и обидеться на меня из-за него. А если я потревожу её покой — как мне с угрозами в голосе обещала Хайди, — меня вдобавок вышлют и из этого дома. Желания искать ночлег в каком-нибудь притоне у меня вообще не наблюдалось.

Судя по всему, признание сестре пока откладывается.

Теперь оставалось только придумать, как выбраться из школы так, чтобы никто не заметил капитана, сидящего в моей машине.

Глава 8

Круз

Тренер Эндрюс знал, почему я пропускаю уже вторую тренировку за эту неделю. После разговора с отцом ему, кажется, вообще не требовалось дополнительных объяснений: Генри позаботился о том, чтобы тренер был в курсе всего, что касается моего плеча, результатов обследований и того, чем может закончиться моя очередная попытка доказать, что я здоровее, чем есть на самом деле. Если он выпустит меня на поле раньше времени, под ударом окажется не только плечо. На кону вполне может оказаться весь сезон.

И, если уж совсем честно, моё будущее в футболе тоже.

Я сам попросил Эндрюса не распространяться об этом. Не потому, что мне нравилось играть в тайны, а потому, что стоило ребятам узнать, насколько всё серьёзно, как мой статус капитана тут же перестал бы восприниматься как что-то само собой разумеющееся. Хотя кого я пытался обмануть? Последние несколько месяцев я и без того слишком часто чувствовал, что ношу это звание скорее по привычке, чем потому, что действительно его заслуживаю.

Но пока никто ничего не знал, у меня оставалась возможность хотя бы в школе делать вид, что всё под контролем. В моём случае это было почти то же самое, что действительно держать ситуацию под контролем.

Я сказал тренеру, что еду на физиотерапию, и вышел из его кабинета, прежде чем разговор успел превратиться в очередную лекцию о том, почему я не бессмертный.

Коридор уже почти опустел. После последнего урока школа быстро теряла людей: кто-то ушёл домой, кто-то остался на дополнительных. Я направился к парковке, поправляя лямку рюкзака на здоровом плече.

Пора было разгребать вторую головную боль, которую я сам себе устроил.

И, в отличие от первой, у этой хотя бы были имя, характер и совершенно отвратительная привычка смотреть на меня так, будто за все её проблемы отвечал лично я.

Я оттолкнул двери и вышел на улицу. Парковка уже заметно поредела по сравнению с утром, поэтому среди оставшихся машин отсутствие знакомого Камаро бросилось в глаза сразу. Значит, она всё-таки уехала.

Покачав головой, я достал из кармана джинсов телефон и уже открыл её контакт. Шей, Шей… Кажется, ты уже полюбила испытывать моё терпение. Или это я слишком замотался со своей собственной значимостью.

Палец завис над экраном, когда из-за другой стороны школы донёсся звук разгоняющейся машины. Знакомый низкий рокот заставил меня поднять голову, и через несколько секунд по дороге показался чёрный кузов.

Она резко затормозила у парковки и один раз просигналила.

Улыбка сама расползлась по моему лицу — настолько довольная и идиотская, что со стороны я наверняка выглядел как человек, которому только что сообщили хорошие новости о его собственном IQ.

Я направился к ней через территорию школы, срезая путь по газону, опустив голову, лишь бы эта стерва не успела заметить мою реакцию.

Рванув ручку пассажирской двери, я забросил рюкзак внутрь и сам устроился на сиденье. Дверь ещё не успела захлопнуться до конца, как Шей вдавила педаль в пол. Машина рванула с места так резко, что мне пришлось вжаться в спинку.

— Какого хрена, Делейни? Зачем такая спешка? — я щелкнул ремнем безопасности и повернулся к ней.

Куртку она уже скинула, оставшись в тонкой чёрной кофте. Ткань плотно обтягивала тело, и сквозь неё едва заметно угадывался силуэт белья. Взгляд невольно пополз ниже, но вовремя напоролся на татуировку на её руке.

Блядь.

Круз-младший, держи себя в руках.

Волосы она собрала в небрежный пучок на макушке, из которого выбилось несколько чёрных прядей. Ей, похоже, было совершенно плевать, как она выглядит, и от этого факта меня почему-то крыло ещё сильнее.

— Ты опоздал, — бросила она, даже не удостоив меня взглядом.

— Занятия закончились пять минут назад.

— Именно.

— Откуда мне было знать, что ты сорвёшься с места сразу после звонка? Я ещё должен был предупредить тренера, что ухожу.

На мгновение она всё-таки повернула голову. Голубые глаза мелькнули в мою сторону, и я снова поймал себя на том, что смотрю на неё дольше, чем собирался.

— Капитан, может, ты уже скажешь, куда ехать, и перестанешь на меня пялиться?

Чёрт.

— Да, конечно.

Телефон оказался в руке быстрее, чем успела появиться следующая колкость. Шей тут же прищурилась, заметив это движение.

— Ты не помнишь адреса? — в её голосе уже слышалось знакомое недоверие. — Ты же сказал, что он твой друг.

— Помню. Просто… он сменил локацию. Расширил свой бизнес, понимаешь? — на ходу сочинял я.

Шей скептически изогнула бровь, бросив на меня короткий взгляд.

Я нашёл нужный адрес в переписке и начал подсказывать ей, куда сворачивать. Ехать предстояло чуть ли не через весь город, и я мысленно похлопал себя по плечу: времени провести с ней наедине у меня теперь было предостаточно.

Пока Шей вела, я невольно следил за её движениями. За тем, как расслабленно она переключала передачи, как держала руль одной рукой, как время от времени бросала взгляд в зеркала. В какой-то момент двигатель на мгновение изменил тон — низкий, глубокий звук прокатился по салону, заставив меня задержать взгляд на приборной панели, прежде чем ровный гул снова вернулся на прежний уровень.

А потом я снова посмотрел на неё.

На напряжённую ногу, обтянутую тонким капроном, на то, как уверенно она работает педалями.

И только спустя несколько секунд понял, что смотрю уже слишком откровенно и слишком долго. Пришлось заставить себя перевести взгляд на салон.

Странно было видеть настолько безупречный интерьер в машине, которой было больше пятидесяти лет. Ни одной случайной детали, ни следа небрежности. Идеальная обивка, чистая приборная панель, хромированные ободки вокруг круглых циферблатов. Стрелка тахометра двигалась вместе с оборотами, а спидометр спокойно отсчитывал скорость.

— Ты всегда так ездишь? — Я бросил на неё быстрый взгляд, наблюдая, как она уверенно выжимает сцепление и плавно переключает рычаг на четвёртую передачу.

— Как? — Она на секунду повернула голову, лениво встретившись со мной глазами.

— Будто тебе нечего бояться.

Она усмехнулась, не отрывая взгляда от дороги.

Я снова посмотрел на приборы. В этой машине всё было простым до невозможности. Никаких экранов, которые сообщали бы тебе, что делать. Никакой электроники, которая исправляла бы твою ошибку. Только двигатель, коробка, педали и человек за рулём.

И почему-то мне это нравилось.

— Пять и семь? — бросил я, изучая приборную панель.

— Ага.

— Двести пятьдесят пять лошадей? — я перевёл взгляд на Шей, уже откровенно забавляясь.

— Ага.

— И ты называешь это «тачкой для девочки»?

Она даже не повернула головы, лишь уголок её губ дрогнул в ленивой усмешке.

— Я никогда не называла свою Пантеру машиной для девочек, приятель.

Я рассмеялся, отвернувшись к окну, но тут же бросил через плечо:

— Перестань меня так называть.

— Как?

— «Приятель». Ты ещё ни разу не назвала меня по имени. Капитан, приятель, Уитман… — я покосился на неё, не скрывая улыбки. — Что, называть меня по имени для тебя слишком интимно? Боишься привязаться?

Она наконец посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то опасное и насмешливое.

— Здесь направо, — я указал рукой на дорогу, вовремя возвращая внимание к маршруту.

— Что с плечом? — бросила она, резко обрубая наш диалог.

Я замер на секунду. Она не могла знать. Во всяком случае, не должна была.

— С ним всё в полном порядке, — ответил я после короткой паузы. — А что?

— Просто за последние десять минут ты уже раз пять его потёр, — Шей постучала пальцем по оплётке руля, отбивая какой-то свой внутренний ритм. — И на тренировках тебя, как выясняется, тоже второй день нет. Капитаны школьных сборных не сбегают с поля посреди сезона ради сомнительных покатушек с девчонкой, которую едва знают. Значит, дело серьезное.

Она наконец повернула голову и посмотрела на меня.

— Так что с ним? Выбили?

Этот внезапный интерес Шей к моей личности одновременно радовал и напрягал. Сам факт, что она вообще решила что-то обо мне узнать, почему-то цеплял. Но из всех возможных вопросов она выбрала именно тот, на который мне меньше всего хотелось отвечать.

— Скажу, если расскажешь, почему переехала, — бросил я после затянувшейся паузы, глядя ей прямо в профиль.

— Здесь куда? — спросила она, плавно притормаживая у светофора и бросив на меня быстрый взгляд.

— Прямо, Шей, — ответил я, следя за дорогой.

Она кивнула и, сняв одну руку с руля, потёрла ладонью бедро. Видимо, не один я тут начал нервничать.

Шей качнула головой, сдула упавшую на глаза прядь волос и, бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида, тихо заговорила:

— Никаких подводных камней, Уитман. Я просто поругалась с матерью, и мы обе решили, что нам будет полезнее пожить отдельно. Мне восемнадцать, так что формально я могу делать что хочу, но есть небольшая проблема: мать не собирается оплачивать мою самостоятельную жизнь. Отец открыл для меня трастовый фонд, но доступ к нему я получу только после окончания школы, когда мне исполнится девятнадцать. Поэтому мы договорились, что выпускной год я проведу у её сестры. А дальше уже буду сама решать, где и как жить.

Она ненадолго замолчала, поправила выбившуюся из пучка прядь и убрала её за ухо.